Сергей Вацлавович Малицкий 
Тени Богов. Избавление

Тени богов – 2

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=63909647
Аннотация

Когда судьба целого мира ложится на женские плечи, мужчины не могут оставаться в стороне. К несчастью, угроза тоже женского рода.

Сергей Малицкий
Тени Богов. Избавление

Вторая книга трилогии «Тени богов»
Первая часть трилогии является сюжетной основой игры Ash of Gods: Redemption. AurumDust LLC ©

Пролог. Искры

«Мгновения подобны каплям воды.
И те, и другие обращаются в реки»
Пророк Ананаэл. Каменный завет

– Чилдао! – неслось из бездны, и Чилдао сначала бежала, потом шла, потом продиралась, затем ползла, прогрызая себе путь через кромешную темноту, которую можно было осязать. Мгла свивалась в жгуты, и эти жгуты душили, захлестывали, впивались в плоть Чилдао, хотя разве была у нее настоящая плоть? Было нечто, что она сплетала и сохраняла, потому как она единственная никогда не захватывала человеческого тела, оставаясь наделенным плотью духом, и даже своего ребенка – Филию – она сплетала так же, как заклинание, пусть и приняла в себя семя, и чувствовала боль, и все, что должна была чувствовать мать, и упивалась счастьем материнства. Теперь же она боялась, что не будет ее, не будет и дочери, но не только из‑за ощущения собственной зыбкости, но и потому что помнила, как Тибибр – медленный и неотвратимый – смотрел на нее семьсот лет назад перед битвой у тройного менгира. В том его взгляде было все – и ледяное спокойствие, и жгучая ненависть, и неизбывная зависть, и смертельная угроза, потому что Тибибр‑то уж точно должен был догадаться, что священные менгиры стали посмертными обелисками, и лишь один голос раздавался из‑за пелены мрака – голос той, чьим вестником была именно она – Чилдао. Иначе как бы она обходилась без тела? Из чего бы она сплетала собственную наведенную плоть? Чьей силой бы пользовалась?
И вот теперь эта плоть была брошена на съедение неведомому. Там, где Чилдао ожидала увидеть колыбель энсов, оплот спасенных, она увидела башню хаоса. Там, где ей почудились ворота, оказалась пропасть, которая заманила ее в себя и обратилась бесконечными коридорами. Но сначала ее обдало холодным пламенем и мгновенно лишило и оружия, и одежды. Магические браслеты, которые она сложила в суму, взорвались искрами, запылали сквозь нее раскаленным светом, и канули в бездне. И теперь в ту же бездну пыталась прорваться и сама Чилдао, или же ее туда тащила непонятная сила, словно где‑то в грозовых тучах открылась воронка, прореха, хищная пасть, которая всасывала в себя все чтобы в тщетных попытках насытиться растворить в ненасытной утробе ценное, изрыгнуть все прочее и еще выше взметнуть это ужасное строение. И осознавая это, ощущая собственное ничтожество, проклиная собственную самонадеянность, презирая себя за глупость, Чилдао стала пятиться, вырываться, извиваться, уползать, отпихиваться, отталкиваться, хвататься за что‑то, чтобы не попасть внутрь, не завязнуть, не обратиться в отвратительное нечто, потому что где‑то впереди уже дрожало, кричало, скулило что‑то знакомое, страшное и невыносимое…

* * *

– Это тот же голос, – шептала или думала Чилдао. – Тот же самый. Тот, что дарил силы и уверенность. Тот, что окутывал любовью и нежностью. Тот, в котором не осталось ни любви, ни нежности. И семьсот лет назад. И еще раньше. В нем не было того, что должно было быть.
И она, Чилдао, – умбра этого голоса.
Она, Чилдао, – жнец этого голоса.
Она, Чилдао, – рабыня этого голоса.
Она – его тень и эхо.
Она – его срезанный ноготь.
Она – его выпавший волос.
Она, Чилдао, – тлен, исторгаемый обладательницей этого голоса, пусть даже безумие обращает его в вой попавшего в тиски волка.
Или волчицы.
Ты попалась, госпожа.
Ты попалась в мою ловушку, госпожа.
Кто бы ни стал ею, Филия или другая девчонка, ты в ловушке.
И я больше не служу тебе.
Только теперь я могу сказать, что больше не служу тебе.
Тем более той твоей части, в которой нет ничего похожего на тебя.
В которой все сгинуло.
И осталась лишь ненасытная глотка.
Только ради этого я пришла сюда.
Сказать, что я свободна.
Ощутить, что я свободна.
Я свободна.
Я свободна.
Я…

* * *

Истошный вой едва не разорвал Чилдао на части. Едва не ослепил и не оглушил ее.
Или, может быть, и ослепил, потому что она ничего не видела, как будто все стены, все черные переходы вокруг исчезли, и она сама оказалась себе подвешенным в пустоте червяком.
И оглушил, потому что она не слышала ничего, она колыхалась в безмолвии, а то, что доносилось до нее, весь этот сип, крик и скрежет, доносилось лишь потому, что все ее тело, ее кости, ее кожа, ее волосы – все передавало ей и скрежет, и крик, и сип.
И разорвал, потому что она не видела ничего и видела все, но видела все из разных точек, и когда перед ней поднялась багровая пелена, проявилось перевитое черными венами тело, венами, которые уходили в черные стены, венами, которые были подобны путам, все это она увидела сразу с разных сторон.
– Иди ко мне… – произнесло тело.
– Тебе нет, – прошептала Чилдао тысячью глоток. – Ты в ловушке. Это не ты.
– Иди ко мне…
– Тебя нет, – заплакала Чилдао, – это не ты. Ты еще там, в другом мире перестала быть собой. Тогда все перестали быть собой, но ты – прежняя – вовсе исчезла!
– Иди ко мне…
– Не могу и не хочу, потому что это не ты, это твоя тень, твой мрак, твоя клоака, твоя вонь, но это не ты! Я свободна!
– Иди ко мне! – прогремело так, что Чилдао пришлось закрыть глаза, а когда она открыла их, то увидела, что она сама, Чилдао, движется. Она сама, Чилдао, идет по узкому коридору. Она сама, Чилдао, подходит к величайшей, обнимает ее, припадает к ее груди, одевается языками пламени и сливается с растянутой черными путами фигурой.
– Это не я, – прошептала Чилдао, изрекая слова словно искры, и темнота сомкнулась вокруг нее.

* * *

Ролиг едва успевал за Брик, и это как всегда вызывало у него досаду. Да, сестра была старше его на три года, ну так и ему было не двенадцать лет, а все пятнадцать, и пора было уже становиться главой семьи и кормильцем, тем более что вся семья состояла из двух человек – он и сестра, так нет же, снова впереди Брик и, как видно, снова ему придется хмуро говорить в деревне, что и этого варана тоже убил не он, а сестра. Впрочем, вряд ли они вернутся в деревню до конца этой недели. Надо дождаться, когда уйдет пиратский корабль.
Все юнцы уходили из деревни, когда в Кривой бухте бросал якорь пиратский корабль. Гнезда пиратов находились на другой стороне полуострова и на островах, но только в Крабовой деревушке можно было запастись свежей водой из впадающей в залив речки и, что самое главное, солью. Да не выпаренной из морской воды, а высшего качества, из местных соляных шахт. Именно за ней прибывали время от время корабли из Фризы или даже из далекой Берканы. Обычно их сопровождали корабли охранения, и пираты на это время убирались восвояси, хотя нет‑нет, да и приглядывали за двумя входами в залив, потому как случались среди купцов и смельчаки‑одиночки. Как раз наняться на корабль к таким смельчакам и мечтал каждый парень в деревне, тем более что больше деваться из нее было некуда. От Змеиного полуострова, который был северо‑западной оконечностью Терминума, до его центра, где по преданиям тысячу лет назад упала горячая звезда, – лежали безжизненные пески. По берегу, что влево, что вправо, – лежали безжизненные пески. На ближних островах и то имелись почти только одни пески или камни. И больше – ничего. Лишь вокруг деревни на пяток лиг в стороны журчало несколько источников чистой воды, да вдоль речки Прозрачной зеленели можжевеловые леса. И хорошо, что можжевеловые – не срубишь на мачты, не распустишь на доски, не сожжешь в печах, плохо горело узловатое дерево. А то давно бы и эти места превратились в пустыню. А вот если бы не было пиратов, которые повадились бесчестить местных девчонок, да забирать в те же пираты молодых парней, жизнь была бы вполне сносной.
Больше всего удивляло Ролига, что попавшие в пираты неплохие вроде бы парни вскоре становились такими отпетыми мерзавцами, что не стеснялись гадить собственным землякам. Что там с ними делали на пиратских кораблях? Почему все человеческое гасло в их глазах? Можно ли было попасть на пиратский корабль и остаться человеком? Или же дело было в чем‑то другом? Может быть, в поганых деньгах? Ведь ходили по деревне слухи, что те, кого не прибрала быстрая смерть, с пустыми карманами на берег никогда не сходят. Что в тех карманах? Или это не так уж и важно? И стоит ли менять полные карманы на пустоту в груди?
Нет, эта судьба не для Ролига. Он вырастет и станет охотником. Или рыбаком. Или пробьет собственную соляную штольню. Вот бы еще сил побольше, чтобы успевать за неугомонной Брик. Что это с ней?
Шедшая впереди сестра вдруг опустилась на одно колено, на другое, уронила дротик и повалилась ничком на песок.
– Брик! – заорал Ролиг, бросившись к сестре. – Брикер! Что с тобой?
Он подскочил к ней через секунду, упал на колени, потянул ее за плечо и с облегчением увидел, что она дышит. Правда, глаза ее были закрыты, и пот бисером высыпал на лоб и скулы, неужели пила воду, не лизнув соль? Не похоже это на Брик. Да и что с ней могло случиться? Перегрелась? Солнце палит, конечно, но разве это солнце? Все‑таки лишь начало лета, да и платок на голове сестры, так же как и на макушке Ролига. Нельзя без платка. Что зимой, что летом, очень уж оно коварное – это солнце…
– Брикер!
– Брикер? – переспросила сестра.
Она открыла глаза, и Ролиг отпрянул. Чернотой все было залито у нее под веками. Не осталось ни зрачков, ни белков, ничего. Две пропасти, две бездны уставились на Ролига, окатили его холодом, да так, что он вдруг понял, что уже стоит в боевой стойке с выставленным вперед дротиком.
– Что с тобой? – сдавленно простонал он, потому что слышал древние сказки, что если вселится в человека демон, то перво‑наперво чернеют у него глаза, потому как нутро у всякого демона чернее самой черной ночи.
– Что со мной? – снова переспросила сестра, зажмурилась, потрясла головой, проморгалась. Нет, вроде бы обычные глаза у нее. Только взгляд у этих глаз стал необычным. Обжег он Ролига. Никогда не упускала случая Брик посмеяться над младшим братом, подшучивала постоянно, но никогда и не смотрела на него как на пустое место.
– Так…
Брик ощупала собственные плечи, голову, не стесняясь Ролига, помяла грудь, бедра, коснулась лона сквозь потертые порты, удивленно подняла брови. Посмотрела на Ролига, проговорила то ли своим голосом, то ли не своим, как будто нездешний говор вплетался в ее слова:
– Вот как это значит в ощущениях… Сколько лет?
– Пятнадцать, – растерянно пробормотал Ролиг, отступая еще на шаг.
– Мне сколько лет? – уточнила Брик.
– Восемнадцать стукнуло на днях, – всхлипнул Ролиг.
– Надо же, – усмехнулась Брик. – Я, похоже, еще и девственница. И даже изъянов никаких не чувствую. Спасибо хоть на этом… На паллийском лопочешь, значит? Ты кто?
– Как кто? – вовсе пустил слезу Ролиг. – Брат твой младший! Единственная родная душа на побережье! Ты перегрелась, или что? Мы на охоте с тобой!
– Перегрелась, – кивнула Брик. – В крутую сварилась, похоже. Кожа так уж точно слезла в пламени, а потом уж и все остальное.
Поднялась на ноги, но не так, как поднималась Брик, а как‑то по‑другому. Словно горная кошка, видел их Ролиг издали. И дротик подхватила по‑другому. Ловко крутанула его в руках, осмотрела лепесток наконечника, попробовала ногтем заточку, ощупала смоленую примотку, разочарованно покачала головой.
– А оружие‑то дрянь.
– На варана годится, – надул губы Ролиг.
– Вы тут варанов добываете? – сдвинула брови Брик. – Только не говори мне, что я у Соленого залива.
– А где ж тебе еще быть? – бросил дротик и в отчаянии упал на колени Ролиг. – Тут, кроме Крабовой деревни на сотню лиг в любую сторону не души. А если на юго‑восток, то и тысячи на две!
– Твою же мать… – скрипнула зубами Брик и даже как будто собралась переломить дротик об колено, но не сделала этого. Прищурилась, посмотрела на Ролига, спросила:
– Сколько отсюда до деревни?
– Лиг пять, – шмыгнул носом Ролиг.
– Как там… – она наморщила лоб, – как бухта‑то называется… Лет двести здесь не была. Да. Кривая бухта. Прозрачная речка. Помню. Соляные купцы есть?
– Какие двести лет? – оторопел Ролиг. – Тебе же всего…
– Еще раз…
Она холодно посмотрела на Ролига, и заставила его похолодеть не только от взгляда, но и изнутри, потому что не Брик на него смотрела, а другая девушка. И хотя взгляд ее уже не казался черным, но как будто всесильная ворожея коснулась лица сестры. Выпрямился и сузился нос, потемнели брови, ресницы, выгоревшие на солнце, стали длиннее, исчез шрам на левой скуле, заострился отцовский, как говорила Брик, подбородок. Вроде бы, если не приглядываться, все та же Брик стояла перед Ролигом, разве только красивее стала, много красивее, а если всмотреться, то сердце начинает стыть, потому как мимолетность, что изменяла ее лицо, казалась предвестием какой‑то ужасно неотвратимости.
– Еще раз, – она холодно смотрела на Ролига. – Соляные купцы в бухте есть?
– Так не сезон же, – прохрипел, сглотнув, Ролиг. – По весне купцы приезжают, да и то неизвестно, война, говорят, на том краю света намечается. Или уже идет. Пару месяцев назад фризские галеры проходили. Ты не помнишь, или что? Сейчас только небольшой пиратский двухмачтовик в бухте. Водой запасается, борта смолит. Оттого мы и из деревни ушли. Нам еще дня три здесь бродить, не меньше…
– Сколько пиратов на судне? – спросила Брик.
– Так человек сорок, не меньше, – заныл Ролиг. – С таким судном всё двадцатка нужна, мало ли. С парусами управиться не просто, когда и весла приходится на воду опускать, хотя толку от них мало. Только половина из той сороковки сейчас в деревне, думаю. Убивать – не убивают, но грабят все, что плохо лежит – тащат. В прошлом году бабку изнасиловали. А те, кто помоложе, на всю неделю в пески, как вот мы с тобой.
– Какое у них оружие? – сдвинула брови Брик.
– Известно какое, – вовсе заскулил Ролиг. – Мечи, топоры, копья. Багры еще. Ружей не видел, а старая пушка на палубе стоит, но, говорят, нет на нее зарядов. Самострел видел у одного. Чего ты спрашиваешь‑то? Сама же все знаешь!
– А луки? – заинтересовалась Брик. – Луки есть?
– Зачем тебе? – замотал головой Ролиг. – У нас в хибаре отцовский лук лежит. На чердаке под тряпьем. Ты уже пробовала его тянуть, не поддается. Даже тетиву набросить не сумела.
– Как деревенский молодняк узнает, что пираты ушли? – стала перешнуровывать голенища сапог Брик.
– Да чего там… – скорчил гримасу Ролиг. – Чего узнавать‑то… Со скал видно же. Вон. Видишь на горизонте? За ними и бухта. Речка же слева… А если что, в дудку надо дудеть. Ее далеко слышно. Ты что мне голову морочишь, Брик? Зачем пугаешь меня? Дудка же у тебя в суме.
– А ну‑ка?
Брик подтянула к себе сумку, что болталась у нее через плечо, похлопала по ней, открыла клапан и выудила из‑под него рожок из рога молодого горного козла. Не каждый рог на такую надобность годился, но рог, как и лук, оставшийся Ролигу и Брик от отца, был из лучших. И вроде негромко дудел, но такой гнусавый тон выводил, что на десяток лиг было слышно, а уж зверя из логова что метлой выметал. Хотя, какие тут звери, разве только вараны, которые глухи как плавник морской. Что же это с тобой, сестра? Ты и на рожок смотришь так, словно впервые его видишь. Хотя, нет. Пальцы на дырки точно ставишь. Когда успела научиться? Отец перед смертью жалел, что так и не сумел никому науку передать. Ни Ролигу, ни Брик, не дал им бог слуха. Только дуть в этот рог не вздумай. Нет. Положила пальцы, пошевелила ими как‑то странно, пожалуй ловчее, чем у отца выходило. Приложила рожок к губам и вдруг заиграла, задудела, да не просто так, как делала прежняя Брик, чтобы подшутить над молодыми охотниками, вызвать их к скалам, а ловко! Пожалуй, что лучше всякого игреца!
– Что ты творишь? – только и вымолвил в ужасе Ролиг. – Что ты творишь, Брик?
Оглянулась, посмотрела уже не презрением, а как будто с жалостью. Взглянула чужими глазами. Обожгла нездешней красотой. Пригвоздила к горячему песку, словно гвоздями к палубным доскам. Секунду или две думала, что сказать онемевшему брату, потом произнесла:
– Не Брик я уже. Или не видишь? Чилой меня зовут. И ты можешь звать меня Чилой. А хочешь, зови Брик. Мне все равно. Только не спрашивай меня ничего про Брик. Держись рядом, может, и вернется она, когда я уйду, а может и не вернется, или же я никуда не денусь. Только зла на меня не держи. То, что стряслось здесь, не по моей воле случилось. Сколько у вас молодых ребят в деревне?
– Десятка полтора, – налил глаза слезами Ролиг.
– И сколько из них хотят вырваться из вашей глуши, но и в пучине не сгинуть, и о пиратскую долю не измараться?
– Десятка полтора, – зарыдал Ролиг.
– Тогда иди за мной, – сказала Брик‑Чила. – Путь будет длинным, месяца на два может затянуться, если не больше, мне матросы будут нужны. Я в Райдону собираюсь. Это на другой стороне Терминума.
– Так у тебя корабль есть? – размазал по лицу сопли и слезы Ролиг.
– А в бухте что стоит? – не поняла Чила.
– Так он пиратский… – онемел Ролиг. – Их же там… человек сорок.
– Я их всех убью, – сказала Чила и взмахнула дротиком так, что Ролигу показалось, будто искры сыплются с его наконечника.

* * *

В паре лиг к западу от Опакума на пустой дороге стояли два всадника. Судя по богатой и теплой, под осень или под раннюю весну, одежде, они были важными персонами. Впрочем, всякий берканец, проживающий в одной из пяти ее столиц, узнал бы в одном из них кардинала Коронзона и немало удивился бы, потому как второй всадник, перед которым Коронзон, даже сидя на лошади, пытался склонять голову, нес на одежде, так же как и гарцующий в почтительном отдалении эскорт, цвета Фризы. Этот важный фриз – седой как снег и, несмотря на возраст, на удивление широкоплечий и статный – был мрачен, но спокоен.
– И все же я не могу определить в точности, ваше святейшество, – как будто продолжал начатый разговор Коронзон, – удался обряд или нет?
– Если бы он удался в той мере, в какой мы это себе представляли, сейчас бы мы наблюдали не эту погань в крепости и вокруг нее, а воссияние в славе и могуществе одного из величайших, – глухо произнес вельможа. – Однако ты, Коронзон, как почти никто должен понимать, что неудачей это тоже назвать нельзя, поскольку в случае неудачи ты бы лишился изрядной доли своей силы, а то и тела, которое пестуешь столько лет.
– Как и все мы, – захихикал Коронзон, передергивая плечами, – сколько бы нас ни осталось…
– Десять, – сказал вельможа, – хотя я и не чувствую уже давно эту поганку Чилдао, которая отсасывала все эти долгие годы силу у величайшего, но, кажется, та вспышка, что обожгла нас на днях со стороны Кары Богов, все еще не означает ее гибель.
– Предполагаю, что рано или поздно она допрыгается, – прошептал Коронзон.
– Надо не предполагать, а знать и действовать, – покачал головой вельможа. – Если она все еще остается в этой же маете, то добавь сюда меня, себя, Ананаэла, чтоб ему заплыть жиром в его убежищах, проныру Энея, дуру Адну, сбежавшую в свой вечный перелесок, поганца Дорпхала, который явно счел, что мы потерпели крах. Не забудь еще отшельника Зонга, который льстит себе, что правит бродячим менгиром. Сколько выходит?
– Восемь, – растопырил пальцы Коронзон. – Восемь! Двух не хватает.
– Бланс и Карбаф, – скрипнул зубами вельможа. – Двое самых мерзких из курро. Уж не знаю, в кого и когда они воплотятся, но если по поводу Карбафа я не удивлен, этот поганец, пожалуй, чаще прочих менял одну шкуру на другую, то насчет Бланса пока понять не могу. Он должен был рассеяться, но я не чувствую его гибели…
– Амма бы сказала точно, – позволил себе заметить Коронзон.
– Что сгинуло, то сгинуло, – бросил холодный взгляд на спутника вельможа. – Аммы – нет. Сейчас запомни главное, кардинал. Крепость нас больше не интересует. Пусть берканцы разгребают трупы и пытаются восстановить ее, скоро они ее бросят. Эта земля отправлена навсегда. Сейчас главное – сосуд, в котором заключен величайший. Его нужно оберегать. И это будет непросто, поскольку распознать его или, как мы поняли, ее, мы не можем доподлинно. Сила, которая заключила величайшего в смертную плоть, скрывает его.
– Не стоит ли нам учесть эту силу в своих расчетах? – склонил голову Коронзон. – Откуда она?
– Мы учитываем все, – процедил сквозь зубы вельможа. – И то, что лишь ядро, божественная искра величайшего заключена в сосуд, а вся его мощь осталась там, где и была – в Колыбели, и то, что в сосуде лишь ключ к ней. И то, что нам до конца не могут быть ведомы замыслы божества. И то, что даже слабое существо может вызвать лавину, которая сносит могучие крепости. Еще раз, главное – сосуд, в котором заключен величайший.
– Но что с ним или с ней может произойти? – не понял Коронзон. – Насколько мне известно, девчонка в свите принца… тьфу, молодого короля Ходы, и они уже двигаются в сторону столицы. Фризов там нет, жатва ведь завершилась?
– Эта жатва не завершится, – покачал головой вельможа. – Она последняя и окончательная. Не вот эти легионы, а настоящее войско Фризы готовится стереть с лица Терминума Беркану. Залить эту землю берканской кровью. Отряды энсов продолжают и будут продолжать вспахивать плоть местных крестьян. Да и собственные подданные Берканы лишились разума в значительной своей части. Земля будет гореть под ногами свиты молодого короля. Но сосуд должен остаться в целости и сохранности. Пока мы не решим, что с ним делать…
– Что же выходит? – прищурился Коронзон. – И мы, и они – те, кто не дал явиться величайшему в его величии, хотим одного и того же?
– Думаю, что нет… – впервые вельможа обернулся к кардиналу лицом к лицу. – Мы хотим дать возможность величайшему явить себя, для чего ему, как я думаю, нужно время. А они, скорее всего, захотят его вытравить, заключить во что‑то неживое, или найти способ избыть его как‑то еще.
– А есть такой способ? – замер Коронзон.
– Вселенная не имеет пределов, – прикрыл глаза вельможа, – и это значит, что копилка сущего бездонна и неисчерпаема. Меня больше всего пока беспокоит сама девчонка, потому как, наполнившись, ни один сосуд не остается прежним. Кто займется девчонкой?
– Эней, – склонил голову Коронзон. – Он пристанет к свите в Урсусе.
– Пожалуй, это верный ход, – задумался вельможа. – Да больше и некому, хотя я бы лучше поручил это Дорпхалу. Но выбирать не приходится. Запомни, сосуд должен быть сохранен. Конечно, я предпочел бы похищение сосуда, но дело слишком рискованно. Сосуд не должен пострадать ни при каких обстоятельствах. И речь идет не только о возможных царапинах и выбоинах на нем. Сосуд должен оставаться в покое. Ясно?
– Постараюсь донести эту ясность Энею, – изогнулся в седле Коронзон.
– Эней справится, – твердо сказал вельможа. – У тебя есть еще вопросы?
– Всего три, – хихикнул Коронзон. – Вы простите мне мое любопытство?
– Не лебези, – поморщился вельможа. – Я слушаю тебя.
– Первый вопрос о том, что случится, если сосуд будет разбит? – прищурился Коронзон. – Может ли быть так, что это освободит величайшего?
– Мы не можем знать точно, – покачал головой вельможа. – Может и освободит, а может опять отправит в тот хаос, что царит над колыбелью. И тогда нам придется все начинать сначала. И если величайший найдет пристанище в ком‑то из смертных, кто нам неизвестен, результат может быть тем же самым. Для нового обряда нам потребуется еще больше крови, а количество смертных в Терминуме, да и менгиров – конечно. Нельзя целую вечность затачивать даже самый великий клинок. Однажды от него останется только рукоять. Какой твой второй вопрос?
– Почему мы всегда говорим – величайший? – скорчил гримасу Коронзон. – Ведь речь идет о величайшей? Это ведь она?
– Баба с лоном и сиськами? – поднял брови вельможа. – Приди в себя, Коронзон. Или же ты считаешь себя мужчиной? Дух вечный и несокрушимый выше этого. Любой полудемон, даже детообильный Карбаф – выше этого. Впрочем, это мелочи. Твой третий вопрос?
– Чем было плохо то, что было? – вовсе скривился Коронзон. – Почему бы нам было просто не править этой страной и этими смертными до скончания веков? А что если величайший опалит пламенем эти земли и уничтожит их? Мы уже пережили нечто подобное!
– Может быть, и уничтожит, – закрыл глаза вельможа, а когда открыл их, Коронзон отшатнулся, поскольку увидел тьму под его веками. – Но в таком случае он уничтожит их вместе с клеткой, в которую мы заключены. К тому же, кто знает, когда наступит скончание веков? А вдруг оно близко? Но даже если до него вечность, что будет, когда сила менгиров иссякнет вовсе, и Терминум окажется без защиты? Эта ведь лишь не слишком большая часть этого мира!
– То есть, просторы для отворения рек крови и боли еще имеются? – уточнил Коронзон.
– Ты все понял, что я сказал? – ответил вопросом вельможа.
– Да, Тибибр, – склонил голову Коронзон.

Часть первая. Обреченность

Глава первая. Тишина

«Поднимая тяжесть, о ней и думай».
Трижды вернувшийся. Книга пророчеств

Гледа парила в воздухе и в тишине. Подрагивала от неслышного ветра, взлетала к безмолвным облакам, которых было мало, словно они истаивали под утренним, но уже обжигающим светилом, опускалась, снова взлетала и оказывалась то тут, то там, словно она была не одной птицей, а множеством птиц или становилась той или иной птицей из ожидающей поживы стаи стервятников по выбору.
И еще она была голодом. Не испытывала голод, а была голодом, состояла из голода и могла бы сожрать все – и десятки тысяч воинов, что выстраивались внизу на голой земле, готовясь к битве, и их предводителей, и их оружие и доспехи, и тринадцать младших умбра, идущих сквозь боевые порядки берканцев в их первые ряды, и пятерых высших умбра, что еще не появились на поле битвы со стороны фризов, не встали среди них и отрядов энсов, но могли появиться, если чаша весов будет клониться не в ее пользу, хотя что может быть пользой, если есть только голод? Невыносимый голод, схожий с пыткой, столь беспощадный, что она готова была сожрать даже три обелиска, три скрещенных менгира, что застыли между одними рядами и другими. Если бы только она могла.
Сможет.
Однажды она все это сожрет. Сожрет для того, чтобы хоть на миг насытиться. Насытиться и овладеть этим миром, который оказался столь неподатлив. Но пока ей придется довольствоваться запахом крови. Всему свое время. Пусть будет хотя бы запах крови. Даже если ее голод от этого лишь воспылает. А пока – главным была битва.
Битва, которая происходила у нее на глазах.
Не нарушая безмолвия, фризское воинство медленно двинулось вперед.
Засверкали мечи энсов.
Неслышно забили фризские барабаны и загудели берканские дудки.
Две силы, две армии стали сходиться.
Скоро.
Через минуту.
Через секунду.
Через долю секунды прольется кровь, и невыносимая, ненавистная, убийственная тишина, которая хуже голода, прервется, должна прерваться, не может не прерваться!
Но нет.
Вот уже первая кровь, и вторая кровь, и лужи крови, а она все так же парит в тишине и пытается понять, почему их тринадцать? Почему там, в первых рядах берканцев встали несокрушимыми бастионами, разя энсов и фризов, именно тринадцать младших умбра? Почему не десять? Не девять? Не восемь? Почему тринадцать? Было что‑то важное в этом числе, но голод, а особенно тишина не давали ей сосредоточиться. И все же важным было и то, что Беркана начинала побеждать. Для нее, парящей над схваткой, не имело значения, кто возьмет вверх, но именно в храмах Фризы продолжали возносить ей славу и приносить жертвы, именно высшие умбра продолжали служить ей, и она хотела, чтобы их служба не была омрачена даже тенью неудачи. В самую пору было бы призвать их на поле боя, но она не делала этого. Слишком много силы для этого требовалось. Силы, которую она с таким трудом извлекала из упокоища, извлекала, соорудив над ним башню хаоса, которая сама по себе была пропастью, пожирающей эту силу. Темницей, пожирающей ее силу. Или не она соорудила ее? А что если это сделала именно убийственная тишина?
Вот и пятеро. Ее непокорная, но прекрасная тень и четверо теней ушедших. Сейчас они вернут эту реку в привычное русло. Это всего лишь вторая большая жатва, был соблазн завершить все именно ею, но все же ей будут нужны все три, чтобы исполнить задуманное, чтобы избавиться от голода и тишины, поэтому только кровь, и только победа. Пока этого будет достаточно. Могло быть достаточным. Если бы не тринадцать умбра. Не пора ли им сдаться или хотя бы убраться прочь с бранного поля? Они же не стоят и мизинцев пяти высших. На что они рассчитывают? Что они задумали?
Что?
Что?!
Проклятье!!!
Она все еще умела быть быстрой. Она все еще могла действовать мгновенно. В одну божественную мимолетность она прозрела зловещий план низших. В долю ее она поняла их замысел и уверилась в его реальности. В один миг она, парящая в тишине, обратилась в холодное пламя и опалила сама собой сразу и одного из тринадцати, и собственную тень. Растратила всю себя на долгий и все равно неслышный для самой себя шепот. Остановила одного и заставила действовать другую. Не дала свершиться непоправимому – полному ритуалу жертвоприношения, которое неминуемо исторгло бы ее из этого мира туда, где тишина и голод нескончаемы.
И уже растворяясь и рассеиваясь, рассыпаясь в пыль на долгие годы, продолжая пребывать в тишине и голоде, она почувствовала и необъяснимую ненависть, и странную непокорность собственной тени, которая была плоть от плоти она сама, и смешанное с недоумением облегчение одного из младших умбра. Он не хотел умирать. Они правильно рассчитали, но он не хотел умирать. Они каким‑то чудом изготовили ритуальные ножи и готовились принести себя в жертву. Не на ее алтарь, а на алтарь ее проклятия. Но он не хотел умирать. Она безошибочно нашла слабое место. Как его зовут? Бланс… Пять высших и двадцать низших полудемонов. Двадцать пять умбра. Двадцать пять точек опоры. Двадцать пять сущностей, потому что от нее остались лишь рассеяние и тишина. Тринадцать из двадцати пяти – большая часть. Больше половины. Безошибочный ход. Но нет. Не удалось. И она все еще здесь. Она все еще здесь. Почему же ее так беспокоит этот выживший? Что с ним не так?
Бланс‑с‑с‑с‑с‑с‑с…

* * *

Гледа, все еще юная девчонка, пережитого которой хватило бы на долгую и трудную жизнь, проснулась в холодном поту. Как и все последние дни, она лежала на войлочном матрасе в затянутой грубой тканью повозке. Прямо под нею скрипели колеса, впереди всхрапывали лошади и время от времени раздавался отдаленно знакомый голос возницы, иногда хлопанье бича, но Гледа оставалась в повозке. Даже до ветру ей удавалось выйти лишь ночью. Днем она должна была довольствоваться раздобытой где‑то Филией ночной вазой. И Филия или Рит постоянно были рядом, но облегчение Гледе приносили лишь слезы. Вот и теперь, пока странный сон медленно улетучивался из ее памяти, она плакала. Смотрела на свои руки и оплакивала отрубленные руки своего отца. Прижимала ладони к груди, чувствовала боль в ранах, образовавшихся от вживленных в ее тело камней, и оплакивала свое тело. Прислушивалась к прочим ощущениям, которые казались ей чем‑то вроде холодного пламени, облизывающего ее нутро, и оплакивала саму себя. Вот и теперь она была готова зарыдать от тоски и горя, но почувствовала на лбу мужскую ладонь. Странно, почему не Рит и не Филия? И почему рука перевязана? Неужели Скур?
– Когда росы были в последний раз? – раздался голос колдуна. – Сколько дней задержка?
«Святые боги, о чем он говорит?»
– Считай меня лекарем, – покачал головой Скур, которого она наконец разглядела, и который после всего произошедшего казался лишь тенью прежнего Скура. – Ты думаешь, я только ярмарочными фокусами пробавлялся? Нет… Разным приходилось заниматься. Вытравливанием плода никогда, а вот видеть потаенное наловчился. Рит что‑то заподозрила, да и Филия, вот она и попросила меня… приглядеться к тебе. Облегчиться не хочешь? Могу отвернуться или вылезти на облучок, Стайн лошадей погоняет. Не волнуйся, он за полог нос не сунет.
– Не хочу, – стиснула зубы Гледа, садясь и прижимаясь спиной к борту повозки.
– Ну и ладно, – пожал плечами Скур, который в полумраке ветхого тента казался похожим на одетую в берканскую одежду гигантскую крысу. – Есть? Пить?
– Ничего, – мотнула головой Гледа. – Где мы? Где остальные?
– Едем в сторону Урсуса, – вздохнул Скур. – Через топь. Чувствуешь запах? Божьей милостью остались живы, хотя и не должны были, и вот – в свите молодого короля Ходы движемся к северной столице его королевства. Только миновали Призрачную башню. Да, пошли короткой дорогой, хотя и не лучшего качества. Болото – есть болото, зато нет ни энсов, ни прочей пакости. Пока нет. Но уже скоро… Урсус. Ты не ответила на мой вопрос, девонька. Сколько дней задержка?
– Сколько мы уже едем? – спросила Гледа.
– Хороший вопрос, – согласился Скур. – Особенно если учесть, что тебя больше недели лихорадка била, которую мы пережидали на Волчьем выпасе. Как раз король Хода устроил смотр оставшимся силам, сколотил кое‑какой отряд, но вот, как ты в себя пришла… Наверное, недели две уже.
– Вот и числи, – прошептала Гледа. – Две недели. Даже чуть больше.
– Странно, – задумался Скур. – Я никогда не ошибаюсь. А ведь срок у тебя уже с месяц.
– Какой срок? – не поняла Гледа.
– Тот самый, – прошептал Скур. – Понесла ты.
– Понесла? – вытаращила глаза Гледа, и в один миг забыла и страшный сон, и отрубленные руки отца, и все остальное. – С чего бы это? Ты в своем уме? При чем тут мои росы? Их вовсе может не быть… подолгу! Война! Да что там – жатва! Битва… Да и нездорова я!
– А ты думаешь, что других признаков нету? – усмехнулся Скур. – Нет уж девонька, срок у тебя не меньше месяца.
– Да ты… – Гледа зажмурилась, так хотелось ей вцепиться ногтями в жалостливое лицо Скура. – Что ты воображаешь… Да я… Я вообще девственница еще!
– Филия мне сказала, – кивнул Скур.
– Она что? – вскинулась Гледа. – Проверяла меня?
– Тихо, – приложил палец к губам Скур. – Никто тебя не проверял. И хотя кроме Филии и Рит к тебе и не подходил никто, уверен, что и они не проверяли. Они же над тобой словно над великой драгоценностью все эти две недели трясутся. Но Филия… да что там, – он хмыкнул, – ведьма она. Рядом с Филией и я словно мальчишка на побегушках. Хотя и умею кое‑что, что ей неведомо. Ей и проверять не нужно. Достаточно посмотреть. Я бы, кстати, и к Рит бы спиной в этом смысле не повернулся. Но взгляды взглядами, а живое слово все важнее. У подруг твоих просто появились подозрения, а у меня на этот случай имеется опыт. Поэтому я здесь с тобой один. Понесла ты, Гледа, будь уверена. И твоя девственность тому не помеха.
– Что ты хочешь этим сказать? – испуганно прошептала Гледа.
– Это оно, – понизил голос Скур. – Филия сказала, что это оно. То, что в тебе.
– Что оно? – похолодела Гледа.
– Оно ищет выход, – вовсе еле слышно прошелестел Скур. – Пока оно в тебе – оно словно в каменном мешке, где нет ни света, ни звука, ничего. Кое‑что до него долетает через твои уши, но вряд ли многое. Но не забывай, что речь идет о боге. И то, что с тобой случилось, это один из его возможных способов вырваться из тебя. Через разрешение бременем.
– Я этого не хотела… – прошептала Гледа.
– Твоего желания и не требовалось, – пожал плечами Скур.
– Ее возможных способов, – омертвелыми губами поправила Скура Гледа. – Не его, а ее. Я чувствую…
– Тебе видней, – снова пожал плечами Скур.
– Не сходится, – сказала Гледа. – Ты же сам говоришь, что две недели прошло. Откуда месяц?
– Она торопится, – прошептал Скур, поднялся и, горбясь, направился к выходу. – Позову Филию и Рит. Они едут рядом.

* * *

– Ну все‑все, – шептала Филия обнимая бьющуюся в рыданиях Гледу. – Успокойся. Мы живы, и ладно.
– Сейчас, – шептала Гледа. – Последние хочу выплакать. Выплачу и больше не буду. Никого не осталось, никого. Все погибли!
– А мы? – подала голос Рит. – Мы же остались? Два пустых сосуда и один полный. Хода остался. Да не один, а целую дружину собрал, пока мы у Волчьего выпаса стояли. Эйк с нами, хотя и скрипит зубами. От ран еще не отошел, но и от молодого короля не отходит. Тот же Скур. Стайн, кстати. Слышишь, бичом щелкает? Говорит, что земляк твой, поэтому от тебя ни на шаг. Брет. Ло Фенг.
– И больше никого, – заметила Гледа.
– Ло Фенг – это больше, чем кто бы то ни было, – не согласилась Рит. – Много больше.
– Отчего он не отправился домой? – спросила Гледа. – На свой остров.
– Теперь весь Терминум наш общий дом, – прошептала Рит. – Большой дом. И он горит. И Ло Фенг это знает. Хочешь, чтобы он нас бросил?
– Не хочу, – прошептала Гледа и вспомнила, как Ло Фенг рубил руки ее отцу. Но убил его все‑таки не он.
– Девчонки эти еще мелькали в крепости, – вспомнила Филия. – Две странные змеюки. Как их… Хода же называл их…
– Андра и Фошта, – напомнила Рит.
– Точно, – кивнула Филия. – Но они исчезли. Ушли куда‑то на восток.
– В монастырь, наверное, – предположила Рит. – В Райдонский монастырь. Откуда вышли, туда и пошли. Куда же еще они могли отправиться в такое время?
– Это важно, – задумалась Филия.
– И мы едем на восток, – сказала Рит. – Больше ехать некуда. За спиной – отравленная земля.
– И что теперь? – спросила Гледа и посмотрела на Филию. – Что мне теперь делать?
– Сначала скажи, что ты чувствуешь? – попросила Филия.
– Ничего нового, – призналась Гледа. – Раны на груди затягиваются, хотя и необычно это… с камнями в теле…
– Привыкнешь, – улыбнулась Рит, ощупывая собственную грудь.
– К тому, что внутри меня, не хочу привыкать, – покачала головой Гледа. – Оно – словно холодное пламя. Бьется, распирает меня. Что тут за чушь нес Скур?
– Это не чушь, – прошептала Филия.
Замерла Гледа. Окинула взглядом сначала одну, потом другую. Покачала головой.
– Нет…
– Да, – твердо сказала Филия и положила руку ей на плечо, словно боялась, что девчонка сделает что‑то с собой.
– Но почему я? – чуть не задохнулась от отчаяния Гледа.
– Высшая сила не промахивается, – пожала плечами Филия. – Выбрала безошибочно. Самую стойкую, самую крепкую, самую…
– Безотказную, – скривилась Гледа.
– Нет, – твердо сказала Рит. – Безотказных не насилуют.
– Всех насилуют, – вздохнула Филия. – И убивают. В другом дело. Противостоять богу – невозможно. Но в твоих силах сделать так, чтобы, поддаваясь ему, выиграть у него.
– Выиграть у бога? – распахнула мокрые глаза Гледа.
– Да, – кивнула Филия. – Ты уже совершила невозможное. Ты поймала его.
– Разве я? – вздохнула Гледа. – А не ты ли? Не Ло Фенг ли? Не Бланс ли? Не твоя ли мать, которая все это устроила? Не сила ли этих странных камней? Я ведь всего лишь была чем‑то вроде приманки. Разве нет? Жертвенным животным!
– Докажи, что это не так, – процедила сквозь стиснутые зубы Рит.
– Кому? – вскинулась Гледа.
– Самой себе, – прошептала Рит. – Погибшему отцу. Умершей матери. Всей Беркане.
– А нужны им мои доказательства? – побелевшими губами вымолвила Гледа.
– Тебе нужны, – сказала Рит.
Наступила тишина. Какую‑то берканскую песню вполголоса напевал Стайн на облучке, скрипели колеса, всхрапывали лошади.
– И что мне делать? – наконец спросила Гледа. – Почему вы прячете меня? Чего мы боимся? Я могу избавиться от этого бремени?
– Очень много вопросов, – покачала головой Филия.
– Твоя мать затеяла все это, – яростно прошептала Гледа. – О чем она думала? Вот я – сосуд, который наполнился, но пока что не подчинился своему содержимому. И что дальше? Что дальше, скажи! Что я должна? Выкинуть? Убить ребенка в собственном животе? Погибнуть вместе с ним? Сгореть в пламени? Или родить его? Что?
– Это не ребенок, – покачала головой Рит. – Это воплощенный ужас.
– Тихо, – закрыла глаза Филия и прижала пальцы к вискам, как будто хотела унять боль. – Даже воплощенный ужас может быть ребенком. Тихо…
– Нет ничего ужаснее полной тишины, – словно не своим голосом произнесла Гледа.
– Тихо, – повторила Филия и вдруг открыла глаза, словно очнулась. Наполнила их слезами, подняла лицо, замахала руками, словно просила времени на передышку, замотала головой. И только через полминуты смогла говорить.
– С моей матерью тоже все не просто, – сказала она, переводя дыхание. – Она была готова распрощаться с жизнью. Это я знаю. И она добралась до Колыбели, это я тоже знаю. Но именно сейчас все, что я могу сказать, так это то, что она осталась жива. Не знаю какой ценой, не уверена, что меньшей, чем любой из нас, даже чем ты, Гледа, но осталась жива. Но где она, и что с нею – неизвестно. И все же можешь считать, что она не бросила нас в безысходности. Она не очень верила в то, что нам удастся остановить воплощение, но на тот случай, если бы удалось – я должна была сама или вместе с ловушкой высшего духа отправиться в Райдонский монастырь. В Обитель смирения.
– Через всю Беркану? – изумилась Гледа. – Это же очень далеко! Через пять королевств? И зачем?
– Она там будет, – твердо сказала Филия. – И если она пообещала это – значит, сделает. Там мы сможем разрешить твое бремя. Не знаю как, но сможем. Мне нужно еще все обдумать, но главное, чтобы твой плод не выжег всю эту землю дотла.
– Не знаю как? – сжалась в комок Гледа. – Мой плод?
– Но, думаю, нам надо торопиться, – продолжила Филия. – Вряд ли у нас есть больше трех месяцев.
– Но почему туда? – налила слезами глаза Гледа.
– Ло Фенг говорит, что там все началось, – прошептала Рит.
– Что все? – повернулась к ней Гледа.
– То, что остановило твоего пленника, – понизила голос Рит. – То, что было прежде менгиров, энсов, жнецов и всей этой дряни. Он знал это и раньше, но уверился в этом, когда прочитал книгу.
– Она же сгорела! – воскликнула Гледа.
– Не в его голове, – заметила Рит.
– Важно понять главное, – сказала Филия. – Ты не можешь ни выкинуть, ни убить ребенка, ни погибнуть сама. Боюсь, что это его освободит. Хотя, может быть, и сорвет его планы воплощения. На этот раз сорвет. В этом случае Терминум будет обречен на новые жатвы и годы, десятилетия, века мучений. Возможно таких мучений, что прежние покажутся детскими шалостями. Но главное даже не в этом. В другой раз у нас может не оказаться такой возможности – удержать его.
– Не окажется такой хорошей ловушки? – всхлипнула Гледа. – Или таких ловких охотников?
– И того, и другого, – сказала Филия. – В одном я убеждена. Он, она, оно хочет, чтобы ты разрешилась от бремени естественным путем.
– А ты уверена, что ее первоначальным планом было воплотиться во мне, отринув мой дух из моего тела? – спросила Гледа. – А что если она и хотела родиться как человек?
– Все умбра воплощались, изгоняя дух человека из его тела, – сказала Филия. – Все, кроме моей матери. Кажется, Карбаф когда‑то пытался воплотиться в ребенка, мать говорила, что он рассказывал что‑то о своем детстве, это было довольно забавно, взрослый человек в теле младенца – куча поводов для множества веселых историй, хотя тот же Карбаф навсегда зарекся испытывать то, что испытывает в своем бессознательном состоянии ребенок, проходя родовые пути. Но всегда речь могла идти только о вселении в уже существующую жизнь. О замещении духа. Того, что происходит с тобой, прежде не было. Думаю, мы извратили замысел высшей силы. Остановили ее. И теперь она ищет выход.
– Остановили на время, – положила руки на живот Гледа. – На недолгое время.
– Нам должно его хватить, – прошептала Филия. – Главное, о чем ты должна помнить, так это то, что убив себя, убив ребенка, погибнув – ты прежде всего разрушишь его темницу. Возможно, он попадет в другую темницу, но где она будет – никому неизвестно.
– Хотелось бы, чтобы подобные опасения были и у наших врагов, – заметила Рит.
– А если я не выдержу? – схватилась за сердце Гледа. – Дайте отдышаться… Неужели нет другого выхода? Что хоть это значит – «разрешить бремя»? Не то же самое, что разрешиться от бремени? Как его разрешить, если нельзя ни выкинуть, ни вытравить, ни убить себя? Как еще? Родить? Сделать то, что она и хочет?
– Какой‑то выход должен быть, – стиснула кулаки Филия. – И мы его найдем. Но, запомни главное – ты должна как можно скорее оказаться в Райдонском монастыре. А уж там мы что‑нибудь придумаем. Впрочем, думать мы начнем сразу. Не знаю пока, можно ли исторгнуть этот дух до срока, заключить его в чем‑то до скончания веков, как‑то погасить его, поскольку в тебе он конечно же не в полной силе, но какой‑то выход должен быть. Надо думать…
– У нас будет на это дело целых три месяца, – улыбнулась Рит. – Ну, или около того. Чтобы что‑нибудь придумать.
– Так нельзя, – прошептала Гледа. – Нельзя было начинать битву, не зная, что будешь делать с захваченным врагом, которого нельзя развязать и нельзя убить.
– Иногда нет другого выхода, – прошептала Рит.
– Мы будем думать, но я уверена, что у моей матери уже есть готовое решение, – твердо сказала Филия.
– Она была готова согласиться с тем, что сосудом можешь стать и ты? – спросила Гледа, посмотрев на Филию.
– Филия, ты или я, – подала голос Рит.
– Ты спрашиваешь, готова ли она была пожертвовать собственной дочерью? – усмехнулась Филия.
– И это тоже, – обронила чуть слышно Гледа.
– Она была готова пожертвовать собой, – так же тихо ответила Филия. – Остальное – это уже выбор судьбы. Уверяю тебя, в тот миг, когда началась жатва, она даже не знала твоего имени. Она и увидела тебя впервые в толпе за какие‑то минуты до этого ужаса.
– А меня она не видела вовсе, – напомнила Рит.
– Я помню то призрачное явление, – прошептала Гледа. – Помню, как она явилась мне на площади Альбиуса. Такое ощущение, что это было много лет назад. И все равно. Как‑то все это неубедительно.
– Как есть, – ответила Филия.
– Раздевайся, – вздохнула Рит.
– Не поняла? – посмотрела на рыжеволосую воительницу Гледа.
– Дорога будет трудной, – сказала Рит. – Ты пойдешь в Райдонский монастырь скрытно. Под чужим именем или вовсе без имени. В любом случае, не привлекая к себе излишнего внимания. В составе маленького отряда. А я в твоей одежде под солидной охраной отправлюсь дальше в свите короля Ходы. Только покрашу волосы, хотя все эти дни я держалась в стороне от всех, закрывала лицо. Никому не называла своего имени. Так будет и дальше. Это вовсе не будет значить, что я буду представляться тобой. Нет. Возможно, я сохраню собственное имя. Но те, кто будет разыскивать сосуд, получат повод для подозрений. Ты же не думаешь, что те, кто это затеял, оставят тебя в покое? Так пусть уж они не оставляют в покое меня.
– Поэтому вы меня прятали? – поняла Гледа. – А вы подумали, что те, кто это затеял, могут понять, что им подсовывают обманку?
– Могут, – кивнула Рит. – Только не забудь, в моем теле тоже есть камни.
И она расстегнула рубашку. Гледа посмотрела на Филию.
– К тому же с ней буду я, – добавила Филия. – Пока – без амулетов.
Она сняла с рук браслеты и протянула их Гледе.
– Надень.
– А как же вы? – испугалась Гледа. – А если они пошлют жнецов?
– Обязательно пошлют, – кивнула Филия. – Но чем дольше мы продержимся, тем дальше ты продвинешься. О том, куда ты направляешься, будут знать только Хода, Эйк и Брет. Ну и мы с Рит. Не расстраивайся. Главное – добраться до монастыря. Там будет моя мать.
– А если она захочет меня убить? – спросила Гледа.
– Только в том случае, если ты сама сочтешь это возможным и желанным, – твердо сказала Филия. – К тому же, она ничего не будет от тебя скрывать. Как она ничего не скрывала от меня. Кроме всего прочего, скорее всего туда же доберемся и мы.
– Знаешь, – Рит вздохнула, снимая рубашку и берясь за завязи портов. – Ло Фенг тоже говорит, что та сторона… сама должна сберегать тебя. Вплоть до разрешения от бремени. Так что, если они примут меня за тебя, хотя бы до родов я буду в безопасности.
– Скорее всего, – согласилась Филия. – И я вместе с Рит.
– Вы успокаиваете меня, – поняла Гледа.
– Да, – вымолвили одновременно Рит и Филия.
– Но не лжем тебе, – заметила Рит.
– Теперь твоя очередь нас успокаивать, – улыбнулась Филия.
– Потому что тебя будет сопровождать Ло Фенг, – прошептала Рит. – А это куда как серьезнее, чем целая королевская свита. А так же Стайн и Скур. Один как представитель властей, чтобы избавить тебя от дозоров. Второй, как колдун.
– Кстати, – заметила Филия. – Весьма неплохой колдун. Я бы даже сказала – на удивление неплохой. Возможно, в нем есть кровь курро. Как в Брете. Пусть и в виде отголоска. Но это не точно.
– Но во мне нет такой крови! – прошептала Гледа.
– Ты не можешь знать наверняка, – ответала Рит. – И запомни главное – мы не прощаемся.

* * *

Разговор с Ходой и Бретом, который произошел на стоянке, был еще короче. Гледа, уже натянувшая одежду Рит, обрадовалась им как родным. Эйк явно покашливал где‑то неподалеку.
– Помаши стенам Альбиуса, когда будешь проезжать мимо, – попросил ее Брет. – Хотя, лучше не надо. Притворись дурочкой. Или какой‑нибудь больной, что мечтает об исцелении.
– Притворяться во время жатвы больной, мечтающей об исцелении, все равно что притворяться человеком, – с досадой покачал головой Хода. – Особых ухищрений не потребуется.
– Разве жатва не закончилась? – удивился Брет.
– Посмотрим, – задумался Хода. – Я пока мало что видел, дальше Могильного острога мы не проходили, но творится что‑то странное. Думаю, нужно как можно быстрее убираться подальше от Опакума. Похоже, что и Пепельная пустошь начинает расползаться.
– Вряд ли она доберется до Урсуса, – заметил Брет.
– Увидим, – процедил сквозь зубы Хода.
– Увидим, – согласился Брет.
– Увидим, – прошептала Гледа.
– Главное, не встревай во всякие ненужные приключения, – добавил Хода, протягивая ей тяжелую сумку. – Тут некоторое количество монет и стриксов. Мало ли. Могут пригодиться на тот случай, если жатва действительно не закончилась.
– Даже если она закончилась, беда никуда не ушла, – сказал Брет. – После всякой жатвы обычно год, а то и два продолжаются набеги энсов и прочее разорение. Так что, удача тебе понадобится, Гледа.
– И вам, – прошептала Гледа.
– И вот еще что… – Хода, юность которого как будто улетучивалась на глазах, вздохнул. – Не заходите в Урсус. Если я правильно помню наставления по воинской разведке и всяким хитростям, то именно в Урсусе к моей свите должен пристать соглядатай. Возможно – враг. Скорее всего, очень опасный враг.
– Умбра? – выдохнула Гледа.
– Может быть, – кивнул Хода. – Или их посланник. Думаю, есть и такие. Впрочем, это уже наша забота. К тому же мы еще не знаем, куда направимся после Урсуса. Может быть, и не в столицу. Но если мы даже где‑то столкнемся, ты не должна подавать вида, что мы знакомы.
– Только если вы не подадите вида, что сами знаете меня, – прошептала Гледа.
– Все будет хорошо, – посмотрел на Ходу Брет. – Должно быть хорошо. Потому что иначе все будет слишком плохо.
– Пусть все будет хорошо, – согласился Хода. – Даже если это хорошо случится уже без нас. Кстати, имей в виду, что умбра может пристать и к твоему отряду.
– И что я буду делать? – испугалась Гледа.
– С тобою будет Ло Фенг, – успокоил ее Брет.
– Нет, – сказал Хода. – Ло Фенг, конечно, будет, но эйконец – не лекарство от всех болезней. Поэтому запомни главное. Первое – доверяй своему чутью. Второе. Действуй даже тогда, когда не знаешь, как поступить, потому что если правильные решения не приходят сами, до них можно добраться, принимая неправильные решения. И третье – Ло Фенг и прочие твои спутники должны оберегать тебя до самого конца твоего пути, но главная в отряде – ты. Ты, а не Ло Фенг, что не отменяет его мудрости и умений. И он об этом знает. Считай его своим первым советником. Или вторым, как хочешь.
– Почему так? – спросила Гледа.
– Потому что груз, который несешь ты, тяжелее его острова со всеми эйконцами, живущими на нем, – ответил Хода. – Тяжелее, чем весь Терминум.

* * *

Оставшуюся часть дня Гледа провела в повозке одна. Она смотрела в прореху в тенте сначала на топь, потом на хмурый лес, который поначалу больше напоминал болотные заросли, а потом уже на потянувшиеся поля и перелески. Смотрела и вспоминала ужас, накрывший ее родной Альбиус в начале весны, вспоминала стихийно собравшийся отряд во главе с ее отцом, от которого осталась только она сама, Хода и Брет. Вспоминала и думала, что два путешествия подряд – это уже чересчур. И если первое началось с прихода жнеца в ее город и смерти ее матери, а закончилось смертью отца, то второе вполне может рассчитывать и на ее жизнь тоже. А затем Гледа закрыла глаза и стала представлять одно за другим лица друзей, которые были уже мертвы. Всезнайку и своего тайного воздыхателя Флита. Телохранителя и приятеля Ходы Сопа. Вечно находящегося в тревожном беспокойстве монаха Вая. Терзаемого той же тревогой Кригера. Обреченного на смерть Рамлина. Отчаявшегося Фиска. Трудягу Хельма. Отца. Маму. Старого обезумевшего слугу Тенера. Словоохотливого торговца, оказавшегося отличным воином, Падаганга. Бедолагу Раска. Девиц, что привел Ло Фенг. Хопера, как бы его ни звали на самом деле. Святые боги, она же не собиралась больше плакать? Откуда же берутся слезы?

* * *

Когда Рит разбудила ее, уже стояла ночь. Повозка остановилась в какой‑то деревне, во всяком случае где‑то неподалеку дышали лошади и чуть слышно звучала дудка. Гледа приподняла край полога и увидела довольно большую избу, в которой помаргивал за занавесками свет.
– Трактир «Два гуся», – прошептала Рит. – Во всяком случае, так говорит Стайн. Пришла пора прощаться. Я остаюсь здесь, а ты уходишь. Вся дружина и весь обоз к северу от нас. В проулке. Встают на постой. А ты выбирайся из повозки и иди на юг. Тебя будут ждать через две избы. Только тихо. Дозор выставят через минут пять. Хорошо, что ты поспала. Оружие, еда, все, что нужно, уже там. О тебе в отряде почти никто не знает, Стайн уходит домой, Ло Фенг якобы возвращается на свой остров. А про Скура никто и спрашивать не станет. Ты же должна просто раствориться.
– На время, – прошептала Гледа.
– Конечно, – обняла ее Рит.
Второй раз она попала в объятия, уже выбравшись на улицу. Ее обняла Филия. Ничего не сказала, только поймала ее запястья, нащупала браслеты и погрозила в темноте пальцем. Но пройти Гледе удалось не более пары шагов. От лошадей отделился верзила Эйк, наклонился, неумело чмокнул Гледу в макушку и, всучив ей кулек медовой карамели, прошептал:
– Попомни мои слова, Хопер вернется. Ну, или как там его? Бланс? Не может такого быть, чтобы он вовсе исчез. Его же не убили. Филия сказала, что он должен вернуться, это порода такая. Я как его увидел, сразу понял, что такого парня просто так на излом не возьмешь. Поняла?
– Поняла, – отчего‑то обрадовалась Гледа и зашагала по темной улице на юг. Через две избы темными тенями стояли лошади. На двух из них сидели всадники, в которых по силуэтам, едва различимым в темноте, Гледа узнала Скура и Стайна. Двух лошадей под уздцы держал Ло Фенг. Он ничего не сказал. Вгляделся в лицо Гледы, кивнул, еще раз кивнул, когда она залезла в седло, и тут же оказался в седле сам. Показал рукой на юг и тронул коня с места. Крохотный отряд тайно покидал деревеньку недалеко от Урсуса.

* * *

Когда тихий топот четырех лошадей затих, от укутавшегося в ночной туман стога отделились еще два всадника и последовали за ушедшим отрядом. Последовали беззвучно.

Глава вторая. Осколки

«Склеенное остается разбитым»
Пророк Ананаэл. Каменный завет

Отряд Ходы покинул придорожный трактир, хозяин которого тоже паковал пожитки, и всю эту деревню, что еще пару месяцев назад считалась зажиточной и благополучной, а теперь словно застыла в страхе перед неведомым и неотвратимым, рано утром. Исчезновения нескольких попутчиков, ушедших с Гледой, никто не заметил. Каждый воин думал лишь о самом себе или о своих близких. В единую дружину их сплачивал пережитый в Опакуме и его окрестностях ужас, который вставал за их спинами непроницаемой тенью. И молодой король, собравший их под йеранским флагом, казался им всего лишь зыбким мостиком к надежде на прежнюю жизнь. Мир уменьшился у них на глазах. Торговые пути на запад, кажется, обрывались надолго, если не навсегда.
– О чем печалишься? – спросила Филия у Рит, когда под копытами лошадей зачавкала сырая земля. – Думаешь, лучше справилась бы с тем, что выпало Гледе? Или жалеешь о том, что Ло Фенг не с нами? Только ты одна и осталась от его отряда…
Рит, поправляя платок, который прятал ее выкрашенные в иссиня‑черный цвет волосы и скрывал нижнюю часть лица, покосилась на спутницу, что прошлой ночью как раз и занималась ее головой. Перетирала две каких‑то травы, что в родных местах Рит вовсе не водились, замешивала варево, наносила его на рыжие локоны. Потом отбеливала веснушки, шутила, что не способна ни на волос опустить чуть вздернутый нос, никакой серьезности с таким носом не может быть ни у одной девицы. Умело обходилась со снадобьями, явно не только колдовством пробавлялась до этой беды. Сейчас, при свете дня и не под пологом повозки, которую Хода вместе с обозом раненых отправил прямиком на юг в сторону главной столицы Йераны, а верхом – Филия казалась на удивление молодой. Хотя по ее же словам разменяла четыре десятка лет. Во многих деревнях этот возраст был началом дряхлости. Не иначе и тут не обошлось без какой‑то магии…
Рит оглянулась. Хода приставил к девушкам, а Филия казалась теперь именно девушкой, два десятка воинов. И сейчас половина из них держалась впереди, половина – сзади. Хотя нет, высокий и молодой старшина этих двух десятков, которому, как сказала Филия, лишь одному дозволено было переговариваться с важными, удостоенными особой охраны особами, отсутствовал. Точно отправился к Эйку за указаниями. Его светлые кудри, что выбивались из‑под шлема и ложились на плечи, были бы заметны и среди тысяч воинов, которых, впрочем, и не могло сыскаться после такой битвы. Отряд короля Ходы состоял всего лишь из двух сотен счастливчиков, на стенах Опакума мало кто уцелел. Где‑то там же среди уцелевших маячил и Эйк. Еще пара дозоров кружила на расстоянии полулиги от дороги, стараясь не пропустить возможные угрозы. Да уж, потеряешь в течение нескольких недель сразу двух королей, будешь оберегать третьего, словно последний глаз. Двести пятьдесят воинов. И это было не просто все, что осталось от гарнизона Опакума, включая воинов, пришедших в крепость из Хайборга. В этом же числе была и почти сотня воинов из окрестных острогов, где Хода оставил только временные дозоры. Кстати, как Филия назвала белокурого красавчика? Кажется, Хелтом?
– Гледа слишком молода, – ответила Рит после долгой паузы. – Но, может быть, это и хорошо. Оказаться на ее месте я не хотела бы. Я и на своем месте не хотела бы оказаться. Я вообще ничего не хотела из того, что случилось в последние месяцы. Или почти ничего. Но девчонка мне успела понравиться. Хотя, что я ее знала… От отряда Торна, кстати, тоже мало кого осталось. Брет, Хода… Стайн? Все?
– Нет, – пробормотала Филия, вглядываясь в затянутый тревожной мглой горизонт. – Стайн, конечно, из ее родного городка, но в отряде его не было. Скур был, это да. Те девки‑близняшки еще, ну да ладно. Их теперь и не найдешь. Кстати, Торн пришел в Опакум уже без них. Они явились туда с врагом.
– Они и служили врагу, – напомнила Рит. – Пусть даже и были в последней схватке на нашей стороне.
– Мало ли кто кому служил, – поморщилась Филия. – Ты же не будешь раба укорять за то, что он сидел на чьей‑то цепи? Пока человеку волю не дашь, ничего про него не узнаешь. А иногда и с волей… Встречала я негодяев, которые выручали меня, ничего не требуя взамен и ничего не выигрывая от собственного благородства. И добрых людей, которые оказывались в трудную минуту гнилыми изнутри – тоже.
– Значит, они не были добрыми, – заметила Рит.
– А это неважно, – ответила Филия. – Если кто‑то таит порчу внутри себя, а живет как благопристойный человек, то мне плевать на его порчу.
– А мне нет, – сказала Рит. – Потому что трудная минута может наступить внезапно. Кому‑то и мгновения хватит, чтобы сломаться.
– Ну‑ну, – пробормотала Филия. – С кем ты останешься при такой строгости?
– С кем‑нибудь, да останусь, – ответила Рит. – Доброта, если ей не на что опереться в человеке, ничего не стоит. Твоя мать знала?
– Что она должна была знать? – не поняла Филия.
– То, что так будет, – Рит посмотрела на спутницу. – Про кровь, про менгир, про множество смертей, про обряд?
– В общих чертах, – ответила Филия. – Описывала мне то, что произойдет, но всякий раз говорила, что может пойти и вот так, и вот так, и вот так… Или как‑то по‑другому…
– А так как пошло? – смотрела, не отрываясь, на Филию Рит.
– Очень сомневалась, – вздохнула Филия. – Предсказывала больше крови и больше смертей. Не надеялась на Бланса. Тот Бланс, что принял в себя стрелы в Хмельной пади семьсот лет назад, не устоял бы. Но человеческая порода, которая смешивается с умбра, порой закаляет последних.
– Умбра требуют закалки? – удивилась Рит.
– Все требуют закалки, – проговорила Филия.
– Не все ее переносят, – стиснула зубы Рит.
– Не все, – согласилась Филия, – но бесследно она не проходит ни для кого.
– Осталось только понять, – пробормотала Рит, – почему древние боги, если в Опакуме твоей матери да и Гледе помогли именно они, почему древние боги не противостоят всей этой пакости напрямую? Почему они терпят?
– Кого ты называешь древними богами? – с интересом посмотрела на Рит Филия.
– Ну… не знаю, – пожала плечами Рит. – Какая‑то сила ведь не давала воли менгиру в Опакуме? Какая‑то сила имелась в твоих браслетах? Какая‑то сила была в той книге? В часовне? В словах, начертанных на ее фасаде? Что‑то ведь помешало воплотиться высшему существу во всей ее полноте? Ведь точно же не наши потуги? Мы просто оказались в нужном месте в нужное время. И все. Или в ненужное время и в ненужном месте…
– И выстояли, – заметила Филия. – Между прочим, мать так и говорила. Важно, чтобы в нужном месте оказалось достаточное количество достойных. Да хоть кто‑то бы оказался. И все получится. Скорее всего. Рано или поздно…
– Рано подводить итоги, – процедила сквозь зубы Рит. – И ты не ответила на мой вопрос.
– Я ничего не знаю о древних богах или о древнем боге, – сказала после паузы Филия. – Хотя и выискивала все упоминания о них. Так же, как и моя мать. Мы же не будем называть знанием древние сказки? К тому же мать говорила, что он или они – непостижимы.
– И все же она решила положиться на их… атрибуты, – заметила Рит.
– На силу, которую почувствовала, – пожала плечами Филия. – Которую искала сотни лет. Которую призывала и готова была принять. О которой кое‑что поняла. Нельзя полагаться на то, что основано на боли, на страхе, на слепой вере, на крови. Только на то, что основано на любви. Пусть даже оно едва различимо. Не любовь, сила. Пусть даже ты не можешь ее постичь. Ощущения – достаточно. Ты можешь сказать, не это ли и есть слепая вера? А я отвечу, что для кого‑то – да. И что с того?
– Ты говоришь, как моя бабка, – засмеялась Рит.
– Понимаешь, – Филия в свою очередь задумалась. – Вот эта книга, да и все эти запрещенные ныне предания – о творце, о трижды пришедшем, все они в прошлом. Мы не возносим этому забытому тройному бедолаге молитвы. Мы не одурманены обрядами и ритуалами. Мы о нем почти ничего не знаем. Таким образом, если он и является кому‑то, то является в чистоте. В неведении.
– Тебя являлся? – спросила Рит.
– Нет, – хмыкнула Филия.
– А твоей матери? – спросила Рит.
– Я не спрашивала, – призналась Филия. – Но она говорила, что слышала не только голос своего бога. Не только голос той, что ныне скрыта в Гледе. Еще кое‑что.
– А вот к этому недугу моя бабка посоветовала бы крепкий сон и здоровое питание, – заметила Рит.
– Я бы не отказалась, – улыбнулась Филия и добавила секундой позже. – Нет, никто мою мать не окликал с горних высей, не говорил с нею, никто ничего не советовал, не увещевал. Она просто слышала что‑то вроде… музыки. Знаешь, как будто высоко в горах пастух, у которого в руках оживает всякая дудка, разговаривает с заснеженными вершинами. С помощью обычного пастушьего рожка.
– И поэтому мы оказались в Опакуме, – поняла Рит.
– Неужели ты не понимаешь, что не моя мать привела нас туда? – посмотрела на Рит Филия. – Это рок. Судьба. Что такое дыхание моей матери по сравнению с ветром, что дует нам в лицо или в спину? Представь себе, что древние боги или бог этой земли кто‑то вроде наших родителей. Ушедших родителей. Умерших родителей. Как хочешь. Тех, кто может наблюдать за своими детьми. Представь себя на их месте. И запомни главное – ты не можешь прожить жизнь за кого‑то. Что бы ты стала делать, если у тебя есть только… музыка? Или лишь возможность укрепить дух своего ребенка? Или что‑то похожее? Пойми, если они есть, они не должны делать что‑то за нас. Решать за нас. Они дают возможность людям самим решать свою судьбу. Разве это не благо?
– Переживать жатву, гибнуть, страдать – это и называется – решать свою судьбу? – спросила Рит.
– И это тоже, – ответила Филия.
– А твоя мать тоже относится к тем, кто сам решает свою судьбу? – спросила Рит.
– Да, – проговорила Филия. – Уже семьсот лет. Пусть даже она и не была человеком. В некотором смысле. Во всех остальных смыслах она именно человеком и была. Хотя она и всегда повторяла, что победа никому не обещана. И если она будет достигнута ценой собственной жизни, это будет великим везением, поскольку скорее всего не будет ни жизни, ни победы. Знаешь, она иногда смеялась. Говорила, что если смириться с тем, что занимаешься безнадежным делом, то всякая удача на этом пути будет казаться стократ дороже любой победы.
– Зачем ей все это было нужно? – спросила Рит. – И эта проклятая обреченность или безнадежность в том числе? Зачем? Из‑за чего песчинка, пусть даже и золотая, может встать поперек потока воды? Что ею двигало? Любовь к людям? Месть? Любовь к собственной дочери?
– Все, – ответила Филия. – И любовь к собственной дочери, и интерес к людям, и месть. У нее было достаточно причин. К тому же выбирать в таких случаях не приходится. Встаешь ли ты против потока или тихо лежишь на дне, поток разбираться не будет. Унесет всех.
– Унесет всех, – повторила Рит.
– Знаешь, – Филия как будто оживилась, – она рассказывала мне о том прекрасном мире, в котором все это началось. Хотя, даже она не могла точно сказать, где это началось. Но в том мире…
– Там, надо думать, никого вроде твоей матери не нашлось? – перебила Филию Рит.
– Там были другие, – сказала Филия. – Вроде вот этого вашего воина в черной маске, который погиб в Опакуме. Погиб, как и многие. И эти другие гибли и там. Но все было тщетно. Да, там нашлись силы, которые спасли часть людей. И, кстати, ценой собственного бытия. Доставив их сюда. Но в том мире… все обратилось в пепел. Все сгорело. Моя мать очень не хотела, чтобы это повторилось здесь. Но все к тому идет. Зараза, которая сожрала тот мир, жаждет сожрать и этот. Ты понимаешь это? Сейчас, когда вроде бы еще ничто не предвещает такого исхода, я свидетельствую – единственная цель этой сущности – сожрать все…
– И личинка этой беды таится внутри Гледы? – спросила Рит.
– Если бы это было так, я бы убила ее, – прошептала Филия. – Не задумавшись ни на секунду. Прости, но даже вместе с Гледой. Вместе с тобой, будь она в тебе. Вместе с собой, будь она во мне. Не по желанию моей матери, а по необходимости. Но это не личинка. Это ключ. Вихрь. Ураган. Но и всего лишь ключ. Его нельзя ни убить, ни удержать, выпустив однажды. Мы уже говорили об этом. Вся разница между нами и теми, кто надеялся на воплощение этой силы, в том, что они боятся, что этот вихрь рассеется, и им придется начинать все с начала. Уверена, они уже теперь ломают голову над новым обрядом.
– Эта личинка… – пробормотала Рит. – Или вихрь. Эта зараза… Был… Была среди тех, кто доставил людей из того мира сюда? Среди тех, кто спасал их?
– Да, – кивнула Филия. – Она ведь своего рода божество. Одна из пяти. Богиня. Или же высший демон, если угодно. У таких сущностей не может быть точных определений.
– И она… – неопределенно повела плечами Рит, – отказалась от этой миссии? Отказалась уже здесь? Пробравшись сюда на спинах тех, кто спасал?
– Что ты хочешь услышать? – спросила Филия. – Или что я могу тебе сказать? Во‑первых, предполагать, догадываться и знать – не одно и то же. Во‑вторых, это как пытаться понять мысли огромной горы. Ее состояние. Как это сделать, если для горы год – все равно, что один день? А уж влезть в шкуру бога или великого демона – это и представить невозможно. Но мать говорила, что если бы та, которая была среди пяти высших, среди тех, кто управлял умбра, не отказалась, то не было бы ни жатв, ничего. Просто, на этой земле появился бы еще один народ немалым, но не бесконечным числом. Но она не смогла. Да и вряд ли пыталась. Думаю, у нее был свой собственный план… Не совпадающий с планом оставшихся четырех.
– То есть, она их предала? – уточнила Рит.
– Разве может предать чужак? – удивилась Филия. – Тот, кто изменился непоправимо? Тот, кто перевернулся внутри себя? Тот, кто по сути является твоим врагом? Тот, кто охвачен безумием?
– Безумием? – переспросила Рит. – Она лишилась ума?
– Безумный – это не глупый, – заметила Филия.
– Если я правильно поняла, – сдвинула брови Рит, – то выходит, что если бы она была разумна, той беды в том мире могло ведь и не случиться?
– Когда я спрашивала об этом мать, она всякий раз погружалась в долгие размышления, – засмеялась Филия.
– Почему эту… пятую не остановили те, кто был равен ей? – спросила Рит.
– Может быть, не смогли? – предположила Филия. – Или же она была их частью, как та же рука часть тебя? Что мы можем об этом знать? Может быть, ее безумие наделило ее большей силой?
– Боги не смогли ее остановить, а мы сможем, – с кривой усмешкой пробормотала Рит.
– Нам придется, – ответила Филия. – Знаешь, мать говорила мне, что эта сущность даже против своей воли, но участвовала в общем действе. Она выжила, но тоже потратилась. Ослабла. И только поэтому она не начала пожирать эту землю сразу.
– Кто она? – спросила Рит.
– Враг, – ответила Филия. – Бездонная пропасть, ставшая сутью высшего существа.
– И сейчас она в Гледе, – вновь повторила те же слова Рит.
– Ее ядрышко, – ответила Филия. – Ее малая часть. Иначе Гледу сразу бы испепелило. Или порвало в клочья. Или разбило бы вдребезги. Но и того, что есть – хватит. Этой сущности хватит.
– Для чего? – спросила Рит.
– Для ее возрождения, – прошептала Филия. – И для того, чтобы в том или ином виде жатва на этих землях не кончалась.
– Знаешь, – Рит вновь окинула взглядом горизонт, посмотрела на небо, погладила холку лошади, что несла ее, – я же из кимров. Кимры никогда никому не подчинялись. Они вольный народ. И в степи порой они встречают странных существ. К примеру, танцующего шамана или дервиша, который проносится словно вихрь. Мать говорила мне, что это тоже демон. Но из прежних, понимаешь? Из тех, что были еще до этого… трижды пришедшего, хотя я все еще не уверена, что и он был на самом деле.
– И что ты хочешь мне этим сказать? – нахмурилась Филия.
– Эти демоны нашли себя, – пожала плечами Рит. – Так же, как и кимры. Где‑то в стороне, на обочине, там, где о них мало кто знает. Почему бы этому демону или богу, что застрял одной ногой в животе Гледы, не найти себе место? Или он не способен понять, что жрет камень, который единственный может служить ему опорой?
– Твоя ошибка в том, что ты представляешь на этом месте человека, – сказала Филия. – А это нечто совсем другое. Тебе представляется камень, а ему или ей – этот камень как сладкий берканский сыр. Подожди. Хелт сюда скачет. Кажется, есть новости.
Старшина придержал коня, развернулся и поехал рядом с Филией, время от времени с интересом посматривая на Рит.
– Эйк хотел предупредить вас и попросить об одолжении.
– Это поручение Ходы, я полагаю? – уточнила Филия.
– Конечно, поручение короля Ходы, конечно, – прижал руку к груди Хелт. – Но это поручение передал Эйк. Дозоры приносят дурные вести. Хотя мы услышали о них еще неделю назад. Что‑то неладное творится в окрестностях. Жителей нет.
– А как же в деревне, где мы были? – не поняла Филия. – Там же были жители?
– Что их там было? – скривился Хелт. – Один из десяти, да и тот как будто не в себе? Вон, хозяин трактира заговариваться стал, хотя весь амулетами обмотался. А прочие где? Да и стриксы… То ли они нужны еще, то ли уже все побоку… Непонятно. У кого старые язвы на шее зажили и без стриксов, у кого свежие появились, а кого и поперек живота перепоясало. Безумие какое‑то. Вы бы приглядывались, очень Хода хочет понять, что такое происходит.
– Это все? – спросила Филия.
– Нет, – понизил голос Хелт. – Еще есть осколки.
– Осколки? – удивилась Филия.
– Некоторые из жителей… прежде чем уйти из дома, исчезнуть, раствориться, били посуду, – пожал плечами Хелт. – Только не спрашивайте, зачем. Если бы они были безумцами, уж точно бы не пропустили окон, но били только горшки, чашки, блюда. Ясно вам?
– Ясно, – кивнула Филия. – Какие еще будут указания?
– Как въедем в город, сразу во дворец, – твердо сказал Хелт. – Вы под моим надзором. Уже завтра опять в путь.
– Под надзором? – удивилась Филия. – Я думала, что мы под охраной. У меня дом в Урсусе. Ночевать я могу где угодно, но в дом мы с моей спутницей должны заглянуть. И это не каприз. Это вопрос нашей безопасности.
– Я передам Эйку, – процедил сквозь зубы Хелт и подал коня вперед.
– Что ты об этом скажешь? – посмотрела на Рит Филия. – Что еще за осколки?
– Бьют сосуды, – прошептала Рит. – Видно что‑то такое витает в воздухе. Разносится ветром. Похоже, рождается новый обряд. Или новое безумие.
– Возможно, – задумалась Филия. – Но обряд лишь в том случае, если его исполнители при этом остаются людьми. Иначе морок и безумие. Кстати, когда моя мать… моя мама думала о том, что здесь происходит, она раз за разом приходила к выводу, что прежние боги сами просто не могут противостоять новым богам.
– Почему? – посмотрела на Филию Рит.
– Она говорила… – Филия выдержала короткую паузу, словно припоминая что‑то, – что вся их сила распределена между людьми. В каждом из нас есть крохотная частица бога.

* * *

День выдался пасмурным, но когда отряд Ходы выезжал из леса к урсусскому холму, облака расползлись, и солнце осветило и белые стены города, и остроконечные башни летнего дворца, и темный штрих менгира.
– Как будто и нет никакой жатвы, – с тоской пробормотала Филия.
– А чего ты хотела? – спросила Рит. – Крови на стенах и траурных флагов?
– Нет, – сказала Филия. – Мне хватает и тех флагов, что уже здесь.
– Что они значат? – спросила Рит.
– Желтый, звезды на нем неразличимы отсюда, флаг Йераны, – прищурилась Филия. – Значит, в городе или ждут королевскую особу, или кто‑то из особ королевской крови уже в Урсусе. Но так как Хода последний отпрыск в династии, верно первое. Белый – флаг Берканы, пять звезд на нем – пять королевств. Поднимается во время войны, которая, как ты понимаешь, еще не закончена. А вон тот – белый с большой желтой звездой – стяг Храма Кары Богов. Не иначе из самой Исы прибыл важный храмовник.
– А это что за мост? – показала Рит на древние опоры, уходящие к востоку.
– Это акведук, – пожала плечами Филия. – Древнее сооружение, устоявшее каким‑то чудом. Когда‑то по нему в город поступала вода с гор, но теперь реки протекают рядом, и надобность в нем отпала. А ну‑ка… Кажется, в городе по случаю прибытия нового короля ожидается празднество!
Отряд короля был еще в полулиге от Урсуса, когда его ворота распахнулись, в вслед за этим загремели барабаны и загудели берканские трубы.
– Ты смотри… – покачала головой Филия. – Вот радости‑то. Не иначе, как победу собираются отмечать и славить. Сам бургомистр Ярн вышел из ворот, сейчас на колени бухнется. Хелт, мать твою. Давай сюда!
– Что случилось? – приблизился к спутницам старшина.
– Обряд затянется не менее чем на полчаса, после которого всякий горожанин будет знать, что в свите короля две странных особы, – прошипела Филия, прихватывая лицо платком. – Да и знают меня в городе. Что тебе было сказано? Охранять и держать в тайне. Ты к какой дружине приписан?
– К Йерской, – расправил плечи Хелт. – Но последний год был старшиной дозора в Могильном остроге.
– Ярлыки все с собой? – прищурилась Филия.
– Обижаешь, – скривился Хелт.
– И то верно, – кивнула Филия. – Если кудри расчесывать успеваешь, значит, и подорожные ленточкой перетянуты. Правим вон на ту дорожку вдоль стены. Въедем в город через западные ворота. Постучим – откроют, я у жены старшины тех ворот роды принимала. Успеем и ко мне в дом заглянуть, и во дворце раньше короля окажемся. Или сразу за ним. Понял?
– Может, у воеводы Эйка сперва справиться? – усомнился Хелт.
– А чтобы пописать, ты тоже всякий раз к Эйку скачешь? – понизила голос Филия, и через минуту двадцать два всадника свернули с главной дороги.

* * *

Когда Рит увидела, как ее спутница обнимается с седым усачом, что и в самом деле служил при западных – непарадных воротах Урсуса, да расспрашивает его о добром десятке детей, половина из которых, как поняла Рит, прошла через руки городской повитухи и успела вырасти и сама обзавестись детьми, она тут же решила, что Филии не за сорок лет, а уж точно за шестьдесят. А то, что выглядит молодо, так что же делать, может быть, это у них в роду? Если матушке было за семьсот, то почему бы доченьке не молодиться и в семьдесят? Но когда Филия распрощалась с усачем и вместе с Рит поскакала по пустынным улицам города, на мостовых которого то тут, то там поблескивали осколки битой посуды, тут же забыла о собственных предположениях.
– В городе не все ладно, – процедила сквозь зубы ее спутница. – Ты ни о чем не успела переговорить с Гледой еще в Опакуме? Или еще с кем из их отряда?
– Гледе было не до разговоров, – призналась Рит. – С Бретом я разговаривала. Но он больше сам меня расспрашивал. О Хели, о Фризе, о тройном менгире. Ну, и рассказывал кое‑что. Положил взгляд на Шаннет. Надумал подружиться с красоткой.
– Погибла Шаннет, – покачала головой Филия. – Геройски погибла. Как и все прочие. О Кригере не рассказывал?
– О капитане, что в зверя обратился и зарубил хорошего парня? – вспомнила Рит.
– О нем самом, – кивнула Филия. – В городе была пара случаев. Всего пара, тут старательные храмовники, бдят, но и эта пара причинила немало хлопот. Натворила дел. И ведь один был из стражников, всю семью зарубил, а потом сел трапезничать. Детей своих есть. Возможно, некоторые из них были еще живы.
– Давно? – побледнела Рит.
– Недавно, – оглянулась на отряд Хелта Филия. – Уже после падения опакумского менгира. Считай, что в новое время. Тот, что с детьми – пять дней назад. Зарубили его. А еще один жил бобылем. Три дня назад бабку‑соседку разорвал, сердце у нее вырвал и исчез. Весь город перевернули, так и не нашли. Тут теперь все по домам сидят. Под замками. Стража с оружием и спит, и по нужде ходит. Храмовники каждый день бурду свою спасительную разносят. И все одно, осколки видишь?
– Да, – прошептала Рит.
– Чуть ли не треть горожан перебила домашнюю утварь и ушла из города. Сначала через ворота, а когда Ярн приказал ворота закрыть, с веревками через стены, через подземные ходы, город же над древними штольнями построен. Разве удержишь?
– Хорошо, что с веревками, – сказала Рит. – Значит, что‑то еще есть в голове.
– Безумие – оно ведь разума лишает, а не головы. Зверь ведь тоже просто так в пропасть не кинется, – пробормотала Филия. – Возможно, что тот стражник краешком ума соображал, что он творит. И желал собственной смерти. Когда его убивали, и с места не двинулся. Считай, что голову под меч подставил. И знаешь, если это все еще жатва, то о такой жатве я не слыхивала. Вон мой дом. Хелт! Видишь? Да. Перед менгиром… Там где уголь… Нам туда. Демон меня раздери… Вот почему стражник морщился, когда меня увидел. Рассказывать не хотел…
Домик, который стоял в ряду себе подобных, соединяясь с ними оградой, и который сам служил частью ограды перед черной иглой устремленного в небо менгира, был сожжен. Точнее, пережил пожар. Покачивались на петлях обугленные дверные створки, чернела закопченная стена, наполовину провалился потолок. Прибитые над дверью рога были обломаны и тоже обожжены. Вокруг ступеней валялись осколки горшков и склянок.
– Вот ведь, – спешилась Филия. – Был дом, и нет дома. Точно ведь соседи постарались. Все те, кого я лечила, заговаривала, кому помогала с родами, с кого лишней монеты не взяла, а порой и сама одалживала. Суеверия… Никакой благодарности.
– Трудные времена, – заметил Хелт, спрыгивая с лошади. – Ты бы не спешила, голубушка. Дело такое. А ну‑ка…
Он подозвал двух ближайших воинов и махнул рукой.
– Проверьте, что там изнутри.
Воины пробыли в доме не более пяти минут. Вышли обескураженные.
– Все разбито, разграблено. Никого нет. Еще и нагажено на пол.
– Без этого не обходится, – поморщилась Филия. – Всякий избыток выхода требует. Ладно, я быстро. Кто со мной?
В доме, куда Рит вошла вслед за Филией вместе с Хелтом, и в самом деле воняло нечистотами, гарью и еще чем‑то, напоминающим сгнившую плоть. Рит прижимала к носу и рту платок, а Хелт вполголоса поминал демонов и прочую нечисть.
– Вот здесь, – показала Филия пятно на полу. – Сама не видела, но по рассказам – вот здесь ваш король, Хелт, был смертельно ранен. И, возможно, вы бы вовсе были уже без короля, если бы не один… лекарь.
– Хопер? – вспомнила рассказ Рит. – То есть, Бланс?
– Он, сердечный, – кивнула Филия. – Все боялся, что нельзя слишком долго светиться под одним и тем же именем в проездных книгах. Как будто их кто‑то листает. Ничего не осталось, ничего. Ладно. Пошли, нам во двор.
Они втроем прошли через оскверненное жилище и оказались в небольшом дворе, в котором ничего не было кроме стола, стоявшего на каменной плите, отхожего места и каких‑то грядок. За забором, что замыкал двор, высился огромный менгир. Филия пошла к грядкам.
– Посадила что ли что‑то? – усмехнулся ей вслед Хелт. – Так поливать надо было.
А потом поднял глаза к менгиру и сказал Рит, которая стояла рядом:
– Чуть ли не за сотню горожан умерло во время жатвы, пытаясь излечиться у менгира. И вот ведь, уже и храмовники запретили подходить к камню, и дозоры выставили, а все равно – прорывались, лезли через ограду, лишь бы прижаться с надеждой на исцеление. А потом – все одно. Огненная удавка на шее и смерть.
– А ты не подумал, что они смерти и искали? – спросила Филия, возвращаясь от грядок с небольшим горшком, отряхивая его от земли. – Если у тебя уже на загривке огонь пылает, что для тебя жизнь? Не всякий огонь водой зальешь. Вот, что нам было надо. И не смотри так, Хелт. Тут не золото и не серебро. А камни. Причем не самоцветы, а обычные. На дорогу высыплешь, и от других не отличишь.
– Те самые? – спросила Рит. – Те, что ты отдала…
Она осеклась.
– Да, – кивнула Филия. – Был некоторый запас. Если сотни лет осматривать древние храмы, открывать их алтари, да прикладывать к тому, что там хранится, свое умение, можно кое‑что найти. Не знаю, правда ли, что именно этими камнями побивали три раза до смерти трижды пришедшего, но сила в них есть. И нам без нее никуда.
– Да это же ересь! – воскликнул Хелт.
– А это вокруг что? – побледнела от ярости Филия. – Благость? Ты бы лучше прикинул, откуда здесь такая вонь… Да и стражу бы вызвал. Точно где‑то спрятан недоеденный горожанин. И спрятан тем горожанином, которых его не доел. Куда твои воины смотрели, если ничего не нашли? Или у них насморк? Нюх отбит?
– Стража! – во всю глотку рявкнул Хелт, обернувшись к дому, и в это мгновение Рит заметила, как стоявший на каменной плите стол вздрогнул. Еще ничего не понимая, она положила руку на рукоять меча, но в следующее мгновение стол вместе с каменной плитой откинулся к ограде, и из черной дыры в земле выскочило ужасное существо, которое, скаля огромные клыки, бросилось вместе с волной удушливой вони на нежданных гостей.
Рит сделала два быстрых шага вперед и в тот миг, когда зверь уже толкнулся задними лапами, чтобы снести всех троих, присела, подалась в сторону и вскрыла мечом мелькнувшую между оскаленной пастью и обрывком доспеха живую плоть. Истошный вой раздался в ту же секунду и почти сразу перешел в хрип. Зверь рухнул у ног окаменевшего от ужаса Хелта, который не успел даже нащупать рукоять меча.
– Вот и второй, – заметила Филия.
– Господин старшина! – замер выскочивший на ступени посыльный, вслед за которым двор стал наполняться стражей. – Воевода Эйк требует вас срочно во дворец вместе с охраняемыми особами. Через пару часов король покидает город. Здесь сам предстоятель Храма Кары Богов Лур и посланник принца Исаны Хедерлига – мастер стражи Лон! Есть новости… для охраняемых особ…
– Новости для охраняемых особ, – с трудом пробормотал Хелт, наконец нашел на поясе меч, плюнул, вытер со лба, царапая его кольчужной перчаткой, пот. – Еще неизвестно, кто кого охраняет…

Глава третья. Глаза

«Смотри и увидишь»
Пророк Ананаэл. Каменный завет

Они обогнули Урсус с севера еще в темноте. Промчались пыльным проселком не менее трех десятков лиг, лишь иногда склоняя головы под ветвями, которые в ночном сумраке казались перекладинами выставленных вдоль дороги виселиц. Затем выбрались на неухоженную, но все же мощеную дорогу, которую Гледа и не пыталась узнавать, и уже ранним, звенящим от тишины утром преодолели еще пару десятков лиг, пока сразу за мостом через быструю речушку Ло Фенг не поднял руку, не спешился и не повел лошадь по языку каменной осыпи сначала в прохладную воду, а потом, через сотню шагов, по прозрачным струям в заросший папоротником лес. Не прошло и пяти минут, как на оставленной в стороне дороге послышался стук копыт лошадей преследователей.
– Двое, кажись, – прошептал Стайн и с уважением посмотрел на Ло Фенга. – А я не поверил. Как ты их услышал? В самом деле, что ли от самого трактира за нами держались? Неужели молодой король надзор за нами учинил?
– Нет, – коротко ответил Ло Фенг, вновь взял под уздцы лошадь и вновь вошел с нею в воды мелкой речушки.
– Вот так, – с кривой ухмылкой развел руками Скур, подмигнул Гаоте и повел свою лошадь вслед за эйконцем. – Мудрость она такая… молчаливая.
Во второй раз Ло Фенг выбрался на берег чуть ли не через лигу – у подножия известкового холма, поросшего светлым сосновым бором, но не из‑за леса, а точно там, где вместо гальки на дне речушки начинался ил. Гледа ждала, что эйконец обогнет предательское место и вновь отправится по воде вглубь берканского леса, что тянулся в этом месте чуть ли не до Молочных гор, но Ло Фенг дал команду вставать на привал, хотя костер разводить не разрешил. Точнее, коснулся плеча Стайна, который нагнулся за валежником, и покачал головой – «Не надо».
Гледа спрыгнула с лошади, поймала понимающий взгляд Скура, вложила в протянутую руку колдуна уздцы лошади и отправилась через заросли орешника к реке. Прошла по берегу, стараясь не сбивать росу с травы, остановилась над склонившейся над водой ветлой, сквозь крону которой лучи солнца нащупывали разноцветную гальку на дне реки, и стала раздеваться. Через минуту, оставив пояс с мечом на береговом срезе, ступила в воду. Медленно опустилась в речные струи, легла, почувствовала спиной гальку, поймала пальцами рук и ног водяные жгуты, взъерошила короткие волосы, ощупала лоб, который еще не так давно пекло от страшного знака, и вдруг заплакала. Без рыданий, без всхлипываний, без рези в глазах. Слезы наполняли глазные впадины и скатывались по вискам, смешиваясь с речной водой. Небо, солнечные лучи, узкие листья ветлы дрожали, переливались, искрились тенями и сливались друг с другом. Неожиданно стало спокойно и хорошо, хотя сквозь яркое мельтешение Гледа сначала видела брата Макта без одной руки, потом отца без обоих рук, а вслед за ними и всех остальных, что шли вместе с нею последние несколько недель нелегкой дорогой, и не добрались до этих прозрачных струй. Только одного она не видела и не хотела видеть – того, что произошло возле опакумского менгира.
Не поднимаясь, она закрыла глаза и принялась себя ощупывать. Нашла затянувшиеся раны, в которые Ло Фенг вставил камни Бланса, прикоснулась к ним и удивилась, что почти не чувствует боли. Камни под кожей казались чем‑то вроде семян вяза, с твердым ядрышком в центре и ощутимым крылом вокруг, и холодили пальцы даже через кожу. Гледа стала ощупывать себя дальше и вдруг вздрогнула, зацепив браслетами на руках соски. Ощущение было не то что болезненным, а каким‑то непривычным, словно на недавнюю рану наросла молодая и тонкая кожа. Гледа чуть приподняла голову, удивилась тому, что соски ее явно потемнели, осторожно потрогала грудь и скользнула ладонями к лону. Низ живота тянуло. Секунду или две ей хотелось или завизжать от ужаса или протянуть руку, выхватить меч и вспороть собственный живот, но холодные струи словно успокаивали ее, поглаживали, охлаждали. Она попробовала заплакать снова, но не смогла. Повела головой, поймала губами выплеск речной волны и проглотила его.
– Не задерживайся, – услышала она голос Ло Фенга и, выставив перед собой меч, вскочила на ноги.
Он стоял к ней боком и смотрел не на нее, а туда, куда убегала река. В руках у него был сверток.
– Не задерживайся, – повторил он негромко, и она вдруг поняла, что толком не слышала его голоса. Разве только на стене Опакума, но там голос эйконца почти всегда смешивался с шумом осады.
– Хода нам выделил не самых плохих лошадей, хотя и им нужен отдых, но из леса нам придется уйти, – продолжил говорить Ло Фенг. – Конечно, полсотни лиг многовато даже для самых хороших лошадок, но нам надо проделать хотя бы еще десяток лиг. Я предпочту остановку в поле, в каком‑нибудь распадке или на холме. В этом лесу не все ладно.
Она начала озираться, и только теперь, выбравшись из воды и смыв с себя то ли усталость, то ли отчаяние, почувствовала – в лесу что‑то есть. Или кто‑то.
– Теперь то, что я должен сказать тебе один на один, – все так же смотрел на юг Ло Фенг. – Ты старшая отряда, поскольку больше меня и больше любого из нас. Потому что вместила в себя бога. Потому что платишь за все своей жизнью. Поэтому ты принимаешь решения. Я должен доставить тебя в Райдонский монастырь, и я сделаю это, но я не смогу избыть твою ношу, поэтому помни всегда, когда я буду оберегать тебя, я не буду спрашивать у тебя совета. Но когда я буду ждать твоего решения, я посмотрю на тебя.
И он посмотрел на нее, и Гледа, забыв, что стоит напротив мужчины с одним мечом, который ничего не прикрывает, кивнула.
– Именно этот жест и будет обозначать твое «согласие», – сказал Ло Фенг и, прежде чем уйти, положил на траву сверток. – Тут платье и платок, которые приготовила для тебя Филия. Не стоит притворяться воительницей или мальчишкой. Когда живот станет заметен, а, судя по всему, это вопрос пары недель, если не меньшего срока, времени для того, чтобы переодеться, может не найтись. Не волнуйся, платье широкое и легкое, его можно надеть поверх твоей привычной одежды и сражаться оно тебе не помешает. Хотя надеюсь помешать я. Ты должна оставаться в безопасности.
И даже после этих слов Ло Фенг не позволил себе улыбнуться. Развернулся и пошел прочь.

* * *

Платье и в самом деле оказалось в пору. Гледа натянула на себя под него все ту же привычную одежду, только куртку поверх платья не стала надевать, потому как солнце начало палить даже сквозь ветви деревьев и возле прохладной реки, но пояс с мечом все‑таки нацепила. Глупо было стягивать талию поясом меченосца, да и неясно, как долго его удастся носить, но ничего другого она не придумала. Неужели и в самом деле ребенка можно выносить не за девять месяцев, а за три? Или за два? Или все дело в том, что в ней все же не вполне ребенок? И кого она все‑таки родит? И родит ли? И будут ли у нее когда‑нибудь настоящие дети? И будет ли она сама?
На мгновение в глазах у Гледы потемнело, ей даже пришлось опереться о ствол склонившейся над водой ветлы, но через мгновение она вновь выставила перед собой меч. Издалека, но на нее все же смотрели. Одно было неясно – чей это был взгляд? Человека или зверя?
Гледа повязала простой в цвет платья платок, перехватив его так, чтобы всегда можно было скрыть нижнюю часть лица, и подумала, что для того, чтобы быть неузнанной в родном Альбиусе – платья достаточно, а уж в платке ее точно никто не узнает, хотя, что там прошло‑то с того дня, как они отправились с отцом на рынок, чтобы купить подарок матери? Была весна, стало лето. Была одна жизнь, не стало никакой. Нет, все‑таки в этом лесу была какая‑то жизнь. Но, скорее всего, в отдалении. Иначе Ло Фенг не оставил бы ее здесь одну. Или же он все еще остается поблизости?
Когда она подошла к стоянке, ее уже ждали. Во всяком случае, на расстеленной на лесной траве ткани лежала немудрящая еда, к которой без нее никто не притронулся. В качестве напитка была все та же обычная вода.
– Ну вот, – довольно кивнул Стайн. – Отец бы твой порадовался. Говорил как‑то, хотел бы посмотреть на свою дочь в платье, так ли же она красива, как и ее мать. Может быть, и смотрит на тебя сейчас откуда‑то…
Стайн повел вокруг себя рукой, наткнулся на затуманенный взгляд Гледы, понял, что сказал лишнее, махнул рукой и отвернулся.
– Его похоронили? – спросила Гледа, хотя должна была помнить. Но она не помнила.
– Да, – кивнул Скур. – Филия сказала, что в святом месте. В яме, которая образовалась от менгира. Считай, что в древней часовне. Рядом – твоя мать и дед. Да и дядя этот поганый, чего уж там разбирать теперь. И король Йераны. Вот это уже неплохое соседство. Король Хода приказал сорвать со всех окон и стен замка шторы и занавеси, разрезать… Так что каждый защитник был погребен по‑людски. Каждого завернули в ткань. Вместе с оружием и доспехами. Приказ короля. Всех защитников крепости. Те, кто пытался ее захватить, остались лежать непогребенными. В назидание, как сказал Хода. Ну и завалили все это камнем. Считай, восстановили часть стены. Камня там вдосталь было… Набросали…
– Почему я этого не помню? – спросила Гледа.
– Вспомнишь, – негромко сказал Ло Фенг.
– Ты бродила вокруг, – покосился на эйконца Скур. – Как будто не в себе. Рит и Филия не отходили от тебя, боялись, что ты в яму упадешь. А ты все разговаривала с кем‑то.
– С кем? – спросила Гледа.
– С отцом, – пробурчал Стайн. – И с матерью. Мороз по коже. Я их, конечно, не слышал, но кого‑то же ты называла папой и мамой? К кому‑то обращалась? Я бы понял, если бы это были мольбы, но так не молятся. Это был просто разговор. Ты даже улыбалась. Брет, так ведь того парня зовут, даже испугался. Что ты с ума сошла. А ты просто разговаривала.
– Пепельная Пустошь разбежалась до самых гор, – объяснил Скур, поймав взгляд Гледы. – До самого ледника. Теперь там и такое возможно. Новые правила, новые обряды, новые видения. Не знаю, надолго ли…
– Ничего этого не помню, – повторила Гледа.
– Вспомнишь, – еще раз сказал Ло Фенг, поднимаясь. – Ешьте и уходим. Дорогу будем обсуждать в другом месте.

* * *

Они вышли из леса через час. Почти по его краю, в полулиге – тянулся проселок, в котором Стайн опознал дорогу от Хлебного торжища к Новой мельнице, но Ло Фенг повел отряд дальше по полю, благо солнце сияло и трава еще не поднялась в рост человека. Еще через час начались поросшие дубами холмы, а когда солнце забралось к зениту и начало сползать к западу, отряд вновь вошел в воду уже другой речки, которая отличалась коричневым и мягким речным песком и, по уверению Стайна, сливалась с первой речкой через десяток другой лиг к югу у соляных штолен. На одном из холмов на левом берегу этой реки Ло Фенг и объявил привал, предупредив, что костер разводить только в яме, ни проблеска не должно было проявиться в ночи.
– Лошадям надо отдохнуть, – заметил Ло Фенг, осматривая копыта животных, когда уже и костер потрескивал в яме сухими ветками, и лошади были напоены и накормлены. – Мы их не гнали, конечно, но для дневного перехода это перебор. Сорока лиг хватило бы. Полсотни – предел. Путь долгий.
– Еще бы, – хмыкнул Стайн. – От Урсуса до Райдоны вся тысяча наберется. Даже если по полсотни миль – все одно – двадцать дней. И это самым коротким путем. А на таком пути без задержек не бывает. Хватит нам месяца или нет?
Стражник посмотрел на Гледу.
– Откуда она знает? – ответил за нее Скур. – Ей только семнадцать исполнилось. Ничего она в этом не понимает. Тем более такая засада. Это ж не простое мамское дело.
– Мужика надо было подставлять под эту пакость, – сокрушенно покачал головой Стайн и потер рукой зарубцевавшийся шрам на шее. – Мужик бы точно не попал бы в такое положение. Да хоть меня бы! Все одно помирать собирался. А тут вроде бы и даже пакость эта на загривке затянулась, словно и жатва кончилась.
– Выбирать не приходилось, – заметил Скур.
– Не мы выбирали, – подал голос Ло Фенг. – Ведь так, Гледа?
– Должна быть какая‑то причина, – впервые после первой стоянки произнесла она.
– Брет сказал, что ты с отцом устояла против жнеца, – напомнил Скур. – Не пала ниц. Еще в Альбиусе. Так ведь? Кто за кого держался?
– Я обделалась от страха тогда, – вымолвила Гледа, как будто разговаривала с закадычными подружками, которых у нее никогда и не было. – От страха. От смертного ужаса. Не знаю, кто за кого держался, я за спиной отца стояла. Но он никогда бы не упал ниц.
– Это да, – кивнул Стайн. – Торн был как раз таким.
– Значит, – после недолгой паузы произнесла Гледа, – должна быть какая‑то причина, что я устояла еще в Альбиусе.
– В роду у тебя что‑нибудь было… – пожал плечами Стайн. – По‑другому не бывает. Если дите вымахало выше отца. Или способность какую обнаружило. Или цвет волос какой‑то. Точно – ищи среди предков. Ветром такое не надует.
– Есть у кого спросить‑то? – посмотрел на Гледу Скур. – Альбиус же мы никак не минуем.
– Никого не осталось, – покачала головой Гледа. – Ни отца, ни матери, ни слуг, ни дяди, каким бы он ни был, ни деда. Только дом.
– У кого‑то и дома нет, – заметил Стайн. – Не, у меня есть, если что.
– Ты с нами, Стайн? – вдруг спросил Ло Фенг, который до этого сидел молча.
– А с кем же? – не понял Стайн. – Или мне кажется, что я в этом отряде? Снится, что ли? Мне ж король приказал!
– Король Хода – король Йераны, – заметил Ло Фенг, – а ты поданный короля Одалы. Потому и спрашиваю – ты с нами?
– Боишься, если не с вами, то растрезвоню на весь Альбиус, что дочка капитана Торна словила проклятое дитя? – помрачнел Стайн. – Убьешь или как?
– Просто спрашиваю, – спокойно произнес Ло Фенг. – Ты с нами или нет?
– С вами, – кивнул стражник. – До конца. Бургомистр наш – барон Троббель, да будут его посмертные дни легкими и приятными, говорил всегда так – в кулачном бою умелец без пальца все одно что умелец с маленьким кулаком. Плохи его дела. Пять берканских королевств – как пять пальцев. Ни одного лишнего! Йерана, Одала, Исана, Петра и Райдона.
– И? – чуть шевельнул губами Ло Фенг.
– Все придется пройти, – вздохнул Стайн. – Я с вами. Или еще раз нужно сказать?
– Достаточно, – задумался Ло Фенг. – Скур, ты можешь накинуть насторожь? Чтобы никто по луговине не подошел к нашей стоянке?
– Сделаю, – поднялся колдун. – Кто ночью будет прислушиваться?
– Я, – посмотрел на клонящееся к вечеру солнце Ло Фенг. – А сейчас лягу спать. Присмотри за округой до темноты. Назавтра другого дозорного подберем.
– Эй! – не понял Стайн. – А обсудить, как дальше пойдем? Надо же ведь будет и в памяти покопаться. Я, конечно, всю Беркану вдоль и поперек, а ну как придется кого‑то расспросить о чем?
– Никого ни о чем расспрашивать нельзя, – твердо сказал Ло Фенг. – Все разговоры только со мной. Вы все – немые. Тем более в Альбиусе. Въедем в Одалу, будем кивать на их столицу Оду. Окажемся в Исане – значит идем в Ису. В Перте – в Перт. В Райдоне – в Райдо. Что за дорога была, с которой мы ушли?
– Дорога как дорога, – пожал плечами Стайн. – Так и называется – Старая Гебонская дорога. Тянется мимо Арки к Одалскому проходу, с одной стороны которого Йеранская башня, а с другой – альбиусский менгир. Там уж и до Альбиуса рукой подать.
– Арка – это двойной менгир? – спросил Ло Фенг.
– Он самый, – кивнул Стайн.
– Мимо него и пойдем, – сказал Ло Фенг. – Какие будут города на коротком пути к Райдонскому монастырю.
– Это же вдоль гор, – поскреб макушку стражник. – Ну так… Альбиус, конечно. Потом Лигена, так это не город, а так… Королевская вотчина. Потом городки Лупус, Лейпус и Эк. Последний, правда, в стороне, туда мы точно не попадем. Все они вроде Альбиуса, все в предгорьях, все на реках. А там уж и до Райдонского монастыря сотня лиг останется. Только ведь беда в том, что эта предгорная короткая дорога и в тихое время довольно опасна. Лихие люди во все времена с гор спускались, а уж теперь‑то… А нас всего четверо. Если без Гледы – трое.
– Почему это без меня? – спросила Гледа.
– Потому что ты ценный груз, – хмыкнул Стайн. – Нам бы еще хотя бы десятка два крепких ребят.
– Их не будет, – твердо сказал Ло Фенг и сдернул со своей лошади одеяло. – Как стемнеет, всем отдыхать.
– Ты уже и сейчас можешь отдыхать, девонька, – прошептал Скур, протягивая Гледе чашку горячего ягодного отвара.
Гледа поморщилась, отодвигая чашку. От сладкого запаха напитка, который она всегда любила, теперь почему‑то слезились глаза и мутило.
– Не могу, неприятно.
– Знакомое дело, – кивнул Скур. – Ничего, неделя‑другая, и все наладится.
«Наладится ли?» – подумала Гледа, сдерживая тошноту, и вдруг вспомнила, почему название городка Лигена – показалось знакомым. Ну точно, там у Стахета Вичти, ее погибшего деда, была летняя усадьба. В то время, как в летнюю жару все вельможи отправлялись к морю, ее дед предпочитал горную прохладу. Да место было удивительным, но Гледа бывала там редко.
Не чувствуя вкуса пищи, Гледа чего‑то поела, взяла одеяло и легла прямо возле костра, чтобы уснуть почти сразу, воспринимая тихое и раздраженное бормотание Стайна, как шум листвы на ветру.

* * *

Она проснулась под утро. Небо уже понемногу светлело. Стайн и Скур сопели под одеялами у костра, Ло Фенг сидел тут же. Гледа отошла в сторону по нужде, потом умылась росой и замерла. У подножия холма, в еще не рассеявшейся темноте кто‑то стоял. Против своей воле она странным образом напрягла скулы, подняла верхнюю губу, оскалила зубы и негромко зарычала. Тень из темноты не ответила. Зашуршала трава и непонятное существо удалилось. Одно. Еще одно. Кажется, не меньше пяти. Стая волков? Или собак?
Чувствуя странную свежесть, Гледа вернулась к костру. Ло Фенг, который не сдвинулся с места ни на палец, негромко сказал:
– У тебя глаза светятся.
– То есть? – не поняла Гледа.
– Как у кошки, – ответил эйконец. – Даже сильнее. Глаза кошки отражают и усиливают любое мерцание, а в твоих глазах словно огонь плещется.
– Это костер отражается, – постаралась успокоить себя Гледа. – Бликует.
– Нет, – позволил себе улыбнуться Ло Фенг. – Не лги сама себе. Ты меняешься. Это ведь ты рычала минуту назад?
– Ты услышал? – удивилась Гледа.
Ло Фенг не ответил.
– Что это были за твари? – спросила она. – Пять зверей. Волки или собаки?
– Третья стая за ночь, – ответил Ло Фенг. – Ни волки и ни собаки. Твой отец рассказывал мне… когда мы еще были на стене, про Кригера. Говорил, что ты спасла его от удара давнего приятеля, который обратился в зверя. Тут недалеко. У двойного менгира. Думаю, эти твари подобны вашему Кригеру.
– Почему они не нападают на нас? – прошептала, облизывая пересохшие губы, Гледа. – Настрожь Скура останавливает их? В лесу тоже они были?
– Насторожь Скура лишь для того, чтобы я не уснул, – ответил Ло Фенг. – Чтобы они не застигли нас врасплох. Но они не нападают по другой причине. Из‑за тебя.
Он повернулся и посмотрел на нее, и именно в этот момент Гледа поняла, что ее глаза действительно светятся. В глазах эйконца как будто отражались огни. И утро еще не наступало. Это ночь стала для нее серой, и становилось все более прозрачной с каждой минутой.
– Что из‑за меня? – прошептала Гледа.
– Они чувствуют, что их королева, их божество – в тебе, – ответил Ло Фенг.
– Так что же это получается? – с трудом выдохнула Гледа. – Жатва не закончилась?
– Не знаю, – сказал Ло Фенг. – Но там, где мы, там жатва.
– Мы успеем добраться до монастыря? – с надеждой спросила Гледа.
– Постараемся, – ответил Ло Фенг. – Дай мне хотя бы два месяца. Или полтора. Никогда бы не поверил, что я это говорю. Путешествия с девицами меня слегка испортили. Я пока не знаю, как мы тебя спасем, но мы сделаем это. А ты постарайся не родить ребенка раньше положенного.
– Ребенка? – удивилась она.
– Ребенка, – ответил Ло Фенг. – Именно ребенка. Кем бы он ни оказался.

* * *

Они вернулись на Старую Гебонскую дорогу у деревни Полянка. Проехали по околице, деревня казалась безлюдной, видно, немало ее жителей теперь рычало, клацало клыками и сбивало росу с ночной травы в окрестных лесах и лугах, но одинокая стрела со стороны крайней избы все же прошуршала в сторону отряда. Ло Фенг отбил ее мечом, странным образом оказавшись точно возле Стайна, который держался первым и которому она и предназначалась, но когда Гледа обнаружила себя рычащей и разворачивающей коня, жестко остановил ее:
– Оставь их! И не забывай, что ты человек!
Гледа встряхнула головой, поймала испуганные взгляды Стайна и Скура и до самой Арки не проронила ни слова. Закрывала глаза, покачивалась в такт движению лошади и пыталась остановить собственное превращение в зверя. Вспоминала, во что превратился Кригер, вспоминала смерть убитого Кригером Флита и настойчиво повторяла про себя: «Нет, нет, нет».
Когда впереди показался огороженный частоколом холм и силуэт двойного менгира, Гледе на мгновение показалось, что она не возвращается из Опакума, а только подъезжает к хозяйству давнего приятеля отца Вегена. Что живы все ее друзья, и даже Кригер еще не превратился в зверя, а остается дружинным брюзгой и завсегдатаем трактиров. Что было бы, если бы они развернулись тогда и вернулись домой? Продали бы все, что могли, купили бы стриксов, которые отодвигают смерть от жатвы, и, может быть, как‑то пережили бы напасть? А кто бы тогда принял в себя эту гадость? Филия? Рит? Или еще кто‑нибудь? Какое ей до этого дело?
Частокол сильно изменился за прошедшие недели. Среди составляющих его бревен имелись и свежие, недавно ошкуренные стволы. Земля возле ворот была залита кровью. Тут же в земле зияла большая яма, в которой, Гледа закрыла глаза, чтобы унять головокружение, лежали такие же твари, в одну из которых обратился Кригер.
– Мрачновато тут у вас! – крикнул Стайн, остановив лошадь у ворот. – И часто такие гости заявляются?
– Случается, – донесся усталый, но знакомый голос из‑за ворот. – А вам чего надо? Следовали бы своей дорогой. Ни припасов, ни товара какого у нас нет.
– Веген! – заорал Стайн. – Я что‑то не могу понять, ты меня гонишь или как? Я, конечно, не твой старый приятель Торн, но в своей дозорной башне возле Альбиуса тебя как‑то привечал. И не один раз! Или ты забыл, как звенели наши кубки?
– Стайн? – раздался удивленный возглас старшего стража двойного менгира. – Неужели ты?
И вслед за этим над воротами появилась здоровенная, пусть и покрытая нешуточными ссадинами рожа Вегена.
– Мать твою… И дочь Торна с вами… А ну‑ка быстро в острог!

* * *

Разговор оказался долгим, хотя Ло Фенг и Гледа не проронили ни слова, говорил только Стайн, да и тот все время косился на Скура, который время от времени встревал и ловко разворачивал разговор в сторону, обходя и подробности страшного обряда, и подробности смерти всех тех, кто еще недавно сражался на этих стенах вместе с Вегеном. Они – все пятеро – расположились всего лишь в паре десятков шагов от продолжающего оставаться смертельно опасным двойного менгира, а возле ворот оставался теперешний отряд Вегена – пара десятков израненных стражников, полтора десятка странных воинов в черных масках и две девицы из свиты дяди Гледы – Андра и Фошта.
– Вон, боевые девки, то же самое рассказывали, – вздохнул, кряхтя, Веген. – Пришли фризы, под стрелами залили опакумский менгир кровью и превратили всю округу в еще одну пепельную пустошь. Удвоили ее. Чего они хотят‑то? Неужто всю Беркану в такой край обратить?
Стайн посмотрел на Скура и пожал плечами.
– Эх Торн‑Торн, – покачал головой Веген. – Шел спасать свою дочь, но погиб сам, потерял сына и почти всех воинов. Я как знал. Когда эта пакость тут с Кригером приключилась, я как знал, что так оно и будет.
– Дочь свою он спас, – обронила Гледа. – Я перед тобой, Веген.
– Вот уж не знаю, спас ли, – поморщился Веген. – Тут такое творится… В деревне ни одного жителя не осталось. И ладно бы, если бы просто ушли в лес и там зверствовать стали, половина еще здесь обращаться начала. Так что я оборонялся и снаружи, и внутри. Да и часть стражников… Остались самые стойкие. Да еще те, что прибрели к нам из неведомых краев. Видели этих в черных масках? Те же энсы, только против белых, которых мы тут рубили. Я, поначалу хотел их стрелами положить, а они встали в отдалении, и оттуда стали мне помогать. И эту клыкастую нечисть подрубали, и один отряд белых остановили. Правда, треть своих при этом потеряли. У тех же диковинные мечи, а у этих простые. Ну что ж, пришлось их впустить в острог, о чем я еще ни разу не пожалел. Жаль только, поговорить с ними толком нельзя. Они на храмовом курлычат, а у меня с храмовым сызмальства плохие дела. Через слово спотыкаюсь. Вон, те девки немного хоть помогли объясниться. Эти черные как раз и прибыли сюда, чтобы охранять менгиры от белых. Хотя они, вроде бы, говорят, что всегда здесь были. Но это уже не моя головная боль.
– А эти девки? – спросил Ло Фенг.
– Вас ждут, – сказал Веген. – Так и сказали. Придут сюда четверо, во главе – эйконец. Идут на восток. В Альбиус, я так полагаю? Хотят проситься к вам в отряд. Я бы, кстати, на вашем месте не отказался от такого пополнения. Видели яму? Вчера в ночь целая орда полезла из леса. Никогда такого ужаса не испытывал. Если бы не эти девки, плохо бы нам пришлось.
– Ты дашь нам поговорить с ними наедине? – спросил Вегена Ло Фенг.
– Дам, конечно, – кивнул Веген, вставая. – По мне бы, конечно, лучше бы они остались. И не в качестве девок, куда уж мне, а как воины. Таких ведь поискать еще. Но мне и этих черных хватит. Даже половины от них. Хорошие воины. А больше я и не прокормлю. А вы чего? – он посмотрел на Скура и Стайна. – Пошли со мной, поделюсь вином прошлого года. Я ж должен был тебе, Стайн. Забыл, что ли?
– Мудрый человек этот Веген, – заметил Ло Фенг, глядя, как от ворот идут к ним обе девицы и два человека в черных масках.
– Отец много о нем рассказывал, – ответила Гледа, морщась.
Она не хотела видеть ни Андру, ни Фошту.
– Говорил, что веселее его не было никого. Что ему всегда не везло. Всякая стрела – его. Всякая беда – тоже его. И вот, отца уже нет, а Вегену по‑прежнему не везет.
– Чем обязан? – спросил на храмовом, который Гледа не слишком хорошо, но знала, у воинов в черных масках Ло Фенг.
– Вот они, – глухо, с каким‑то странным акцентом, проговорил один из воинов, показывая на не проронивших ни слова девиц, – сказали, что в твоем отряде был энс, который погиб в последнем бою. Погиб с честью. Они не ошиблись? Его точно звали Кшама?
– Да, – кивнул Ло Фенг. – Мы взяли его в отряд возле тройного менгира. Далеко отсюда.
– Тут все расстояния изменились, – повел головой воин. – Хорошо. Я понял. Делайте, что хотите. Вот этот воин – его брат. Его зовут Ашман. Говорите с ним.
Воин в маске развернулся и пошел прочь. Его спутник остался. Он сделал шаг вперед и снял маску. У воина оказалось точно такое же лицо, как и у Кшамы, хотя Гледа и не приглядывалась к тому странному воину. Тогда ей было не до того.
– Ты похож на брата, – сказал Ло Фенг. – Только он был чуть пониже ростом и волосы у него были светлые.
– В мать, – ответил воин. – Мы оба похожи на отца, но у него были волосы, как у матери. Нас было двое братьев. Где он похоронен?
– Ты вряд ли попадешь туда, – покачал головой Ло Фенг. – Это на западе. Крепость Опакум. На месте залитого кровью и исчезнувшего менгира.
– Как он погиб? – спросил воин.
– Он сражался со жнецом, – пожал плечами Ло Фенг.
– Это достойная смерть, – заметил воин. – А что стало со жнецом? Как вы уцелели?
– Мы его убили, – ответил Ло Фенг.
– Его нельзя убить! – удивился воин.
– У нас было особое оружие, – сказал Ло Фенг. – Сделанное из священного камня. Что ты еще хочешь узнать.
– Ничего, – ответил воин. – Я хотел бы пойти с вами.
– Зачем? – спросил Ло Фенг.
– Мой брат пошел с вами, а он был старшим, – пожал плечами воин. – Я всегда подражал ему.
– Наш путь неблизкий, – заметил Ло Фенг.
– Длиннее путь, длиннее жизнь, – ответил воин.
– Из моего отряда, в котором был твой брат, осталось всего двое, – сказал Ло Фенг. – Причем второй – не здесь. Все остальные – погибли.
– Значит, ты служишь важному делу, если продолжаешь свой путь, – сказал воин. – Я хотел бы пойти с вами.
– И ты готов погибнуть? – уточнил Ло Фенг.
– Я готов идти с вами и сражаться, – ответил воин. – А остальное в руках судьбы.
Ло Фенг посмотрел на Гледу. Она кивнула.
– Ладно, – сказал эйконец после паузы. – Будь готов. Выходим завтра на рассвете. Только не надевай маску. Мы не скрываем лиц.
– А как поступал мой брат? – спросил воин.
– Он не сразу снял ее, – ответил Ло Фенг, – а потом надевал только в бою.
– Хорошо, – кивнул воин, надел маску и пошел обратно к воротам.
– Что‑то я выговорил сегодня слов уже больше, чем за весь последний месяц, – сказал Гледе Ло Фенг. – Теперь буду молчать столько же. Но сначала разберусь с этими девушками. Вы тоже хотите с нами?
– Да, – сказали они хором.
– Вы преследовали нас, а в ночь перед выходом подслушивали наши разговоры, повиснув под дном повозки, – добавил Ло Фенг.
– Не только в ночь перед выходом, – ответила одна из девиц. – Сменяя друг друга, мы висели там две недели. И на ходу в том числе.
– Вы пытались убить Гледу и ее брата, – продолжил Ло Фенг. – И убили деда Гледы.
– По приказу ее дяди, – ответила одна из девиц. – Разве эйконцы поступают не так же?
– Почему мы должны брать вас с собой? – спросил Ло Фенг.
– Потому что мы все равно идем туда же, – сказала одна из них.
– Потому что мы знаем ваш секрет и никому о нем не рассказали, – сказала другая.
– Потому что мы из того самого монастыря, – добавила первая, – и только мы знаем все его тайные входы и выходы.
– А не проще ли убить вас? – спросил Ло Фенг.
– Убей, – сказали они хором, расстегнули пояса и бросили их к ногам Ло Фенга вместе с оружием.
– Вы готовы поклясться в верности и подчинении? – спросил Ло Фенг.
Тишина повисла над холмом. Казалось, что слышна каждая пичуга в ближайшем перелеске, хотя до него было не менее трети лиги. Наконец одна из этих девиц, которые были похожи друг на друга, как два яйца, снесенных одной курицей, сказала:
– Нет.
– Почему? – нахмурился Ло Фенг.
– Мы уже были в верности и подчинении, – ответила она. – Эта наша верность и подчинение, которые в нас вдалбливали в монастыре двадцать лет с того момента, как мы выучили первое слово, и привела ко всему тому, что мы натворили. Уже пару недель мы служим только себе. И это нам нравится. И будем служить только себе. Как и ты, эйконец. И как твоя спутница. И как этот колдун и этот воин. Разве тебе нужны в походе рабы?
– Друзьями я вас тоже назвать не могу, – заметил Ло Фенг.
– Мы согласны и на спутниц, – ответила девушка.
– Зачем вам это? – спросила вдруг Гледа.
Они ответили не сразу. Потом та, что больше молчала, прошептала:
– За тем же, зачем и тебе. И эйконцу. И всем, кто идет с тобой.
– Разве непонятно? – подала голос другая. – Это же… как дышать.
– К тому же, – добавила первая, – с вами безопасней. Эти твари обходят вас стороной.
– Думаете, нет таких тварей, которые не обойдут нас стороной? – спросила Гледа.
– Вот тогда мы и пригодимся, – ответила вторая.
Гледа встретилась взглядом с эйконцем и кивнула ему.
– Вы слышали, когда мы отправляемся, – сказал Ло Фенг.
– Еще одно, – сказала одна из них и показала на Гледу. – Надо что‑то делать. Или жмуриться или как‑то овладевать собой. У тебя светятся глаза. В темноте это заметно чуть ли не на четверть лиги. А то и дальше. Хотя это и не наше дело.
Когда довольные девицы удалились, Ло Фенг спросил:
– Почему?
– Хуже не будет, – ответила Гледа.

Глава четвертая. Беспокойство

«Легче разглядеть утраченное, чем то, что в руках».
Трижды вернувшийся. Книга пророчеств

Этот город ничем не напоминает города Фризы, думала Рит, когда их отряд еще только приближался к Урсусу, представить во фризских городах белые стены или белые дома было немыслимо. Но теперь, когда они с Филией торопились в окружении охраны к королевскому дворцу, ей уже так не казалось. Да, улицы Урсуса были шире улиц большинства фризских городов, да и в домах, которые их составляли, не наблюдалось избытка помпезности и чванства, которые накладывали во Фризе отпечаток на все, но сам городской воздух казался по‑фризски удушливым, да и смертный ужас стоял над городом, хотя ни одного жителя вооруженный эскорт не встретил до самого дворца – только стражники стояли на каждом углу, да конные дозоры мелькали на параллельных улицах.
Кованые ворота дворцового двора начали распахиваться загодя, как будто впереди отряда Хелта шествовал горластый глашатай или звонкий трубач, но, завидев в воротах все еще покрытого повязками верзилу Эйка, Рит поняла – на праздный отдых в дворцовых покоях им рассчитывать не приходится.
– Через час уходим, – процедил сквозь зубы, обращаясь прежде всего к Филии и Хелту, Эйк. – Вы, во всяком случае. Надеюсь, четверти часа хватит, чтобы женщины привели себя в порядок? Король и предстоятель Храма будут ожидать вас в круглом зале. Хелт, выдели пятерых стражников, а сам останься, мне нужно с тобой переговорить. Да, в женскую комнату и на аудиенцию вас проводит бургомистр.
Только теперь Рит заметила потного вельможу, которые переминался с ноги на ногу у ступеней возле одной из дверей. Управитель города явно был не столь уязвлен понижением своего статуса, сколь растерян и перепуган. Но важным было не это, а то, что обширный двор оказался заполнен лошадьми и воинами, и не все из них были из отряда короля Ходы. Десятка два или три лошадей несли на себе цвета Исаны – белый и красный.
– Что в городе? – спросила у Эйка Филия. – Какие еще есть новости кроме осколков посуды на всех мостовых, что заметены, но не убраны полностью?
– Новости? – на мгновение замешкался Эйк. – Новости вы узнаете в круглом зале. А об остальном я могу сказать лишь одно – не всегда после жатвы следует отдых. Иногда начинается безумие.
– Пошли… – пролепетал вельможа. – Я бургомистр Ярн.
– И вот еще что, – понизил голос Эйк, придержав Филию за локоть. – Что бы ни сказал король, не спорьте. Договариваться некогда, примите все как данность.
– Что именно? – встревожилась Рит.
– Все, – твердо сказал Эйк.
– Не волнуйся, – с некоторым беспокойством прошептала Филия уже во дворце, когда первый и довольно узкий коридор остался за спиной, и они вместе с бургомистром, который семенил впереди, то и дело оглядываясь на двух странных женщин, умудряющихся совмещать платья и мечи на поясах, вошли под своды, достойные королевских покоев. Белокаменные колонны тонкой работы поднимались высоко вверх, где на них опиралась ажурная застекленная крыша. Набранные из разноцветного мрамора мозаичные полы отсвечивали солнечными лучами.
«Я бы была не прочь, проснувшись в теплой постели, выйти в такой коридор», – подумала Рит, знающая, что такое зимние вьюги.
– Здесь, – вытер пот со лба, остановившись у роскошных резных дверей, бургомистр. – Покои покойной королевы‑матери. Тьфу. Королевы‑бабушки. Королева мать не успела их толком приспособить под себя. Что‑то зачастили наши венценосные особы умирать. Все, что может понадобиться, найдется за этой дверью. Дальше проходить не нужно. Впрочем, остальные двери заперты. За ширмой теплая вода, полотенца, благовония и все, что нужно, чтобы справить нужду. Сожалею, но переодеться вы не успеете. Да и не вижу я у вас с собой багажа. У вас хоть слуги есть? Или вы сами они и есть?
– Почему такая спешка? – властным тоном, которого Рит не могла даже и предполагать в своей спутнице, поинтересовалась Филия.
– Помилуйте, – прищурился бургомистр. – Святые боги? Что б мне сдохнуть… Не дочь ли Унды передо мной?
– Почему такая спешка, бургомистр Ярн? – повторила вопрос Филия. – Отчего вы окаменели? Я же не спрашиваю о своем сгоревшем доме, о нем вас будет спрашивать уже король. Что касается слуг, я вижу сразу шестерых. Хотя, что это со мной? Пятеро – это охрана.
– Вот демон, – шумно выдохнул бургомистр. – Случается же такая напасть…
– Подумайте об этом, бургомистр, – понизила голос Филия, подталкивая Рит к резной двери. – У вас не больше десяти минут.

* * *

За дверью оказалась и в самом деле роскошная и довольно большая комната. Она была украшена изящной лепниной и задрапирована дорогими тканями, за которыми скрывались четыре резные двери, но, к сожалению, не было ни одного окна. Выставленные на золоченные подставки масляные лампы наполняли комнату удушливым запахом, хотя отражающиеся в многочисленных зеркалах огни производили завораживающее впечатление. Тем не менее Рит сразу же захотелось выйти из этих забытых покоев на свежий воздух. Она взглянула на фаянсовые чаши, предназначенные для срочного облегчения, и решительно замотала головой:
– Не приучена. Да и не ко времени.
– Это точно, – согласилась Филия, расстегивая платье, – но бросить несколько пригоршней воды на грудь я не откажусь. А вот благовония не слишком жалую. Хотя вот это… заслуживает внимания. Лепестки роз, настоянные на гебонских древесных экстрактах. Редкое снадобье даже в вельможных домах…
Рит тоже стала распускать завязи платья и одновременно с этим стянула с головы платок. В зеркале отразилась стройная дева с черными волосами.
– Уж прости, но в ближайшие полгода никаких рыжих корней, – засмеялась Филия. – И никаких веснушек. Травы травами, но и немного колдовства тоже не повредит. Хотя, если нужда заставит вернуть тебя к привычному облику… За час я управлюсь. О чем задумалась? О срочном вызове к королю?
– О том, что в платье неплохо, но хотелось бы вернуться к портам, – ответила, подходя к серебряному тазу с теплой водой, Рит. – Они ведь тоже часть моего привычного облика? И еще о том, что прожить эти самые полгода будет очень непросто.
– Да, – согласилась Филия. – Так далеко лучше не загадывать.
– Ну и конечно о том, – вздохнула Рит, омывая грудь, бока, руки и даже часть живота, – что я с большим удовольствием посидела бы в этом тазу. А еще лучше поплавала бы в холодной воде.
– Ты же из степей? – заинтересовалась Филия. – Там ведь не так уж много воды. Или нет?
– Ну, конечно, – засмеялась Рит, затягивая завязи. – Зачем нужна вода, если повсюду пыль? Она хорошо впитывает пот, отряхнулся – и словно умылся. Нет, Филия. В степи много воды. Просто нужно знать – где и когда. Зато все видно. Купаешься в степной речке, никого не боясь. До горизонта – ни души. Разве только танцующий дервиш пронесется цветным вихрем.
– Мать все пыталась достучаться до местных… богов или чего‑то такого, – вздохнула Филия. – У нее ничего не вышло. Почти ничего…
– Может и вышло, просто она этого не поняла, – пожала плечами Рит. – Моя бабка, да пошлют боги ей еще годы и годы бодрости и здоровья, всегда повторяла, что уметь кричать мало. Надо еще уметь слышать.
– Она умеет? – спросила Филия.
– Не знаю, – ответила Рит. – Раньше я думала, что умеет. А теперь уже не уверена. Почему бургомистр назвал тебя дочерью Унды? Разве твою мать зовут не Чила?
– Чилдао, – ответила Филия. – Если уж называть так, как есть, то Чилдао. Самая загадочная и самая удивительная женщина, которую я встречала, это она и есть. А что касается Унды… У матери было и есть много имен. Для разных случаев, разных городов, разных знакомств. Я всегда удивлялась, как она их все запоминает.
– Что это за камни? – спросила Рит. – Ты помнишь? Те браслеты, что остались на руках Гледы? Ты же ведь достала из земли у себя дома такие же камни?
– Да, – кивнула Филия. – У матери был запас. Это камни с храмовых ожерелий. Мать обследовала столько древних храмов, что… Хватило на браслеты, которые она носила не снимая, на браслеты для Гледы, на браслеты для меня… И, как ты поняла, кое‑что еще и осталось. Подожди, я еще и для тебя сделаю браслеты. Тебе они так просто необходимы. Ни один камень не пропадет зря. А я ведь в детстве смеялась над ней. Возится… со всяким мусором. И это еще она брала не все, а только те, которые отзывались.
– Отзывались? – не поняла Рит.
– У тебя в груди камни эйконцев? – спросила Филия.
– Да, – кивнула Рит, прижимая ладонь к груди. – Священные камни эйконцев, в которых заключено наследие их воинов. Ло Фенг вырезал их из собственного тела и вставил мне в грудь, чтобы спасти меня. Нарушил законы своего племени. Рискнул собственной жизнью ради меня.
– Что его заставило сделать это? – спросила Филия. – Какое‑то особое отношение к тебе?
– Возможно, – задумалась Рит. – Но не то отношение, которое заставляет мужчину одаривать избранницу безделушками. Во всяком случае мне так показалось.
– Этот камень… он что‑то дал тебе кроме здоровья? – спросила Филия.
– Я не могу сказать точно, – призналась Рит. – Эйконцы проходят множество сложных обрядов, предания говорят, что вместе с камнем передаются умения, даже дух воина. Я обошлась и без обрядов, и без умений. Но что‑то во мне изменилось определенно. Появилась какая‑то обреченность… Хотя, нет. Неудачное слово. Появилось спокойствие. Понимаешь?
– Надеюсь, – кивнула Филия. – Мать мне рассказывала о камнях эйконцев. Когда я уже чуть поумнела. По сути они напоминают стриксы. Полудрагоценные камни, что добываются из менгиров. Более того, именно так они и добываются. И так же, как и стриксы, помогают пережить жатву. Но камни эйконцев – это больше, чем стриксы. Это еще и особая магия.
– И что это значит? – не поняла Рит.
– Для эйконцев – многое, – сказала Филия. – А для всех остальных считай, что и почти ничего. Нужно быть эйконцем, чтобы использовать их. Или такой, как ты…
– А камни твоей матери? – спросила Рит. – Что в них?
– Тоже как будто ничего особенного, – ответила Филия. – Но только на первый взгляд. У них есть голос, поверь мне. Может быть, ты и услышишь его однажды. Во всяком случае, Гледу спасли именно они.
– Спасли ли? – спросила Рит. – Или только отсрочили ее гибель?
– Надеюсь, что спасли, – пробормотала Филия. – Те камни и эти, что я взяла из земли, это камни из алтарей древних храмов трижды пришедшего. Я мало о нем знаю и с удовольствием поговорила бы об этом с кем‑то мудрым, но мать говорила, что остался лишь один знаток древних рукописей, который мог бы ответить на все мои вопросы, но он уже очень стар и обитает то в Исане, то в Перте. Далековато. Сидит при храме, разбирает ветхие рукописи. Прячется от всех. Не любит новых знакомств, опасается старых. Его зовут Хеммелиг. Книжник Хеммелиг. И работа у него – просто мечта. Я бы и сама с удовольствием смахивала пыль с древних пергаментов и разбирала буквицы. Пожалуй, нам бы не помешал его совет. Мать говорила, что если я назову ее имя, то он станет говорить со мной, но я должна быть очень осторожной с ним.
– Почему? – спросила Рит.
– Великая мудрость может обратиться в великую силу, – задумалась Филия. – А сила не может опираться только на мудрость, ей еще нужно и сердце. Мать не знала, какое у него сердце. Не поняла. Я, кстати, всерьез думаю, что было бы неплохо спросить у него совета, как быть с Гледой. Понятно, не выдавая сути, и все же. Кто его знает, вдруг наш путь к райдонскому монастырю пройдет через Ису или Перту?
– Ты спросишь у него, как быть со мной, – с улыбкой поправила Филию Рит. – А я буду стоять рядом с округлившимся животом. Набью под платье какого‑нибудь тряпья. И кстати, давай не будем упоминать Гледу даже тогда, когда мы вроде бы одни.
– Это правильно, – согласилась Филия, отряхивая платье.
– И все же странно, – покачала головой Рит. – Тысячи лет люди поклонялись человеку, который прославился тем, что трижды приходил в какую‑то деревню, где люди забыли о том, что такое бог, правда, уважение, честь, достоинство, и его трижды убивали. Трижды забрасывали камнями. И это стало поводом для культа. Люди поклонялись униженному и оскорбленному. Поклонялись проигравшему. Набивали алтари фальшивыми камнями. Моя бабка говорила, что если собрать все эти якобы священные камни, то можно насыпать курган высотой в пару десятков локтей.
– Это точно, – засмеялась Филия. – Камней таких было слишком много. Но, во‑первых, моя мать брала не все камни, и лишь некоторые. А во‑вторых, есть и еще одно. Тысячи лет к этим камням люди обращали свои молитвы, желания, просьбы. Тысячи лет несли к ним свою веру. И они стали не просто камнями.
– От человеческих прикосновений? – усмехнулась Рит.
– Да, – кивнула Филия, – как это ни странно. От прикосновений и желаний. От упований и слез. Но ты забыла еще одно. Трижды пришедшего убили трижды. Но в деревню‑то он пришел четыре раза. И в четвертый раз камни пролетали сквозь него, не причиняя ему вреда.
– Он стал призраком? – прищурилась Рит.
– А два камня, которые до сих пор не найдены, и которые считаются величайшими святынями, он поймал, – продолжила Филия. – Призраки камни не ловят. И он вроде бы положил их на большой валун, где потом был построен первый храм трижды пришедшего. Хотя тут предания расходятся.
– И где же этот храм? Где эта деревня? – спросила Рит.
– На него упала звезда смерти, – развела руками Филия. – Или покоище, как говорила моя мама. Правда, кое‑кто называет его колыбелью. Впрочем, какая разница? Это в самом центре Хели. Теперь там мертвая пустыня.
– Вот, – кивнула Рит. – Так новые боги побеждают старых. Падая им на голову. И ничего с этим не поделаешь.
– Это мы еще увидим, – прошептала, к чему‑то прислушиваясь, Филия.
– Эй! – раздался приглушенный стук в дверь и голос бургомистра. – Любезные! Вам следует поторопиться!
– Кстати, – заметила Филия. – Этот толстый и потный сановник едва не приговорил отца Гледы к смерти на городском эшафоте. Точнее приговорил.
– И что же ему помешало привести приговор в исполнение? – спросила Рит, закрывая лицо платком.
– Не что‑то, а кто‑то… – прошептала Филия.

* * *

Тень накрыла дворец как раз в тот момент, когда Рит и Филия вернулись в коридор. Все так же сияло солнце в прозрачной крыше, и так же, отзываясь на редкие клочья облаков в небе, подрагивали солнечные пятна на мраморном полу, но у стен за колоннами, за складками штор, в дальних углах уже начинал расти ужас. Он поднялся вдоль искусных барельефов до прозрачных сводов, разбежался вправо и влево, заставил синее небо над головой не поблекнуть, но остекленеть и сгустился мутным пологом в дальнем конце коридора – как раз там, куда уже было собрался вести двух доверенных ему особ бургомистр.
«Проклятье», – скрипнула зубами Рит, потому что вспомнила, как на главную площадь Водана вышел жнец, чтобы карать и терзать несчастных, и она сама висела на пыточном столбе среди обреченных на казнь. Кажется, все повторялось. Или нет? Разве теперь она висит на пыточном столбе?
Загремели доспехами, повалившись пятью беспомощными куклами, пять стражников за спиной Рит. Захныкал, заскулил, согнулся, уткнулся толстым лицом в мраморный пол бургомистр Ярн и тут же обмяк и, судя по расползающемуся темному пятну, обмочился. Филия устояла. Устояла, как и у врат Опакума. Обернулась и процедила сквозь стиснутые зубы:
– Стоишь? Значит, я в тебе не ошиблась. Держись, что было сил. И закрывайся! Закрывайся, как можешь. Никогда не поверю, что не учили тебя этому. Ты же ведьма. Точно ведьма, будь я проклята!
Сказала и тут же упала на колени, но не потому, что не могла больше стоять, а для того, чтобы рассыпать за спиной вынутые из земли камни. Бросить их к Рит под ноги. А уже после этого сплести пальцы рук и, поднеся их к глазам, запеть странным скрипучим голосом что‑то тягучее и древнее, одну из тех песен, что не могла узнать даже Рит, поскольку и в том сгинувшем мире, где они когда‑то звучали, их забыли за тысячи лет до окончательного смертного дня.
«Ведьма, – подумала Рит. – И бабка Лиса говорила, что уродилась же в их семье ведьма, хотя и саму бабку все числили ведьмой, но кем же надо было уродиться, чтобы ведьма ведьму ведьмой окликать была готова? Нет, бабка зря говорить бы не стала. Иначе зачем бы она стала учить рыжую внучку всяким колдовским премудростям?»
Не стала Рит сплетать пальцы, хотя и это таинство знала. Вообще ничего не стала смыкать, хотя и почувствовала, как стали припекать ее зажившую плоть камни Ло Фенга. Нет, она расставила руки в стороны. Расставила и разлетелась на пылинки, пусть даже и осталась стоять, где стояла. Выросла до потолка, до свода, до входа в этот светлый коридор, что больше походил на вытянутый между колоннами зал. Разбежалась от входа до выхода, до тупика, до темного полога, в котором уже стало проступать что‑то огромное и невыносимо страшное. Что‑то напоминающее плывущего в клубах пара мертвеца. Чудовище с мертвыми глазами под мертвыми веками. С глазами, которые не могут видеть, а все одно вращаются и высматривают что‑то. Медленно и осторожно, словно боятся наткнуться на что‑то такое, чего положено бояться и этому мертвецу. И вот, кажется, увидели что‑то. Остекленели точно так же, как и остекленело синее небо над головой, и вдруг расплылись клубами, как расплываются дымные кольца над храмовыми курительницами от случайного сквозняка.
– Все, – пробормотала Филия и обмякла, не села, а сползла с собственных пяток на пол, с трудом переводя дыхание, и тут же стала собирать в холщевый кисет камни, выискивая даже мелкие. – Почувствовала помощь?
– Не знаю, – удивилась Рит и замотала головой, не было никого ни в дальнем конце коридора, ни по стенам, ни за спиной. – Помощи вроде и не почувствовала, но казалось, что стою на твердом. Словно приросла к полу.
– Это как раз помощь и есть, – с укоризной прошептала Филия, затягивая кисет и поднимаясь на ноги. – Опора – лучшая помощь. С хорошей опорой умеючи можно и не только башню какую, но и утес своротить.
– Зачем утес‑то? – не поняла Рит.
– В том‑то и дело, что незачем, – засмеялась Филия, сделала шаг в сторону, посмотрела на стражников, которые вроде бы начали позвякивать доспехами, шевелиться, хотела было плюнуть на дрожащего бургомистра, но сдержалась и только одно сказала Рит, прежде чем махнуть рукой в конец коридора, пора мол нам в круглый зал. – Присматриваются они к нам. На рыбалке так бывает. Снасть подрагивает, но в глубину не срывается. Пробует рыба наживку, пробует.
– Надеюсь, не на зуб? – спросила Рит.
– Не знаю пока, – хмыкнула Филия. – Может, и до зуба дойдет, если что не додумаем или не остережемся. Пока что ты была на высоте. Вот уж чего я даже предполагать не могла, так это того, что ты наговор рассеивания знаешь, да еще и без слов и без рисунков его лепишь. Ты просто шкатулка с сюрпризами.
– Хотелось бы, чтобы сюрпризы оставались внутри шкатулки, – кивнула Рит. – Кто это был?
– Жнец, конечно, – пожала плечами Филия. – Кто же еще? Но не в полноте своей, а лишь проблеском. Сумела разглядеть что‑нибудь? Я боялась взгляд жнеца поймать. Нельзя мне со жнецом взглядами мериться.
– Это еще почему? – не поняла Рит.
– Мать мою проглядеть может, – ответила Филия. – Породу мою проглядеть может. И сделать со мной то же самое, что сделали с Аммой в Опакуме. Хотя, надеюсь, что я устою…
– Ты что мелешь? – не поняла Рит. – Ты умбра разве?
– Полукровка, – засмеялась Филия. – Поверь мне, и не из такого умбра вымешивались. Так что ты видела?
– Мертвеца, – прошептала Рит. – Высокого, покрытого мертвой кожей, лысого и с мертвыми глазами…
– Коронзон, мать твою, – покачала головой Филия. – Он, кстати, и спас отца Гледы от эшафота.
– Почему? – спросила Рит.
– Его об этом Бланс попросил, – вздохнула Филия. – Очень попросил.

* * *

В круглом зале было полно стражников, но вид у них был весьма плачевный. На невысоком троне, скорее напоминающем обычное старое кресло, которых полно в любом вельможном или купеческом доме, сидел слегка побледневший и уставший Хода. Рядом с ним стоял Эйк. Прочие стражники переминались с ноги на ногу. Зато десяток стражников с золотом и серебром на воротниках стояли как влитые. Невысокий, чуть полноватый сановник ласково втолковывал Ходе:
– Уже и жатва на исход пошла, а все одно – порывами ужас доносится. Верно, бродит вместе с ветром томимый то ли похотью, то ли голодом один из жнецов. Ничего. Доберется до какого‑нибудь менгира, упьется силушки дармовой и уймется до следующей жатвы. Не сразу, не сразу. А пока да, с ног сшибает. Особенно тех, кто с непривычки.
– Отчего же ваши стражники, ваше святейшество, как стояли, так и стоят? – спросил Хода. – А мои повалились?
– Это от недостатка веры, – развел руками, как поняла Рит, все же не сановник, а храмовник. – Веру укреплять надо. Денно и нощно. Не позволяя себе ни лениться, ни предаваться унынию. И тогда никто – ни враг, ни жнец, богами посланный во исполнении кары их, не поколеблют вас, ваше величество. Впрочем, я смотрю, наше уединение нарушено? Хотя, какое может быть уединение в окружении стражи, даже если мы этих бравых воинов сочтем немыми, глухими и бессловесными?
– Да, у нас гости, – поморщился, словно ему был неприятен улыбающийся храмовник, Хода. – О них я и говорил вам, ваше святейшество. О той девице речь шла. У которой лицо скрыто платком.
– А не рано ли? – усомнился храмовник, оглядываясь и строя кислую рожу. – Может быть, не время еще для плотских радостей? Двойной траур в вашем королевстве. Только схоронили короля‑отца, сразу за этим горем пережили страшную гибель короля сына в Опакуме, и что же теперь? Неужели всеми сберегаемый король‑внук решил прервать траур? А если опять война? Да и с жатвой одни неясности. Не жнец ли тенью только что проскользнул над вашим дворцом, ваше величество?
– Вам виднее, что тут над нами проскользнуло, – ответил Хода. – Это же ваши стражники устояли? Мои попадали. Один воевода Эйк на ногах остался. Но он‑то и не мог упасть, при его росте падать накладно, разбиться можно. Да и я не упал лишь потому, что сидел. А вот мне виднее то, что случится, если я наследника не оставлю. Род мой прервется. Династия прекратится. Или вам, ваше святейшество, неизвестно, что мое королевство граничное? Что ослабевшая Гебона может влить в себя фризские тысячи и напасть на мои земли? А уж если я погибну, прервав престолонаследие, точно нападет. Хотя бы потому, что мой род с королями Гебоны в дальнем родстве. Вам это ясно?
– Как никому другому, – пожал плечами храмовник. – Но ведь и траур отменить нет никакой возможности.
– А я и не прошу отменять траур, – сказал Хода. – Однако и в трауре крестьяне выращивают и собирают урожай. И в трауре создаются семьи и рождаются дети. И никакой траур не заставит йеранское войско сложить оружие и бросить отчизну на произвол судьбы. Я настаиваю, ваше святейшество.
– Выход из этого тупика возможен лишь один, – вздохнул улыбчивый храмовник. – Вам следует предстать со своей избранницей у алтаря одного из двух центральных храмов – или в Исе, или в Перте. Только там сила божественного дыхания сильнее ветра сущего. Только там ваше величество получит благословение.
– Значит, так тому и быть, – кивнул Хода. – И я туда отправлюсь сразу вслед за своей невестой. Так, как положено по всем обычаям.
– Что ж, – прищурился храмовник, – буду рад засвидетельствовать божественное благословение в любом из этих двух храмов. А это, значит, избранница. И не одна… Даже с… тетушкой? Или с сестрой?
– С подругой, – ответил Хода. – Со старшей подругой. И я спешу вас успокоить, моя избранница высоких кровей. Из семейства кимрских вождей. Но имя назвать не могу. Они чтут обычаи Берканы, я должен относиться с уважением к их укладу.
– Кругом условности, – покачал головой храмовник, вглядываясь в лицо ошеломленной Рит. – Ну да ладно. Не в моих правилах, но оставить вашу избранницу без храмового попечения я не могу. Варга!
– Слушаю вас, ваше святейшество, – вышел из‑за ряда храмовых воинов худой и хмурый молодой человек.
– Определяю тебе послушание королю Ходе, – отрывисто произнес храмовник. – Будешь сопровождать девицу его до того алтаря, где будет решена судьба ее. И отвечать головой своей за всякое покушение даже на ее тень. Ясно?
– Слушаюсь, ваше святейшество, – склонил голову Варга.
– Иди теперь, – приказал ему храмовник. – Жди во дворе.
А когда молодой храмовник ушел, повернулся к королю.
– Один из лучших учеников. И в деле защиты храма, и в служении владыкам небесным. Воспитанник того самого одалского монастыря, из которого мало кто выходит в полном чине и преображении, но не потому, что вход сложен, а потому, что выход узок. Так вот он из тех, кто выдержал все испытания. Первый ученик самого Шолда. Из молодых, конечно. Но это кое‑что, да значит. Ну ладно, покидаю я вас, но мои упования остаются с вами. А я буду сопровождать вас молитвами. Хотя, возможно, и совпадут наши дорожки. Низкий поклон вам, ваше величество.
– Почитание и преклонение вам, ваше святейшество, – поднялся с трона Хода.
– Увидимся, – поклонился храмовник и двинулся к выходу, не преминув окинуть Рит и Филию еще одним, но уже презрительным взглядом.
Король дождался, когда храмовые воины покинут круглый зал и негромко произнес:
– А теперь – мигом. Все вон. Ждать с той стороны дверей! Остаются только Эйк и женщины. Быстро!

* * *

– Что это было? – с вытаращенными глазами прошипела Рит.
– Предстоятель всего Храма Кары Богов, – пораженно прошептала Филия. – Или, как он любит, чтобы его звали, мастер Лур. Вот уж не думала, что его может сюда занести. Вообще‑то мы нанесли ему оскорбление, потому как должны были пасть ниц перед их святейшеством. Хотя, в присутствии короля… Но ненавистью меня окатило.
– Я не об этом! – процедила сквозь зубы Рит.
– А о чем? – не поняла Филия. – Неужели о замужестве?
– Вот уж не знаю, что и говорить, – сказал Хода, и Рит поняла, что кроме них с Филией, Эйка и короля в зале никого не осталось.
– То ли просить прощения, что эту хитрость в свет двинул, не посоветовавшись с вами, Рит и Филия. То ли просить прощения, что это всего лишь хитрость, а не намерение.
– Просить прощение не обязательно, – твердо сказала Рит. – Если это хитрость, конечно.
– Значит, так тому и быть, – кивнул Хода. – А теперь слушайте новости, которые окатывают нас друг за другом, словно мы на полосе прибоя оказались. Жатва то ли завершена, то ли нет, но в деревнях и в городах и нашего королевства, и всех прочих творится непотребное, хотя в Одале вроде дела поспокойнее, чем в Йеране. Не считая севера, конечно. Менгиры большей частью остаются смертельно опасными, да и язвы на шеи продолжают садиться, хотя у многих они зарубцевались и стриксов в таком количестве для исцеления больше не требуют. Храмового бальзама вполне достаточно для того, чтобы сдержать заразу. Но вместе с тем многие подданные впадают в безумство – бьют посуду, всю какую найдут, чтобы в том же безумии побрести по дорогам неведомо куда. Некоторые на юг, некоторые на север, некоторые в другие стороны. И будут так идти до тех пор, пока не собьют ноги в кровь, а потом упадут на колени и поползут.
– Простите, ваше величество, – подала голос Филия, – но мы этого пока вроде бы не наблюдали?
– Так это описал храмовник Лур, – скривился Хода. – Так будет. И я склонен ему верить. Хотя бы потому, что часть его предсказаний уже исполнилась. Посуда бьется, жители исчезают, и некоторые из них обращаются в зверей. Слышали историю Кригера? Я своими глазами видел человека, который обращается в зверя. А старого слугу в Опакуме помните? Старый зверь опасен не менее молодого. И стража доносит, что такого зверья в окрестностях Урсуса уже довольно. Или в твоем доме, Филия, не зверь выбрался из катакомб? Эйк передал мне рассказ Хелта.
– Зверь, – кивнула Филия. – Но мне интересно, как это все объясняет предстоятель Храма?
– Он говорит, что жатва не избыла грехов Берканы, – ответил Хода. – Слишком много их накопилось. И слишком короткой она была, если она, конечно, завершилась. Но это еще не все новости, дорогие мои. Новое войско Фризы вышло к трем менгирам. Пока что вроде бы дальше идти не собирается, но не для того же, чтобы покрасоваться, оно топчет Хмельную Падь? Его святейшество говорит, что Фриза собирается изгнать из степи все живое. И охотников, и кимров. Тех, кто будет сопротивляться, сбросит в пропасти провалов. А затем перегородит Долину Милости и навсегда отделит Беркану от большей части Терминума. Как неизлечимую скверну.
– Не верю ни единому слову его святейшества, – негромко заметила Филия.
– Думаешь, что это все часть того обряда, что свершился в Опакуме? – спросил Хода.
– Да, – кивнула Филия. – Но к войне надо готовиться. Если нам удастся разрешить то бремя, что повисло на нас, то Фриза двинет свое войско на Беркану. Если не удастся, сделает то же самое.
– Ради чего? – нахмурился Хода.
– В обоих случаях – ради пролития крови, – ответила Филия. – И берканской, и фризской. Кровь – это пища той сущности, что хочет обрести полноту бытия.
– Значит, для нас ничего не меняется… – задумался Хода.
– Все меняется, – не согласилась Филия. – Каждый день, каждый час, каждую минуту. Но цель остается прежней.
– Я тебя понял, – кивнул Хода. – Значит, слушайте мое решение. Во исполнение нашей цели ты со своей подопечной отправишься в сторону Исы. И Иса, и Перта – это наши остановки на пути к Райдонскому монастырю. Я, как и положено по обычаю, буду следовать за вами в дне или двух днях пути. Но сначала мы все остановимся в Заячьем остроге. Для того, чтобы рукоположить наместника трона, а оставить королевство без наместника я не могу, нужна особа королевской крови. А в Заячьем дозоре как раз набирается сил после тяжелого ранения Хедерлиг – принц Исаны. Вы должны были увидеть лошадей его посланника – мастера Лона. Хотя, возможно, мы сделаем это в более подобающем месте. У примеру, в храме или ратуше ближайшего города.
Хода помолчал несколько секунду, потом с хрустом сжал кулаки.
– Все сложно. Могу сказать это только вам и вот Эйку. Многое я бы отдал, чтобы все продолжалось так, как и шло пару месяцев назад. Альбиус, рота одалских стрелков, в которой почти никто не знает, что я королевской крови, юная Гледа с вечно прикушенной от старания губой, ее строгий отец, мои друзья… Для того, чтобы приглядеться к счастью, надо от него отдалиться. Так, кажется, написано в храмовых книгах? Но прошлого не вернешь. Ладно. Это была минута слабости. Лон и принес в Урсус вести обо всем происходящем в округе. И эти вести неутешительные. Но никакие вести не заставят нас изменить наше решение.
– Кто станет вашим наместником? – спросила Филия.
– Наместником может стать только тот, кто проявил себя на поле битвы и заслужил полное доверие короля, – твердо сказал Хода.
– Я все еще протестую, – уныло заметил Эйк.
– А я все еще не принимаю твой протест, – развел руками Хода.
– Что ж, – задумалась Филия. – Хотя бы о престоле Йераны мы пока что сможем не беспокоиться.
– Мне нравится твое «мы», – устало улыбнулся Хода. – Вы выходите немедленно. Я отдаю вам Хелта, но Эйк уже подобрал в его двадцатку воинов покрепче. Так же вас будет сопровождать до самого Заячьего острога и Лон со своими воинами. Я имел с ним дело, и доверяю ему как себе, пусть даже он и производит впечатление брюзги. Остальное обсудим позже. После крепости мне будет спокойнее. До гебонской войны Заячий острог стоял на границе моего королевства. Проклятье, я же не должен видеться с вами теперь… Ладно, что‑нибудь придумаем. Еще вопросы есть?
– Я хотела узнать насчет кимров, – подала голос Рит. – Их не так просто вытеснить в Долину милости. Их немало. Насколько велико войско Фризы относительно того, что штурмовало Опакум?
– Оно больше стократ, – ответил Хода. – И это преуменьшенные оценки. Но я полагаю, что кимров будет вытеснять не войско.
– А кто же тогда? – спросила Рит.
– Жнецы, – ответил Хода.

Глава пятая. Голос

«Голос пророка важнее его слов»
Пророк Ананаэл. Каменный завет

Сначала Гледа подумала, что это ветер. Он дул со стороны Молочных гор, путался в придорожных кустах и как будто посвистывал в кольцах упряжи. Потом поняла, что слышит голос. Он был еле слышен, и, даже прислушиваясь, Гледа едва могла его различить. Голос словно приносило ветром или же он долетал откуда‑то сверху. Гледа даже взглянула на летнее небо, которое при всей его ясности и глубине казалось ей серым, но так ничего и не поняла. Она посмотрела на спину Ло Фенга, который держался впереди. Оглянулась на Андру и Фошту, перед которыми явно для присмотра за ушлыми воительницами ехали Стайн и Ашман, и сестрицы, судя по усмешкам на мрачных лицах, понимали это. Интересно, заслуживает ли доверия сам Ашман? Может быть, лишь до тех пор, пока не узнает, что таится в чреве юной девчонки, которую ему приходится охранять вместе с прочими? Посмотрела на Скура, который все время держался рядом. Неужели никто не слышит? Или это то, что мама называла «звоном в ушах»?
– Ты ничего не замечаешь? – спросила Гледа, посмотрев на колдуна. – Ничего не слышишь?
Скур помолчал, оглянулся точно так же, как перед этим оглядывалась Гледа, потом негромко проговорил:
– Я слышу ветер, стук копыт, дыхание лошадей, скрип узды, карканье воронья в лесу. Может и над трупом. Что я должен еще услышать?
– Больше ничего? – не отставала от него Гледа.
– Пока нет, – признался Скур. – Тебе что‑то показалось? Имей в виду, что твои ощущения сейчас обманчивы. Ты должна понимать, что твое тело перестраивается, как и у каждой будущей матери.
«Будущей матери…» – повторила про себя она его слова.
– У женщины, которая понесла, обостряются слух, зрение, обоняние. Иногда, правда, наоборот. Но какие‑то запахи, которые вчера привлекали тебя, сегодня могут показаться отвратительными, и наоборот. Вкус привычных блюд – неузнаваемым. Может быть, ты слышишь писк полевых мышей? Или уханье совы за пяток лиг? Звон колокола? Нет?
– Звон колокола я не могу услышать, – поежилась Гледа. – Если только звон колокола на какой‑нибудь сторожевой башне. До Альбиуса слишком далеко. Да и нет там больше колокольни. Хопер обрушил ее. Разве тебе никто не рассказывал?
– Знаешь, – Скур зевнул в кулак, – я так давно бывал в Альбиусе, что даже не помню, как выглядела его колокольня. Разве что то, что она совпадала с ратушей. Я слышал эту историю и месяца два назад сказал бы тебе так – пока не увижу, не поверю. Но после всего, что случилось в Опакуме, лучше промолчу. Хотя нет. Есть что сказать. Кажется, незадолго до смерти Хопер высказывал пожелание, чтобы его называли Блансом. Давай так и будем его поминать.
– Филия сказала, что он избежал полного развоплощения, – заметила Гледа и тут же подумала, что если бы рядом вдруг оказалась Филия, ей было бы легче. Филия или Рит. Было что‑то родное в рыжеволосой кимрке. И в дочери Унды‑Чилы – тоже.
– Не очень я разбираюсь в этих делах, – признался Скур. – Того Бланса, что мне довелось узнать, больше нет. Может быть, появится другой, который вспомнит, к примеру, тебя, а меня не узнает. Да и когда он появится‑то? Когда уже нас не будет? Или мы станем глубокими стариками?
– Ты всерьез думаешь дожить до старости? – спросила Гледа.
– Хотелось бы, – расправил Скур плечи. – Надежда вроде прорезывается. Оглянись. Видишь Стайна? Месяц назад или чуть раньше, собирался помирать. А теперь – бодр и неутомим. И шрам на загривке зарубцевался. Кстати, у тебя же тоже был? Что с ним? Зажил? Не волнуйся, волосы отрастут – спрячешь, никто и не разглядит никогда.
– Нет, – сказала Гледа. – Исчез. Словно и не было. И ни шрама, ничего.
– Ты смотри… – удивленно пробормотал Скур, чуть приблизившись к Гледе и взглянув на ее шею. – И в самом деле. Хотя, и не такие чудеса случались. Когда женщина вынашивает ребенка, многие болячки исчезают, как будто их и не было.
– Мама говорила, что многие исчезают, а некоторые появляются, – вспомнила Гледа. – У нее сердце стало больным после родов. После моих родов. Дорого я ей обошлась.
– Разве ее убила не жатва? – спросил Скур.
– Жатва, – согласилась Гледа. – Но если бы не больное сердце, она бы так просто не сдалась. Поверь мне. Она была даже сильнее отца, хотя это и кажется невозможным. Не как воин, конечно. Не думаю, что кто‑то хотел убить ее в первую очередь. Накрыло всех одновременно. Но ломаются сначала надломленные.
– Сколько тебе лет? – спросил Скур. – Демон… Что я спрашиваю? Тебе же при мне исполнилось семнадцать. Давай не будем киснуть? Тем более, если у тебя была такая мать. Уж матери‑то своей ты не должна уступать?
– А если это из‑за меня? – спросила Гледа.
– Что из‑за тебя? – не понял Скур.
– Шрам на загривке у Стайна зарубцевался из‑за меня, – сказала Гледа. – И остальные вроде бы пока все в порядке из‑за меня. Ну, хотя бы на первый взгляд. Но это лишь потому, что вы все, которые рядом, нужны мне. Ну, чтобы у меня была свита. Ты посмотри только. Полный набор. Две стервы из Райдонского монастыря с немалым воинским умением. Настоящий воин‑эйконец, которому нет равных. Энс. Ветеран одалской гвардии, который знает в лицо чуть ли не всех дружинных старшин королевства. Разве может быть проводник лучше? Да и колдун вдобавок в качестве повитухи. Чем не свита?
– Ага, – скривился Скур. – Только жнеца не хватает. Хотя, надо признаться, повитуха из меня не очень. Надеюсь, настоящая отыщется в Райдонском монастыре.
– До него очень далеко, – заметила Гледа. – Больше тысячи лиг. Нужно пересечь всю Беркану.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Скур.
– Все повторяется, – объяснила Гледа. – Это рок. Вот смотри. Не так уж давно, считай, что в середине весны, ну, может, чуть раньше, мы вышли из дома с отцом, чтобы купить подарок матери. Купили. Услышали звон колокола. Вышли из лавки и наткнулись на жнеца. И понеслось. Маму жатва прибрала первой. А отец потащил меня сначала от менгира к менгиру, чтобы избавить от смертельной заразы, потом, чтобы спасти брата, потом, чтобы укрыться в Опакуме. И вот, нет ни брата, ни отца, ни Опакума. А нас опять несет. Теперь уже в обратную сторону. И опять не по нашей воле. Мы словно сорванные ветром листья на речных волнах. Знаешь, чем все это кончится?
– Тем, что уже в Райдонском монастыре окажется, что нам нужно опять куда‑то мчаться? – спросил Скур.
– Это в лучшем случае, – негромко засмеялась Гледа. – А скорее всего – мы напоремся на отряд энсов или еще каких‑нибудь разбойников, и все погибнем. Или же обратимся в страшных зверей. Или нас настигнут посланники умбра. Раздери меня демон… Подожди… Минуту…
– Посмотри на меня, – придержал лошадь Скур. – Остановись и посмотри на меня, я говорю! У тебя зрачки потемнели. Расширились. Радужки вообще нет. Где болит?
– Ноги, – скрипнула зубами Гледа. – Невыносимо.
– Ло Фенг! – окликнул эйконца Скур. – Надо сделать привал хотя бы на несколько минут. С Гледой не все ладно.

* * *

Ноги у Гледы опухли так, что голенища сапог пришлось разрезать ножом. Скур усадил девчонку на валяющуюся у дороги корягу, стянул с вздувшихся ступней то, что осталось от сапог и схватился за голову. Кожа на ногах потемнела под самые колени, где образовалась бардовая с зеленоватым оттенком полоса, охватывающая голени со всех сторон. Но ниже, особенно на ступнях – ноги не просто опухли, они стали серыми словно кожа лесной ящерицы.
– Это что еще за зараза? – спросил Ло Фенг. – Не та ли, после которой одно спасение, отсечь конечности?
– Хорошая мысль, – скривилась Гледа. – Но я бы чуть обождала. Когда доберется до шеи. Тогда можно и отсечь. Главное, чтобы с одного удара.
– Это не зараза, – покачал головой Скур. – Это что‑то другое.
– Другое? – не понял Ло Фенг.
– Вот, – Скур осторожно коснулся больших пальцев на ногах Гледы. – Видишь? Они нормальные. Здесь серость уже начала слезать. Это подготовка.
– Подготовка? – оглянулся на спутников, которые не решались приблизиться, Ло Фенг. – Подготовка к чему?
– Подготовка ее тела к родам сверхестественного существа, – негромко процедил слово за словом Скур. – Оно его перестраивает. Я так думаю, во всяком случае. Ну, не убивает же?
– Ты про то, что у Гледы внутри? – медленно произнес Ло Фенг.
– Не в мешке же… – нахмурился Скур. – В любом случае, это не зараза.
– Зараза, – негромко засмеялась Гледа, морщась от боли. – Именно зараза. Зараза для целого мира.
– Как скажешь, – пробормотал Скур. – На мой взгляд, это обращение. Надеюсь, не в зверя. Хотя я и не знаток подобных чудес.
– Никто не знаток, – скрипнула зубами Гледа. – А я поначалу думала, что сбила ноги. Болеть как раз начали большие пальцы. А уж потом… Теперь они чешутся. А все остальное – ломит. Зимой так было. Ноги едва не отморозила, отец растер в лесной избушке, печь натопил. Но когда отходить стали, на стенку готова была лезть.
– Стенки тут нет, – заметил Скур. – Но у меня есть мазь. Она с охлаждающими травами, облегчение будет. В склянке… Вот только…
– Давай сюда свою мазь, – словно из‑под земли выросли возле Гледы Адна и Фошта. – И отойди в сторону, нечего на девичью наготу пялиться. Пусть даже и по колена. Нас двое, две ноги, сейчас разомнем и дальше отправимся. Или думаешь, в Райдонском монастыре только убивать учат? Убивать как раз в последнюю очередь.
– Не отходи, – коротко бросил Скуру Ло Фенг и подозвал Стайна. – Где мы?
– На Старой Гебонской дороге все еще, – поскреб щетину на подбородке Стайн. – Тут никогда народу много не было, особенно в эту пору. Для урожая рано, для овечьих отар – поздно. Они уже давно в горах. Если, конечно, до овец сейчас местным жителям. Вон за тем перелеском – Охотничья слобода. Домов десять в ней. За ней – Комариная марь, болото. Его бы миновать засветло. Ночью пожрут, хотя мы и на краю будем. Чуть дальше – тропа уходит на север к заброшенному вандилскому алтарю, а Старая Гебонская дорога так и идет прямо, пока не повернет на юг. А там уж… Сначала разбойничья башня, в которой никаких разбойников вроде и не было в последние годы, потом река, руины акведука этого, опять развалины – трактир придорожный там был когда‑то, а там уж и Йеранская башня. Считай, что край Одалы. Только мы за день не доберемся. За два дня, если повезет. Это ж почти сотня лиг. Да и уже за полдень. Сегодня хотя бы Комариную марь миновать, куда уж там до разбойничьей башни…
– Ты сможешь ехать? – повернулся к Гледе Ло Фенг.
– Да, – кивнула она и закрыла глаза, потому что прикосновения девиц к ее ногам и в самом деле приносили облегчение.
– Держись, – посоветовала одна из них. – Если эта зараза так и пойдет доверху, самая страшная боль впереди.
– Это точно, – негромко засмеялась вторая. – Хотела бы я посмотреть на твое лицо потом.
– Как я буду корчиться от боли? – спросила Гледа, открывая глаза.
– Это еще зачем? – не поняли сестры. – Была бы охота… Ты посмотри сама – пальцы‑то – чисто как из мрамора высечены искусным резчиком. А ну как и до лица это же правило сохранится? Ты же и так не уродка, а так из тебя вовсе принцесса получится!
– Принцесса? – засмеялась Гледа, рассматривая свои уродливые ноги. – Кому я такая нужна теперь?
– Дура, – пожала плечами одна из сестер.
– Дура и есть, – согласилась другая и стала натягивать на ноги Гледе тонкие шерстяные носки. – Нога в стремя войдет, вот и ладно. А стремя мы сейчас тряпьем обмотаем. Хотя, все равно резать будет. И не косись на нас. Мы теперь сами по себе. И здесь, и в монастыре. Послужили, хватит.
– Отправляемся! – поднял руку Ло Фенг.

* * *

Дорога перед Охотничьей слободой оказалась перегорожена. На ней стояли два десятка простолюдинов с вилами, пиками и топорами. Место они выбрали такое, что объехать их было невозможно. Справа начинались заросли терновника, что тянулись до окраинных домов деревеньки, слева к дороге почти вплотную подходили скалы. Пики и вилы старателей были выставлены вперед, у двоих или троих из них еще имелись и охотничьи луки с наложенными на тетивы стрелами.
– Никак на охоту вышли? – выкрикнул в недоумении Стайн.
– А вы как хотели? – заорал самый мордатый из охотников. – О чем тут думать, если добыча сама в руки лезет? Есть деревья, с которых далеко видно. Сквозной проход по Старой Гебонской дороге закрыт! Кстати, и разворот тоже!
– Это с какого дуба? – уточнил Стайн.
– Не с дуба, а с сосны! – загоготал охотник. – Дозорный наш на сосну забирается!
– Я спрашиваю, с какого дуба вы свалились, если перекрыли дорогу? – отчеканил Стайн. – Вроде в зверей никто из вас не обратился, значит, в голове должно что‑то быть? Или вы отделиться решили от Йераны? Собственное королевство зачинаете?
– Плевали мы и на Йерану, и на Одалу! – потряс над головой топором мордатый. – Край времен настает, дальше каждый как может. Мы можем вот так. От чудищ в белых масках отбились, собственных оборотней перебили, теперь живем так, как хотим. Братков потеряли, конечно, зато остались лучшие. Дорога перекрыта.
– Надолго? – коротко спросил Ло Фенг, положив руку на рукоять меча.
– Пока не заплатите, – растянул рот в щербатой усмешке мордатый. – Тысяча золотых и бабу. Вон та, босая, подойдет. Или трех баб. Тогда сговоримся и на полтысячи золотых.
– По двести пятьдесят каждая? – ехидно сдвинула брови одна из сестриц. – Это хорошая цена или так себе?
– А не нравится, попробуйте прорваться, – процедил сквозь зубы мордатый. – Лошадок ваших положим тут же. Если что, каждый из моих ребяток на медведя с рогатиной ходил.
– Я сейчас, – пробормотала Гледа, осторожно вынула ноги в носках из стремян, сползла из седла на землю, чуть присела, поморщилась, кажется, кожа лопнула на ступнях, одернула платье.
– Ты что задумала, дочка? – поднял брови Стайн.
Гледа оглянулась на сестриц, посмотрела на Ло Фенга, понизила голос:
– У девиц самострелы. У этих – лучники. Ясно? Пойду поговорю. Лошадок могут положить. Не нужно нам этого.
Ло Фенг ничего не ответил.
– Вот и еще забота, – поморщился Скур.
Потянул с плеча к лицу черную маску Ашман.
– Я иду! – снова одернула платье Гледа и пошла в сторону охотников, до которых было шагов пятьдесят. Пошла, думая лишь о том, что они ничем не лучше того зверя, в которого обратился Кригер. А может, и хуже. О том, что проходить мимо гнуси – нельзя. О том, что ненависть, которая кипит в ней, должна найти выход, чтобы ее саму не разорвало на части. Чтобы не лопнула ее оболочка, как лопнула, судя по жгучей боли, кожа на ступнях и голенях. И эта ненависть росла с каждым ее шагом в сторону опьяневших от безнаказанности и от взявшего над ними самими вверх ужаса охотников.
– Ты смотри‑ка! Стройная. Девчонка еще. Сладкая… В платье и с мечом. Зачем ей меч‑то? Эй! Золото тоже готовьте! И лошадку ее оставьте! Лошадки нам тоже нужны. Демон. Как хороша‑то. Может, всех их тут положить?
Она встала напротив мордатого. Опустила руки, вздохнула, расправила плечи, посмотрела на него снизу вверх.
– И что дальше?
Прочие сгрудились вокруг. Четверо или пятеро продолжали держать пики наизготовку, но прочие окатывали Гледу зловонным дыханием, как будто становились мертвыми заранее, гнили изнутри. Рассматривали, но рукам воли не давали, мордатый был выше прочих на голову. Его черед должен был быть первым. Но смотреть, кажется, не возбранялось. Даже лучники подошли ближе.
– А это мы еще обдумаем, – оскалился мордатый. – Может, и у тебя совета спросим. Пояс расстегивай.
– Пояс? – не поняла Гледа.
– Пояс с мечом снимай! – заорал мордатый. – Ни к чему он тебе!
Гледа потянула за конец ремня, оглянулась. Ее отряд выстроился поперек дороги точно так же, как и охотники. Девицы держали руки за спинами. Прочие были готовы к бою. Ашман надел маску. Скур что‑то сплетал в пальцах.
– Ну? – зарычал мордатый, протягивая огромную ручищу.
– Держи, – пожала плечами Гледа, вкладывая в мозолистую ладонь ремень вместе с ножнами и съезжая ладонью на рукоять меча. – Крепко держи.
Клинок выскользнул из ножен мгновенно. Блеснул острием под подбородком забулькавшего кровью мордатого и, к изумлению разбойников, тут же полетел в сторону. Полетел вслед за хрупкой черноволосой девчонкой в длинном платье, которая вдруг обратилась в детскую игрушку‑юлу, обернулась вокруг себя, закрутилась, словно танцующая гебонка на праздничной ярмарке, окрашивая дорогу, одежду, руки, собственное платье в алый цвет. И понеслось быстрое и кровавое месиво – с руганью и хрипом, со стоном и блевотиной из рассеченных грудин, со скрежетом и лязганьем. Одна, две, три, четыре секунды. И все. И нет охотничьей слободки.
Когда схватка была закончена – не меньше десятка воинов срубили и спутники Гледы, да и Андра с Фоштой с трудом вытаскивали засевшие в тела лучников болты, – дочь Торна оказалась в крови с головы до ног. Но пошатывалась и улыбалась она не от запаха крови, а от легкости, которая накатила на нее. Так, словно эти охотники были затычкой в узком тоннеле, через который она должна была пройти. Через который она только и могла дышать.
– Не поддавайся, – покачал головой Ло Фенг. – Хуже смертного хмеля нет ничего. Будь в стороне. Всегда в стороне.
– Попробую, – скривилась она и добавила, положив руку на живот. – Если бы еще и вот это отринуть.
– Оно растет… – прошептал Скур, который не спускал взгляда с Гледы.
– Живот же не вырос еще? – не поняла Гледа.
– Нагонит, – сказал Скур.
– Ты колдовал? – спросила она.
– Я постарался увидеть… – ответил колдун. – Ты дала ему за эти секунды недели две, не меньше. Не подгоняй его… ее.
– Я бы хотела распрощаться с ней как можно быстрее, – призналась Гледа.
– Потерпи до Райдонского монастыря, – попросил Скур. – У тебя есть другое платье?
– Другое платье? – удивилась Гледа и как стояла с обнаженным мечом, так пошла в сторону ближайшей избы, возле которой приметила колодец с журавлем.
Кто‑то из сестриц догнал ее, когда она уже стягивала через голову вымазанное в крови одеяние. Стягивала, не стесняясь собственной наготы, не думая о том, что до ее спутников всего пара сотен шагов. А ведь на ногах у нее была уже ее собственная кровь.
– Я – Андра, – сказала сестрица, прикрывая Гледу куском холстины. – Отличить легко. Пока легко. У меня ленты в косах. А у Фошты просто бечева. А как назавтра выйдет, посмотрим. Вот мыло. Подожди, я наберу воды. Главное, волосы промыть от крови, а то колтуном засохнут, замучаешься отмачивать. Жалко резать, и так короткие. Фошта сейчас принесет твой мешок. Там ведь есть какая‑нибудь одежонка? Хотя Ло Фенг сказал, что тебе лучше быть в платье.
– Скоро мы будем у меня дома, – прошептала Гледа. – Там должно быть много платьев. Моей мамы. Если, конечно, у меня все еще есть дом.
– Эй! – окликнула Гледу, подходя, вторая сестрица. – Скур сказал, чтобы ты не снимала браслеты. Чтобы ни произошло. Это пожелание Филии. И вот еще что. Я стянула пару сапог с одного из этих уродов. Не слишком хороши, но вроде на твою ногу. Хотя бы пока отеки не спадут.
Гледа взглянула на камни, нанизанные на бечеву, что оставались на ее запястьях, почесала покрытую язвами кожу под немудрящими браслетами, но сбрасывать ненавистные ее новому телу обереги не стала. Скрипнула зубами и стала намыливаться, тем более, что Андра уже вытянула из колодца жестяное ведро холодной воды. А ведь бардовая, с зеленоватым оттенком полоса переползла уже и колени.
– Знали бы, дали бы тебе носки парой лиг позже, – засмеялась Андра, окатывая Гледу водой. – А ты красивая… Даже с этой кожей на ногах.
– Да уж, – согласилась Фошта, рассматривая мускулистое и ладное тело девушки. – Явно не лежала в постельке до семнадцати лет. Готовилась к тому, чтобы служить в Одалской гвардии?
– К сегодняшнему дню, – прошептала Гледа, натягивая рубаху.

* * *

Вторая волна боли накатила на Гледу уже на следующее утро, когда, после ночевки за Комариной марью, отряд добрался наконец до полуразрушенной башни, которую Стайн назвал Разбойничьей. Никаких разбойников в этой башне не оказалось, да ее никто и не осматривал, отряд проехал мимо, но в глазах у Гледы потемнело так, что она не сразу поняла, закрыла ли она их от боли или лишилась зрения.
– Тихо, тихо, – шептал Скур, держась рядом. – Остановимся?
– Терплю пока, – процедила сквозь стиснутые зубы Гледа.
– Возьми, – прикоснулся Скур к ее кулаку и вложил в трясущуюся ладонь чуть‑то небольшое и мокрое.
– Что это? – спросила она.
– Кусок кожаного ремня, – ответил Скур. – Чистый. Облил водой из фляги. Положи между зубами. Ни к чему ими скрипеть. Эмаль испортишь. Зубы молодые, красивые. Жалко. Не кожа ведь, не омолодятся.
Она выслушала его слова и забыла о них тут же. Так и покачивалась в седле, мотая головой в ответ на предложения воды или какой‑то еды, пока уже в сумерках не легла на шею коня и не завыла в голос. Пришла в себя Гледа уже у костра, который помаргивал в десяти шагах. Она лежала на одеяле, укрытая другим одеялом, и обе сестрицы сидели рядом.
– Выпей, – протянула одна из них ей чашку с каким‑то отваром. – Скур сказал, что здесь толика легкости и крепкий сон. Тебе теперь нужен только он.
– Да уж, – заметила вторая, – посмотришь на тебя, и задумаешься, стоит ли вообще заводить когда‑нибудь ребенка?
– Ты кто? – спросила ее Гледа.
– Андра, – показала та ленты в косах.
– Это не тот ребенок, о котором стоит задумываться, Андра, – прошептала Гледа. – Что со мной? Что вы увидели?
– Хорошо, что сейчас темно, – хмыкнула Фошта. – И смотреть не стоит, чтобы не пугаться.
– Ты уже по пояс, – ответила Андра. – Но все, что ниже колен – мечта, а не тело.
– Что там может быть ниже колен – скривилась Гледа – Лодыжки? Пятки?
– Тебе надо больше пить, – добавила Фошта.
– Ничего не хочу, – замотала головой Гледа, но отвар, поданный Фоштой, выпила.
– Спи, – посоветовала ей Андра. – Стайн говорит, что мы возле разрушенного трактира. Завтра к полудню будем у Йеранской башни, там должен быть королевский дозор, а дальше посмотрим. Твой город уже близко, хотя нам вроде бы задерживаться там не стоит. Весь путь еще впереди.
– Но Стайн говорит, что лучше заночевать у альбиуского менгира, – добавила Фошта. – Надеется, что одалский дозор там восстановлен. Если так пойдет, то через пару дней будем в Альбиусе.
– Каково это, – спросила Гледа. – Каково это служить мерзавцу?
Сестрицы ответили не сразу. Замерли резкими силуэтами на фоне костра, посмотрели друг на друга, потом начали говорить. Хотя отвечала только одна. Гледа не поняла кто, потому что уже закрыла глаза.
– Нелегко, – был ответ. – Порой выворачивало. Но выбор был невелик. Не все такие, как Ло Фенг. Ты когда смотришь на него, всякий раз думай, что он приговорен к смерти своим кланом. И он об этом помнит. Только за ним охотится лишь его клан, а за нами охотилась бы вся Беркана. Каждый стражник имел бы ярлык на нашу поимку.
– Теперь все иначе, – прошептала Гледа, медленно погружаясь в марево сна. – Теперь и ярлыка не надо.
– Кто же мог знать… – добавила вторая. – Ты сама попробуй удержаться от службы тому, что растет в тебе.
– Я удержусь, – пообещала Гледа.

* * *

Возле Йеранской башни не оказалось королевского дозора Йераны. И королевского дозора Одалы возле нее тоже не было. Возле нее стоял отряд энсов в белых масках. Полтора десятка всадников. Мечи их пока были в ножнах, но воины явно готовились к атаке. Гледа ничего этого не видела. В глазах у нее вновь стояла темнота. В ушах – звенел голос.
Он приказывал Гледе снять браслеты, чтобы энсы услышали его и пропустили отряд.
Он приказывал Гледе снять браслеты, чтобы кожа под ними избавилась от глубоких язв.
Он приказывал Гледе чтить и подчиняться…
– Нет, – шептала она, стискивая рукоять меча.
– Ты сможешь сражаться? – спросил ее Ло Фенг.
– Я ничего не вижу, – призналась она. – У них летающие мечи?
– Да, – ответил Ло Фенга. – Но они пока в ножнах. Ашман говорит, что это именно они. Ланши.
– Почему энсы не нападают? – спросила Гледа.
– Непонятно… – ответил Ло Фенг. – Обычно они нападают сразу. Кажется, с ними кто‑то есть.
– Кто? – спросила Гледа.
– Обычный человек, – ответил Ло Фенг. – А ведь я его знаю.
– Моркет! – закричал Стайн. – Твою же мать! Ты что там делаешь?
– Проклятье… – выдохнул Ло Фенг. – Это не человек.

* * *

Гледа все же смогла видеть. Заставила себя видеть, хотя поднимала веки так, словно неимоверная тяжесть повисла на ресницах. Или же только так и можно было рассеять мрак в собственных глазах? До энсов оставалось две сотни шагов, но воины в белых масках уже уходили. Выстроившись по трое, мчались на запад. В сторону деревни Берканки. А от башни к отряду, ведя под уздцы здоровенного жеребца черной масти, опираясь на глевию, шел Моркет. Ну точно, Моркет. Гледа знала этого странного молодого мужчину или парня, что служил на альбиуской ратуше звонарем. Откуда у него такой конь? И откуда такое оружие? И странные доспехи, прикрывающие грудь, плечи и предплечья? Или же обрушение ратуши и колокольни заставило его искать другую работу?
Гледа сталкивалась со звонарем нечасто. Он никогда ни с кем не вступал в разговоры, в Альбиусе, в котором все друг друга знали, появился не так давно, как говорил ее отец – пришел откуда‑то с востока, вроде бы с одалского монастыря, да и двигался как бывалый воин, но себя в последние года два, что обитал в Альбиусе, никак не проявлял. И что значат эти слова Ло Фенга – «Это не человек»? И глевия эта кажется жутко знакомой. Энсы… Значит, жатва не закончилась? Или это ее отзвук?
– Стой, – потребовал Ло Фенг, и Моркет послушно остановился в двух десятках шагов.
Гледа попробовала приглядеться к звонарю. Кажется, ничего в нем не изменилось. Длинные, темно‑русые волосы до плеч. Чуть одутловатое лицо. Веселые голубые глаза. Хотя, с чего она взяла, что они были голубыми? И что она сочла весельем? Изогнутые в легкой усмешке губы? Неужели приглядывалась? Так‑то и не разберешь. Хотя то, что слегка пообтрепался звонарь, видно было. Гарнаш его был продран на локтях, сапоги покрывала пыль. Да и на доспехах были видны следы ударов. А кому сейчас сладко? Никому…
– Ты ими правишь? – спросил Ло Фенг. – Куда они помчались?
– Я отправил их на запад, – сказал Моркет. – Не волнуйся, не для того, чтобы вырезать деревню Берканку, там не осталось жителей. Последних трех убил я сам пару дней назад, хотел переночевать, но не повезло. Впрочем, они уже не были людьми.
– Ты ими правишь? – повторил вопрос Ло Фенг.
– Уже нет, – признался Моркет. – Если встречу еще раз, возможно, придется уже сражаться.
– Ты убил людей, которых я должен был охранять, – сказал Ло Фенг. – Моя честь пострадала.
– Ты хочешь говорить о чести? – удивился Моркет. – Когда весь этот мир готовится сгореть в пламени?
– Какое тебе дело до этого мира? – процедил сквозь зубы Ло Фенг. – Или хочешь подбросить дровишек?
Гледа чуть подала лошадь вперед и обернулась на Ло Фенга. Эйконец был бледен, как вершины Молочных гор. Она посмотрела на отряд. Бледны оказались все. Что перепугало ее спутников, если энсы ушли?
– Пожалуй ты прав, – согласился Моркет. – Мне не должно быть до этого мира никакого дела. Но вот же досада, теми дровишками могу оказаться я сам. Сожалею, но все идет к тому. И, конечно же, сожалею о том, что был слишком старателен, исполняя свою работу. Но именно ты и должен меня понять. Ты ведь тоже убил многих. И еще до того, как все тут погрузилось в мрак. И не говори мне, что ты думал при этом о чьем‑то благе. В уложениях змеиного храма и твоего клана благо не упоминается вовсе. Или ты хочешь, чтобы я перечислил имена безвинных жертв, которых ты лишил жизни? На это моего умения хватит. Может, мне назвать тысячи имен безвинных жертв, убитых воинами, чьи родовые камни вшиты в твое тело?
Ло Фенг молчал. Моркет развел руками:
– Давай сговоримся, что я был на службе. Как и вот эти две девки, их‑то ты привечаешь? И в Опакуме я тоже был на службе. А теперь я вышел в отставку. Так же, как и ты. Правда, я не могу сказать, что за мной теперь будут охотиться так же, как охотятся за тобой, но если будут, то я тебе позавидую. Уверяю тебя.
– Чего тебе нужно? – спросил Ло Фенг.
– Мне нужна она, – показал Моркет на Гледу.
– Ты ее не получишь, – ответил Ло Фенг.
– Перестань, – поморщился Моркет. – Не заставляй меня тратить силы на собственное преображение. Хотя убить ты меня не сможешь в любом случае. Нечем. И я здесь не для того, чтобы ее получить. Или же забрать. Хотя и мог бы это сделать. Мне этого не нужно. Я должен с ней переговорить.
– Говори, – разрешил Ло Фенг.
– Твои спутники услышат мои слова, – заметил Моркет.
– Пусть слышат, – сказал Ло Фенг. – Ты же не глупец? Думай, что говоришь.
– Премного благодарен за уважительное отношение, – поклонился эйконцу Моркет и посмотрел на Гледу. – Послушай меня, дочь Торна. Я все знаю. На каком уровне сейчас полоса преображения?
– Под грудью, – ответила Гледа. – Это можно остановить? Ты что‑то знаешь об этом?
– Под грудью, – задумался Моркет. – Значит, самое страшное впереди. Впрочем, не это самое страшное. Самое страшное будет потом, еще позже. И я должен быть рядом… Вот демон… Ну точно. Я слегка запоздал. Непростительно с моей стороны. Ты уже слышишь голос?
– Голос? – посмотрел на Гледу Скур.
– Слышу, – выдохнула Гледа. – Уже пару дней.
– И не лишилась разума, – кивнул Моркет. – Удивительно… Как ты держишься? Вроде бы не должна была… Впрочем, ладно. Хотя бы это. Значит, надежда, что ты выстоишь, еще есть. Но я его не слышу. Почему?
– Поэтому? – подняла руки Гледа, показывая на воспаленных запястьях браслеты Филии.
– Ты смотри… – удивился Моркет. – И здесь подарки Чилдао… Впрочем, чего‑то такого я ждал. Эти раны надо смазывать смертным пеплом, неужели никто не догадался собрать хотя бы чашку пепла после развоплощения той же Аммы? Или Атрааха? Да уж. Откуда вам знать. Ладно, пока главное – голос. Сейчас…
Моркет бросил глевию, точнее отпустил и тут же поймал ее носком сапога, не дав загреметь о камень, закрыл глаза и запустил руки в собственные волосы, не заботясь о том, что может быть сражен или стрелой, или брошенным ножом. Наконец извлек из‑под волос два серебряных прямоугольника с прорезями в одной из сторон и бросил их Гледе.
Она поймала сверкнувшие украшения мгновенно, поймала одновременно обеими руками, хотя безделушки и разлетались более чем на два локтя в стороны, поймала не повернув голову ни к одной из них. И в то же самое мгновение сдвинувший на затылок маску Ашман выкрикнул что‑то и замер с открытым ртом, получив ответ от Моркета на том же самом языке.
– Он удивлен, – рассмеялся Моркет. – Ясное дело, ведьмины кольца – обереги не этого мира. Кстати, у тебя отличная реакция, Гледа. И это лишнее подтверждение тому, что я не ошибся. Эти кольца сдержат голос внутри твоего чрева. Но их нужно вплести в волосы. Или даже вклеить, если волосы слишком коротки. Извини, заткнуть это дитя я не в силах. Да этого и не нужно.
– Ведьмины кольца, наверное, и должны быть квадратными, – пробормотал Скур. – Они же ведьмины?
– Где я уже видела это? – спросила Гледа, разглядывая украшения.
– Откуда я знаю, – пожал плечами Моркет. – Может быть, в Опакуме. А может – на площади Альбиуса, когда напустила в собственные порты, прячась за спиной собственного отца. Или ты его подпирала?
– Ты… – обмерла Гледа.
– Я, – кивнул Моркет. – Дорпхал, если ты забыла мое имя.
Между семью всадниками в седлах с одной стороны и одним спешившимся с другой повисла долгая пауза. Пауза, пропитанная ужасом.
– Ты убил мою мать… – наконец прошептала Гледа.
– Может быть, скажешь, что я затеял жатву? – поинтересовался Моркет. – Еще не поняла, что я был лишь служкой на этом пиршестве?
– Ты сказал, что начнешь с моей семьи, – чуть слышно напомнила Гледа.
– Люблю что‑нибудь брякнуть для красного словца, – развел руками Моркет. – Я даже не заглядывал к тебе в дом.
– Чего ты хочешь от меня? – спросила Гледа.
– Я хочу, чтобы ты взяла меня с собой, – ответил Моркет.
– Для чего? – спросила Гледа.
– Защищать тебя, – пожал он плечами. – От энсов, от разбойников, от зверей. Заглушив голос, ты рискуешь стать их возможной жертвой. Хотя при этом не станешь жертвой голоса. Выбирать не приходится. Тебе предстоит долгий путь. Наконец, я надеюсь защитить тебя от таких же, как я сам.
– Ты хочешь, чтобы я родила это? – прошептала она.
– Да, – кивнул он. – Я хочу, чтобы ты родила это. И чтобы осталась при этом жива. И жила еще долго. Потому что, этот мир будет жив, пока жива ты.
– Что тебе с этого мира? – спросил Ло Фенг.
– Так уж вышло, что другого у меня нет, – ответил Моркет. – И, похоже, уже не будет. Да, я увидел кое‑что. Смотрел во все глаза, пока вы исполняли великолепный замысел Чилдао. У меня было несколько мгновений. И увиденное мне не понравилось. И собственная судьба в том числе.
– Неужели ты один такой прозорливый из своей породы? – спросил Скур.
– Ты, кстати, неплохо держался в Опакуме, колдун, – заметил Моркет. – Нет, в моей породе у всех по‑разному с прозорливостью. Но есть и те, кто видят лучше меня. Возьми ту же Чилдао. Есть те, кто просто лучше меня. Правда, вряд ли мы их скоро встретим – Бланс и Карбаф редко быстро приходят в себя, хотя про Бланса я не так много знаю, а Карбаф удивил меня в последний раз. Секрет в том, что мало хорошо видеть, надо еще и знать, куда смотреть. Ну и наконец есть те, кто видит хуже меня. И вот они попытаются убить Гледу.
– Для чего? – нахмурился Ло Фенг. – Для того чтобы освободить это?
– Нет, – покачал головой Моркет. – Для того чтобы рассеять. Освободить нельзя, можно только рассеять. Чтобы все началось сначала. Жатвы, служба, жертвы. Долго и сытно. Прерванный обряд нельзя продолжить. Придется все начинать заново.
– Это главная опасность? – спросил Ло Фенг.
– Нет, – сказал Моркет. – Главная опасность в тех, кто захочет пройти этот путь до конца, как и я. Но в самом конце, после разрешения от бремени, захочет убить Гледу. А вот этого допускать нельзя.
– Почему мы должны думать, что это не ты? – спросил Ло Фенг.
– Вы ничего никому не должны, – пожал плечами Моркет. – Ну, может быть только сами себе? Думаю, вам придется просто мне поверить. Я бы попытался вас убедить, но у меня не самая хорошая репутация.
– Значит ли это, что когда я все‑таки умру, – Гледа облизала губы, – этому миру все равно настанет конец?
– Всякому миру рано или поздно может настать конец, – ответил Моркет. – Даже если на это уходит столько человеческих жизней, сколько песчинок на песчаном берегу Берканы. Но я надеюсь, мы что‑нибудь придумаем.
– Мы? – переспросил Ло Фенг.
– Вы, – поправился Моркет. – И я.

Глава шестая. Искушение

«Если бы все совершалось с какой‑то целью, ничего бы не происходило».
Пророк Ананаэл. Каменный завет

Отряд внезапно объявившейся невесты молодого короля Ходы прибыл в острог Заячий дозор через два дня. Можно было добраться и быстрее, но Лон, к лицу которого брезгливая гримаса похоже прилипла от рождения, и который, что вышло само собой, стал распорядителем всех передвижений срочно собранного эскорта, сразу заявил, что до его родной Исаны, в которой он не был уже полгода и куда уже не чаял вернуться, еще полтысячи лиг, и спешить им некуда. Или, как он же и оговорился, спешить следует, не торопясь. Будет ли он сопровождать молодую до конца пути или ограничится ее охраной до Заячьего дозора, вопрос пока что неясный, но раз уж им выпало совпасть дорогой даже в начале долгого путешествия, придется его слушаться, даже если у невесты на поясе меч, и она, по слухам, способна остановить несущуюся поганую тварь с оскаленной пастью, когда испытанные воины переживают приступ столбняка. Хелт, который с каждым часом пути как будто обменивал гвардейский лоск и самодовольство на собранность и мудрость, при этих словах побледнел, но ничем более свою обиду не выказал. Более того, он умудрился влить два десятка своих воинов в отряд Лона таким образом, что тот вскоре и сам перестал отличать, кто из них кто, тем более, что тратить время на увещевания образовавшейся под его началом полусотни исанскому мастеру стражи не приходилось. Едва поступала команда о полуденном привале или о ночевке, всякий воин без напоминаний занимал положенное место, дозорные забирались на деревья или еще на какое высокое место, бечева с жестянками и колокольцами раскидывалась вокруг бивака в какие‑то минуты, а шатры и палатки словно вырастали среди травы сами собой.
В первую же ночевку, что случилась за небольшой крепостенкой, которую Хелт назвал Егерским острогом, и которая скорее напоминала широкую башню без кровли над дозорной площадкой, Рит и Филия вошли в выделенный им шатер и с удивлением обнаружили внутри не только два ложа, лохань с чистой водой и небольшой столик для благовоний, на котором помаргивала огоньком лампа, но и только что отрытую и прикрытую плотной, пропитанной смолой тканью яму для неотложных нужд. Филия вытащила из горки свежего грунта лопату и с изрядной досадой заметила, что предпочла бы не думать о том, что кто‑то из ее спутников трудился над этим отхожим местом, на что Рит только пожала плечами. Ей было все равно. Куда как интереснее оказалось то, что и шатер был собран по кимрским правилам, и лежаки были кимрскими, потому как для любых других потребовалась бы не вьючная лошадь, а целая телега, а то и две. Одно оставалось не слишком понятным, почему их отряд остановился в перелеске в лиге южнее егерского острога, а не внутри него? Впрочем, Филия была готова ответить на любые вопросы.
– Разве то острог? – покачала она головой. – Насмешка, а не острог. Внутри укрепления, думаю, и четверть охраны короля Ходы не поместится, остальные будут располагаться под стенами. А мы по всем обычаям не должны передвигаться в составе одного отряда. И если даже окажемся в одном городе – то до обряда бракосочетания должны располагаться в разных домах, а путь свой продолжать с разницей хотя бы в час.
– Даже если до этого провели ночь на одном ложе? – усмехнулась Рит.
– Даже в этом случае, – кивнула Филия. – Тем более, что этот случай не твой. Не придумывай. Но во всякую минуту имей в виду, что наши жизни по убеждению любого йеранского вельможи куда как менее ценны, чем жизнь короля Йераны. Последнего из рода, кстати. Хотя мы с тобой должны всем окружающим ясно давать понять – сберегаем мы не королевскую невесту, а нечто куда как более ценное. Или хотя бы показывать это тем, кто видит невидимое.
– Вот уж не думала, что кое‑что может оказаться ценнее собственной жизни, – заметила Рит. – Хотя… Интересно, как там дела у Гледы?
– Все, что я могу сказать, так это, что она пока жива, – после секундной заминки ответила Филия. – И все‑таки запомни. Обряды нам придется исполнять. Невеста короля на особом положении.
– У кимров с этим проще, – ответила Рит. – Мужчины и женщины равны.
– То есть? – не поняла Филия. – Мужчины рожают, как женщины, а женщины сражаются, как мужчины?
– Не до такой степени, – ответила Рит. – Да, женщины сражаются, как мужчины, и мужчинам рожать не приходится. Но заниматься многими другими делами – довольно часто. К примеру, доить кобылиц.
– Не знаю, – задумалась Филия. – Одно лишь мне известно доподлинно по рассказам матери. Кимры не относятся к своим женщинам, как к животным.
– Зато они относятся к лошадям, как к людям, – засмеялась Рит. – В том числе и потому, что от лошадей зависит слишком многое. Зачастую – жизнь. И, кстати, у кимров хорошие собаки. С ними можно не растягивать вокруг лагеря бечеву с колокольцами.
– Собак надо кормить… – пробормотала Филия. – Пойду‑ка я узнаю насчет ужина. К тому же есть у меня соображения, как упрочить ощущение, что ты и в самом деле сберегаешь в собственном чреве бесценное сокровище. Располагайся.

* * *

Рит была дочерью степей и, хотя успела пожить в городах Фризы, оставалась вольной птицей, для которой обустройство в любом месте и в любых условиях требовало не больше времени, чем той же птице для того, что выбрать ветку, на которой можно почистить перышки. За те двадцать или тридцать минут, что Филия отсутствовала, Рит успела чуть ли не целиком ополоснуться, снова одеться и даже минут пять или около того вздремнуть.
– Для королевской невесты ты слишком спокойна, – рассмеялась Филия, входя в шатер с корзиной. – Впрочем, спокойствие лучше, чем беспокойство. Уходим затемно, поэтому лучше и в самом деле выспаться.
– Как там наши лошади? – спросила Рит. – Я привыкла сама беспокоится о своих животных.
– Я ждала этого вопроса от дочери кимров, – кивнула Филия, – поэтому первым делом отправилась к коновязи. Успокойся, к лошадям приставлен седой ветеран, который сдувает с них пылинки. Вот увидишь, если мы хотя бы где‑то задержимся больше, чем на половину дня, он не только вычешет их и проверит подковы, но и заплетет гривы с цветными лентами. Давай‑ка перекусим и предадимся сну. Тем более что еда – проще не бывает. Немного мяса, вареные яйца, овощи и одалские лепешки.
– Лепешки надо пробовать, а остальное – мечта всякого путника, – заметила Рит. – О! Ты принесла еще и вино?
– Нет, – покачала головой Филия. – Для питья – только вода. Это – для тебя.
– Для меня? – удивилась Рит, вытаскивая из корзины странную стеклянную бутыль, наполненную темно‑красным тягучим напитком. Она была небольшого размера – с ладонь, но при этом и плоской – не толще той же ладони. Дно сосуда и горлышко вокруг резной деревянной пробки было украшено золотом.
– Что это? – спросила Рит.
– Искушение, – подмигнула спутнице Филия. – Часть обряда. Король должен всю дорогу, может быть, правда, не каждый день, но испытывать свою невесту. К примеру, прислать ей бутыль лучшего одалского вина в бесценном стеклянном сосуде с пожеланием выпить это вино вместе с нею у свадебного алтаря.
– И если я его пригублю… – скривилась Рит.
– То у алтаря сосуд окажется пустым, – развела руками Филия. – А это плохая примета. Но ты ведь не рассчитываешь всерьез стать королевой Йераны? Или тебе недостаточно нравится Хода даже для того, чтобы притворяться его невестой?
– Я его плохо знаю, – сказала Рит, рассматривая бутыль в тусклом свете лампы. – Хотя на первый взгляд он производит впечатление достойного воина и вменяемого правителя. Но я не собиралась сочетаться с ним браком. Впрочем, я не собиралась даже делать вид, что я его невеста. Все случилось само собой.
– Ничего не случается само собой, – пробормотала Филия, чистя яйца. – Каждый наш шаг предопределен. Пусть даже никакой провидец не способен точно назвать эти шаги, разве только направление, в которое укладывается путь. Но тебе не о чем волноваться. Силком под венец тебя никто не потащит.
– Тогда мы вполне можем откупорить этот сосуд и полакомиться его содержимым, – сказала Рит.
– Я придумала кое‑что получше, – сказала Филия. – Я пришью на твое исподнее карман для этой бутыли. Как раз на уровне живота. Этот сосуд почти ничего не весит и будет едва заметен. Но ты даже невольно станешь оберегать его. При движении, при любом разговоре, при схватке, хотя, я надеюсь, никакая пакость возле нас больше ниоткуда не выберется. Поверь мне, это важно. Это то, чего нельзя изобразить. Те, кто за нами наблюдают, могут успокоиться, поняв, что ты и в самом деле что‑то сберегаешь в себе. Ты не забыла, что это наша главная задача?
– Не забыла, – пробормотала Рит, опуская бутыль обратно в корзину. – Но ты ведь понимаешь, что кто‑то при этом успокоится, а кто‑то наоборот возгорится желанием поквитаться со мной?
– Я об этом помню, – кивнула Филия. – Поэтому собираюсь потратить пару часов на то, чтобы очистить камни, которые бросала тебе под ноги и насадить их на бечеву.
– Значит, мне придется таскать на себе не только бутыль, но и каменные браслеты? – вздохнула Рит.
– И ожерелья, – добавила Филия. – Ну, или хотя бы одно ожерелье.
– Что ж, – Рит озадаченно почесала нос. – В таком случае карман для бутыли я пришью на исподнее сама. Этому меня тоже учили. Что еще нового? Что творится за стенами нашего шатра?
– Все спокойно, – ответила Филия. – Но только в пределах бивака. Дозоры, что обследовали окрестности, вернулись с неутешительными известиями. Берканский тракт, который мы пересекли возле егерского острога, засыпан битой посудой. Ближайшие деревни пусты. В лесах творится что‑то непотребное. Вся надежда на Заячий дозор.
– Нам предстоит укрыться там? – спросила Рит.
– Нет, – ответила Филия. – С него начинается исконная Йерана. Там, где мы сейчас, земли Гебоны. Во всяком случае, они были ими. Урсус и окрестности – бывшие гебонские владения. А Опакум и до сих пор считается гебонской крепостью.
– Однако защищали Опакум отнюдь не гебонцы, – заметила Рит.
– И спасибо им за это, – сказала Филия. – Благодаря этому в крепости никто не ждал выстрела в спину.
– Гебонцы настолько лживы? – не поняла Рит. – Им нельзя доверять?
– Нет, – покачала головой Филия. – Просто они слишком слабы, чтобы следовать путем чести. Или хотя бы некоторые из них.

* * *

На следующий день отряд Лона снялся с бивака затемно. Завтрака не было, его заменили остатки ужина. Зато шатры исчезали еще быстрее, чем появлялись с вечера. Не успела Рит принять из рук Брета уздцы лошади, как шатер, из которого она вышла, уже были снят и теперь на глазах обращался в плотный сверток, готовясь переместиться на спину вьючной лошади. Не прошло и получаса, как одновременно с первыми лучами солнца, поднимающегося над невысокими горами, отряд вновь вытянулся по пустынному тракту.
– Этот край как будто вымер, – бормотала Филия, оглядываясь. – Раньше тут ползли обозы чуть ли не в стык друг к другу, а теперь никого. Даже путников нет.
– Сейчас такое время, что каждый путник равносилен зверю, – отвечала ей Рит, разглядывая свежее пепелище возле дороги, которое отмечало недавнюю деревню.
– Да, – продолжала озираться Филия. – Боюсь, что самая короткая жатва даст Беркане самую большую убыль населения.
Лон с десятком лучших воинов держался впереди. За ним ехали Брет и Варга, который за первый день путешествия не проронил ни слова и, кажется, не удостоил Рит даже взглядом, хотя и беспрерывно озирал окрестности. За ними держались Рит с Филией, а уж за их спиной – не ближе двух десятков шагов – с остальными воинами ехал Хелт. Причем, стоило Филии отдалиться от Рит, чтобы переговорить о чем‑то с Бретом, как сразу четверо воинов Хелта нагоняли Рит и следовали справа и слева от нее.
– Никаких особых новостей нет, кроме одной, но довольно важной, – сказала Филия, придерживая лошадь, чтобы вновь поравняться с Рит. – Вроде бы в Заячьем дозоре мы не задержимся. Планы слегка изменились. Брет передал слова Лона, что Хедерлиг с помощью некоей девицы Хекс уже почти исцелился и ожидает лишь нас. Похоже, наш отряд может превратиться в небольшую дружину. Или даже войско. Так что, короткий отдых – и снова в путь. Даже если уже будет ночь. Хедерлиг хочет пересечь Светлую реку и встать на бивак уже на ее левом берегу. Там, вроде бы, безопаснее. Да и спешит он. Надо приготовиться к рукоположению наместника Йераны.
– Где пройдет обряд? – спросила Рит. – Точно не в Заячьем дозоре?
– В городишке Стром, – ответила Филия. – Это не слишком большое поселение на полпути между Йерой – столицей королевства и одалским Альбиусом. Родным городом Гледы. Кстати, оно и внешне похоже на Альбиус, и размерами с ним совпадает. Разве только реки рядом нет. В Строме мы дождемся Ходу. Но встречаться тебе с ним там будет нельзя.
– Не слишком‑то и хотелось, – пожала плечами Рит. – А насколько сильно был ранен Хедерлиг?
– Я его не исцеляла, поэтому сказать точно не могу, – заметила Филия. – Но по словам Лона стрела пронзила ему живот насквозь. И пронзила со спины. Опаснее только ранения в грудь. Но ранения в живот – коварнее. Недуг, вызванный таким ранением, может проявить себя со временем.
– И эта… Хекс его действительно исцелила? – спросила Рит. – Кто она?
– Не знаю, – задумалась Филия. – Раньше я не слышала этого имени. Вроде бы долетало что‑то похожее со стороны Фриги, но довольно давно, а Лон сказал, что эта Хекс вроде бы еще совсем молода. Наткнулись они на нее случайно. Шли по йеранскому тракту, обгоняли беженцев и попали в засаду. Да, гебонцы никогда не упустят случая поживиться. Так что, Хедерлиг не поворачивался ни к кому спиной. Враг напал со всех сторон. Гебонцов порубили, кого‑то, правда, лишь отогнали, а раненого принца Исаны, который уже хрипел, умирая, вызвалась спасти девушка, что шла на восток вместе с беженцами.
– И что она сделала? – спросила Рит.
– Я не была рядом, – покачала головой Филия. – Но Лон сказал, что все то время, пока она занималась принцем, он стоял с занесенным над ее головой мечом. И пара лучников не отходили от нее два дня, пока принц был в бреду.
– А она? – спросила Рит.
– Ничего, – ответила Филия. – Потом лишь смеялась над собственными стражами, а когда исцеляла Хедерлига, то вскрывала рану, окуривала его какими‑то дымами, вырезала стрелу, копалась в ране причудливыми инструментами и зашивала все это, предварительно вставив в плоть полый стебель для отвода гноя. Судя по всему перечисленному – умелая лекарка.
– Так бывает? – спросила Рит. – Бывает, что важная особа оказывается на краю смерти, а рядом случайно обнаруживается умелая лекарка?
– Бывает и не такое, – ответила Филия. – Но очень редко. И это тоже повод задуматься.
– И это тоже повод задуматься… – чуть слышно повторила слова Филии Рит и в который раз напомнила себе, что она не у себя дома, и должна опасаться всего. Сейчас она правила коня по берканской равнине, дивилась тому, что, судя по течению реки Светлой, вдоль которой шла дорога, местность понижалась, и одновременно с этим впереди и справа, и слева вставали горы, хотя слева это были скорее холмы, и думала о том, что в отличие от той же Фризы в Беркане не разделан каждый кусок земли, и рощи не кажутся высаженными по указанию правителей, а растут так, как им хочется, но все же и Фриза, и Беркана схожи. Особенно, если ты находишься не в городе, а в какой‑нибудь деревне. Интересно, дороги Фризы теперь точно так же засыпаны осколками битой посуды?
– Когда все это кончится, – заметила Филия, – то гончары озолотятся. Им предстоит восполнять недостаток посуды. Или же берканцы изменят своим привычкам и станут накладывать еду прямо на лепешки.
– И похлебки тоже будут наливать на лепешки? – спросила Рит.
– Похлебки и знаменитые берканские супы станут хлебать прямо из котлов, – ответила Филия. – Что тебя удивляет?
– Странно, – заметила Рит. – У меня такое ощущение, что река течет в гору.
– Это так кажется, – объяснила Филия. – Справа Гебонские горы, а слева Йеранское нагорье. Но местность понижается. И все это последствия того, что случилось семь сотен лет назад у тройного менгира, когда Терминум раскололся. Когда взметнулись Молочные горы, и с их ледников побежали реки. Ну вот вроде как эта река Светлая. А когда‑то тот же Урсус страдал без воды. Ты же видела руины огромного акведука? Вода в Урсус приходила только по нему.
– Выходит, у всякой беды есть и оборотная сторона? – спросила Рит. – Кому‑то становится плохо, а кому‑то и хорошо?
– Не знаю, – задумалась Филия. – Но думаю, чем беда больше, тем ее оборотная сторона, на которой можно отыскать какую‑то пользу, становится неразличимей.

* * *

Заячий дозор или, как назвал его Хелт, первая исконная йеранская крепость в этом краю, предстал отряду Лона, который двигался хоть и не быстро, сберегая лошадей, но без привалов с самого утра, в виде небольшой, сложенной из известняка крепости, окруженной обычными деревенскими домами, правда, не рубленными избами, а белостенными мазанками, и именно этот белый цвет вкупе с горящими тут и там в вечерней полутьме кострами позволял хоть как‑то осмотреться в накатывающей ночи.
– Отдых – пара часов, не больше, – появился из сумрака Хелт, дождался, когда Рит и Филия спешатся, приказал забрать у них лошадей и тут же выставил вокруг девушек охрану из всех своих воинов. Из этой же темноты появились Брет и Варга и поставили прямо на деревенский проселок длинную скамью, возле которой еще двое воинов тут же начали устраивать костер.
– Мы отойдем, – сказала Филия, поймав взгляд Варги, и потянула Рит за рукав в сторону.
– Что такое? – спросила та.
– Облегчиться не хочешь? – спросила спутницу Филия и уже на ухо прошептала чуть слышно. – Беда.
– Что такое? – не поняла Рит, поправляя спрятанную под одеждой бутыль, которая изрядно уже надоела ей за целый день.
– Какая‑то магия, – ответила Филия. – Какая‑то сильная магия в крепости или рядом. Или ты не чувствуешь?
– Как? – спросила Рит, поднимая руки, на запястьях которых темнели браслеты из камней Филии. – У меня словно тугая повязка на глазах. Мало того, что я ничего не чувствую, я еще и с трудом привыкаю к такой тяжести. Это же не жемчуг, и не обычные украшения.
– Привыкнешь, – твердо сказала Филия. – Мало того, что привыкнешь, будешь еще и обращаться к их силе и видеть больше, чем без них. А пока лучше так. Даже для меня ты как неразличимое темное пятно. Но пока поверь мне на слово. В крепости или рядом сильная магия. Может быть, даже нечеловеческая. И знаешь, что самое интересное? Почувствовал это и Варга. Он меня и предупредил. Через Брета, конечно. Брету, кстати, тоже не по себе. Но у него в роду кое‑кто был…
– Варга колдун? – спросила Рит. – Я сразу не успела к нему присмотреться, а теперь как будто уже ничего и не вижу.
– Разглядишь еще, – сказала Филия. – Главное, будь осторожна. Ты сберегаешь невероятную ценность. Поняла?
– Куда уж понятнее, – нащупала бутыль Рит. – Лучшее одалское вино. Искушение, спрятанное в изящный сосуд. Будь я пьяницей… Ладно. Но какова природа той магии, что ты ощутила? Она несет опасность в себе?
– Всякая непонятная магия несет опасность, – пробормотала Филия. – Даже если она и не грозит тебе сию секунду. Или думаешь, что взгляд Коронзона в летнем дворце йеранского короля в Урсусе не нес никакой опасности? Просто все дело в том, что Коронзон не желал нашей смерти. А кто‑то другой может ее и пожелать. Ладно, пошли, кажется, принесли еду, а нам еще половину ночи быть в пути. Вроде бы бивак приготовлен уже за рекой, а до брода еще нужно добраться.
– Почему принц Хедерлиг торопится убраться от Заячьего дозора? – Рит оглянулась на крепость, которая на фоне звездного неба казалась внушительным укреплением. – Разве не умнее было бы отправиться отсюда утром? Или войско Фризы поблизости?
– Нет поблизости никакого войска Фризы, – ответила Филия. – И гебонских банд тоже нет, окрестности были очищены от них, пока Хедерлиг приходил в себя. Что касается того, что умнее, а что глупее, я не слишком сильна в придворных тонкостях, но насколько мне известно, мудрость правителя зачастую равна мудрости советчиков, которые его окружают. Да, если что, Лон уже послал пятерку воинов навстречу Ходе. Хедерлиг настаивает, чтобы рукоположение наместника проводилось по всем правилам, а в Заячьем дозоре даже алтаря настоящего нет. В любом случае, до завтрашнего утра спокойной ночи у нас не будет.
– Главное, что будет хотя бы какая‑то, – пробормотала Рит.

* * *

Они вновь отправились в путь уже через час, хотя лошадей к ним привели не прежних, а свежих. И все же это ночное передвижение по пыльному проселку, когда вокруг не светилось ни единого огонька, как будто весь этот край был выкошен какой‑то страшной болезнью, наполняло Рит гнетущей тяжестью. Она не хотела спать, и хорошо держалась в седле, она могла бы держаться в седле и несколько дней подряд, та же бабка Лиса не раз с восхищением повторяла, что если бы Рит родилась мальчишкой, то была бы первой среди ровесников во всех мальчишеских забавах и никому бы не уступила в стойкости и силе, но тяжесть, которая не давала ей покоя, была другого рода. Она была сродни ощущению пропасти, которая невидимо раскинулась в шаге от дороги. Хотя, Рит прекрасно видела, что никакой пропасти рядом нет.
Огни бивака они с Филией увидели уже под утро, когда солнце еще не давало о себе знать, но небо начало светлеть на востоке – как раз в той стороне, где должны были сойтись пути и Рит, и Гледы. Только теперь Рит оглянулась и наконец рассмотрела за спиной среди тянущегося за ними обоза и отряда исанских воинов и статную фигуру Хедерлига, поскольку только над королевской особой могли нести флаг королевства, и отряд его личной гвардии, среди воинов которой как будто мелькала стройная всадница.
– Да, – проговорила Филия, поймав взгляд Рит. – Это принц Хедерлиг. Один из самых достойных берканских принцев. Наследник исанского престола. И рядом с ним та самая лекарка. После собственного исцеления он ее не отпускает от себя.
– Не самый глупый поступок, – заметила Рит. – А вот держать королевский стяг над принцем – все равно, что лепить на спину мишень для лучников.
– Слишком много воинов для врага, слишком много, – сказала Филия, как будто пытаясь что‑то высмотреть на противоположном берегу. – Кажется, я начинаю понимать, почему Хедерлиг настаивал, чтобы мы спешили к Строму.
– Почему? – спросила Рит, которая всю ночь пыталась привыкнуть к магии камней на собственных руках и на шее.
– У меня такое ощущение, что жатва все же угасает, – объяснила Филия. – И за этой рекой она слабее, чем до нее.
– Может быть потому, что мы несем ее по этому берегу с собой? – спросила Рит.
– Весьма вероятно, – ответила Филия. – Но Хедерлиг может этого не знать. К тому же мне кажется, что несем ее не мы, а Гледа.

* * *

Река Светлая, которая между Йеранским нагорьем и Гебонскими горами, как раз там, где стоял Заячий дозор – крепость, некогда защищающая йеранские земли от северных набегов, бурлила на опасных порогах, здесь раскинулась широким перекатом, на который лошади ступили с видимым удовольствием. Под их ногами разбегалась быстрыми тенями мелкая рыбешка, которая была различима даже в утреннем сумраке. На противоположном берегу прохаживалась между шатрами стража.
– Видите вон тот шатер с белыми лентами на шпиле? – подъехал к спутницам Брет. – Держитесь меня. Варга опередил нас, он должен был все проверить на месте, но этот шатер для вас.
– Что тебя беспокоит? – спросила Филия, заметив напряжение на лице Брета.
– Что‑то не то с Хедерлигом, – объяснил Брет. – Я же его видел во Фриге. Он был после схватки, весь в крови… Но спокойнее, чем теперь. И… как будто благороднее. А сейчас он какой‑то возбужденный… и одновременно сонный. И движется… странно.
– Он пережил тяжелое ранение, – напомнила Филия. – Некоторые приходят в себя годами.
– Это точно, – кивнул Брет. – Смертельное ранение. Лон сказал, что уже простился тогда со своим принцем. Если бы не эта баба…
– Лекарка, – поправила Брета Филия.
– Это слова Лона, – пожал плечами Брет. – Я, кстати, не смог подойти ближе к принцу, чтобы разглядеть его. Он же не отпускает ее от себя. А мне от нее не по себе. Она словно отпугивает меня. Не могу понять почему, но у меня мороз по коже от одного ее вида. В ней скрыта какая‑то опасность.
– Если тебя проткнет стрела, то ты забудешь об опасности и сам поползешь к ней, – предположила Рит.
– Я лучше поползу к тебе, – сказал Брет. – Или к Филии. Вы же обе способны к исцелению?
– Ты тоже лекарка? – удивилась Филия, посмотрев на Рит.
– Ты же сама сказала, что я ведьма, – улыбнулась Рит. – А какая ведьма без целительства?
– Все в порядке, – сказал Брет, увидев впереди Варгу, который махнул ему рукой. – Шатер можно занимать. Еду я принесу.
– Не стоит, – нахмурилась Филия. – Перекусить нам есть чем, да и сейчас главное выспаться. Лучше проследи, чтобы никто не заявился к нам в гости.
– Кого ты опасаешься? – не понял Брет. – Да тут охраны больше, чем было вокруг Заячьего дозора. Это же первый большой привал. Мы уйдем отсюда только завтра утром. А шатры останутся для ночевки короля Ходы.
– Как он теперь тебе? – спросила Рит. – Ты же знал Ходу как новобранца из роты стрелков? Как теперь тебе видеть в нем короля?
– Не знаю, – признался Брет. – Да я уже и привык. К тому же все произошло не сразу, постепенно. Да и многое случалось одновременно с этим. Сначала я узнал, что он принц. Потом он едва не погиб. Потом оказался королем. И почти все это время мы сражались рядом. И рядом с нами гибли наши друзья. Где те девчонки, которые пришли с тобой из Фризы, Рит?
– Там же, где и твои друзья, – ответила Рит. – Почему этот Варга все время молчит?
– Он воспитанник одалского монастыря, – объяснила Филия. – Этот монастырь, конечно, не столь знаменит, как райдонская обитель смирения, но по описаниям не менее страшен. Послушание в нем сопряжено с немалыми трудностями. Мальчиков там воспитывают без женщин. И воспитывают довольно жестоко, немногие выдерживают. О женщинах там вовсе не думают.
– В определенном возрасте о женщинах не думать невозможно, – как будто залился в утреннем сумраке краской Брет.
– Считай, что для Варги мы что‑то вроде этих лошадей, – ответила Филия. – Или какой‑то утвари.
– Так может и нам так к нему относиться? – спросила Рит.
– А я так к нему и отношусь, – пожала плечами Филия. – Кстати, этим и объясняется его чувствительность к магии. Не тем, что он не видит в женщинах людей, может быть, он просто не знает, как себя с нами вести. Нет. Тем, что он из Одалского монастыря. Там воспитывают не просто воинов. Воинов‑колдунов. Но сейчас я хотела бы присмотреться к этой девушке, что рядом с Хедерлигом. Как ее, говоришь, зовут?
– Хекс, – сказал Брет.
– Я помню, – улыбнулась Филия. – Просто захотелось услышать, как это имя звучит в устах мужчины… Хекс. Ну‑ну…

* * *

Рассмотреть лекарку, спасшую принца, Филии и Рит удалось только через два дня пути по йеранской равнине, на которой Рит наконец поняла, отчего на нее стремился попасть Хедерлиг. За рекой ей и самой стало как будто легче дышать. В деревнях возле дороги уже стали попадаться крестьяне, на лугах пасся скот. Казалось, что жатва за первой же относительно широкой рекой и в самом деле пошла на спад, хотя стража вокруг принца да и вокруг двух спутниц все еще оставалась усиленной. Когда впереди показались белые башни и стены, как сказала Филия, Строма, принц Хедерлиг вместе со своим эскортом помчался вперед, чтобы въехать в городские ворота первым. Он придержал коня возле спутниц, и Рит, почувствовав черный взгляд тонкой и стройной девушки, что сопровождала принца, невольно согнулась и прикрыла руками живот. Кажется, Филия не ошиблась. Дорожное неудобство Рит стоило этого невольного жеста.
– Наверное, стоило подъехать раньше, – сказал принц в ответ на поклоны Филии и Рит, – но обычай есть обычай. Проехать мимо могу, а вот отправиться на встречу с прекрасными незнакомками – никогда. Глупые условности, как на мой взгляд, тем более, что у невесты моего друга Ходы открыты лишь глаза. Но они прекрасны. Столь же прекрасны, как и глаза моей спасительницы.
Принц оглянулся на свою спутницу, и в это мгновение Рит почувствовала странное. Хедерлиг оборачивался назад так, как будто у него была переломана шея. И уздцы своей лошади он держал так, как будто у него были сломаны руки. И сидел в седле так, словно был насажен на крюк мясника. И еще от него исходил холод. Рит посмотрела на спутницу принца и поняла, что источником холода является именно она. Хекс, которая без всякого сомнения была прекрасна лицом, смотрела на Рит так, как смотрит змея на болотную лягушку, перед тем, как проглотить ее. Рит перевела взгляд на Филию. Та сидела на лошади, сплетя перед собой пальцы и изображая улыбку на лице. В глазах ее застыл ужас.
– Я распоряжусь, чтобы в этом городе вам выделили лучший дом, – все так же дергано кивнул спутницам принц. – Но далее вам придется следовать обряду. Вы обязаны быть на рукоположении наместника, но на расстоянии от молодого короля. Впрочем, распорядителем будет Лон, он все устроит. И я надеюсь увидеть там невесту короля с открытым лицом. Хотя бы издали!
Принц улыбнулся, пришпорил коня и умчался дальше по дороге. Живой куклой, насаженной на невидимый вертел. Филия с трудом выдохнула, расцепила пальцы, под ногтями которых запеклась кровь, посмотрела на Рит и окликнула Брета, который держался неподалеку:
– Брет! Есть очень важное известие. Подзови к нам Лона, Хелта и Варгу. Быстро. И сам подъезжай. И чтобы ни единого уха рядом. Мы съедем с дороги на полусотню шагов.
Все четверо собрались вокруг спутниц через пару минут. Прочие всадники эскорта невесты короля взяли их в кольцо. Эскорт принца Хедерлига продолжал пылить по дороге в сторону города.
– Какие новости у наших прекрасных спутниц? – расплылся в презрительной улыбке Лон. – Или не знаете, как сходить по нужде в чистом поле? Поставить шатер?
– Новости не у ваших прекрасных спутниц, – сухо ответила Филия. – Новости у нас всех. И прежде всего, у тебя Лон. Варга, – Филия посмотрела в глаза охраннику, – где предстоятель Лур?
– Он в свите Ходы, – так же сухо ответил Варга.
– Лон, – Филия перевела взгляд на мастера исанской стражи. – Ты ведь кое‑что знаешь о том, что было в Опакуме?
– Кое‑что знаю, – помрачнел Лон. – То, что рассказал Брет. Что успел рассказать молодой король Хода. О чем обмолвился Эйк. Я, конечно, счел бы все это выдумками, но…
– Послушай меня, Лон, – сказала Филия. – В Опакуме была женщина. Ее звали Амма. Она оказалась жницей. Именно она убила многих в воротах Опакума. И я видела это своими глазами. Так же, как и то, что она пришла в Опакум человеком. Или же была похожа на человека. Но дело в том, что она пришла в Опакум уже мертвой.
– Мертвой? – не понял Лон.
– Мертвой, – кивнула Филия. – Хотя ее дух еще жил в ней. Пришла, подчиняясь колдуну. Или, точнее говоря, колдунье. Которая и сама могла стать жницей, поскольку она из их породы. А теперь слушай меня, не упуская ни слова. Твой принц, Лон, конечно не станет жнецом, поскольку он человек и только человек, пусть и блестящий вельможа. Но он мертв.
– Мертв? – замер с открытым ртом Лон. – Что за ерунду ты несешь?
– Он мертв, – повторила Филия. – Или оживлен силою великого колдовства. Пусть даже и сознание еще обитает в нем. Но если ты попытаешь убить его спутницу или хотя бы прогнать ее, что, впрочем, невозможно, случится беда. Если она бросит твоего принца, он тут же упадет как мертвец, поставленный на ноги, но лишившийся веревок, на которых держится. Хотя, что я говорю. Она скорее убьет тебя и всех твоих стражников, чем оставит его. Или нет?
– Что ты такое говоришь, безумная? – прошептал Лон.
– То, что сумела разглядеть, – ответила Филия, показывая Лону пальцы, по которым продолжала стекать кровь. – Та стрела убила твоего принца. И ты ведь знаешь это, от таких ран не выживают. Ведь знаешь? Что молчишь? Надеялся на чудо? Эта Хекс не исцеляла его, а оживляла, и при этом подчиняла себе его дух и плоть.
– Даже если и так, – процедил сквозь зубы Лон. – Зачем ей это было нужно?
– Если бы я даже знала, то вряд ли сказала бы тебе об этом, – заметила Филия. – Хотя бы потому, что тот, кто способен оживить человека или выдернуть его из‑за пелены, тот может и прочитать твои мысли. Но кое‑что мне представляется очевидным. Думаю, Хедерлиг нужен этой Хекс для того, чтобы попасть на церемонию. На эту или на любую другую, которая могла случиться рано или поздно. Она же ведь теперь неразлучна с принцем? Поди, и в отхожее место с ним прогуливается? Точно? Ну вот. Может быть, она с твоим принцем рядом для того, чтобы убить мою спутницу? Или самого короля Ходу? Скажем, для того, чтобы нанести непоправимый урон королевству Йерана?
– Не слишком ли это… сложно? – спросил Лон. – Убить ведь можно и без церемоний?
– А если сначала нужно присмотреться? – спросила Филия. – Оценить, что из себя представляет, к примеру… да хоть моя подопечная? И не только она. Я, Хода, Эйк. Все, кто пережили Опакум?
– Кому нужна ваша смерть? – спросил Лон.
– Тем, кто не добился в Опакуме своего, – так же тихо ответила Филия.
– Фризам? – нахмурился Лон.
– Ты же понял, – подал голос Брет. – Тем, кто посылал фризов. Тем, кто может заставить мертвого казаться живым.
– И что теперь делать, если все именно так? – скрипнул зубами Лон.
– Ничего, – ответила Филия. – Разве только дать спутников Варге, чтобы он сообщил об этом Луру. Я думаю лишь о нашей безопасности. Разве в этом наши устремления разнятся? Лур сможет оградить Ходу и мою спутницу от этой колдуньи.
– Я останусь с вами, – твердо сказал Варга. – В этом мой долг.
– Ты не сможешь ей противостоять, – сказала Филия и снова потрясла окровавленными пальцами. – Ты видишь? Я пыталась закрыться от нее! Ты ведь знаешь это заклинание?
– Я останусь с вами, – повторил Варга.
– Я поскачу к Ходе, – вызвался Брет.
– Я дам пятерых лучших воинов, – пообещал Хелт и вытер рукавом вспотевший лоб. – Хотя все это и в самом деле похоже на безумие.
– А разве сама жатва не похожа на безумие? – спросила Рит.
– Никто об этом не должен знать, – отчеканила Филия. – Иначе или Хедерлиг тут же окончательно испустит дух, или эта… Хекс нападет на мою подопечную, не присматриваясь и не разбираясь. Всем это ясно?
– Проклятье, – опустил голову Лон. – Я ведь как чувствовал… Но думал, что это последствия раны. Что все утрясется. Хедерлиг всегда побеждал…
– Мне все ясно, – сказал Хелт.
– И мне, – кивнул Брет. – Успокойся, Лон. Если что‑то можно сделать, мы сделаем. К тому же, у Хедерлига есть две сестры. Он не единственный ребенок, как Хода.
– Что мне с его сестер? – процедил сквозь зубы Лон. – Я с ними, что ли, рубился плечом к плечу? Другого такого, как Хедерлиг, нет!
– Все равно, – твердо сказал Брет. – Надейся на лучшее, может быть, его удастся удержать на краю. Что скажешь, Филия?
– Не знаю, – ответила Филия. – Можно поймать брошенный камень, если он медленно летит и не слишком велик. Но большой камень тебя раздавит, если не отскочишь в сторону. Тут нужен не просто целитель, а колдун, да и колдун немалой силы. Можно попробовать, но моих возможностей вряд ли будет достаточно. Только я ведь и пробовать не смогу, пока она рядом. Чтобы со мной разобраться, ей и гебонский стрелок не понадобится. К тому же эта колдунья может утянуть принца за собой. Утянуть уже тем, что перестанет его поддерживать. Она ведь влила в него не так уж много жизни, лишь для того, чтобы он хотя бы не разлагался, сидя в седле. Но я – не она. Это ее «немного силы» для меня может оказаться неподъемной ношей.
– Кто она? – спросил Варга. – Ты узнала, кто она?
– Думаю, что да, – ответила Филия. – Я чувствовала ее в Опакуме. Хотя она толком и не являла себя. Это – Адна.
Варга побледнел.
– Святые боги, – прошептал Брет. – Лесная ведьма, которой ужасается весь Вандилский лес?
– Она самая, – ответила Филия. – Не медли.
Брет подал лошадь вслед за Хелтом. Варга остался поблизости, но отъехал на десяток шагов. Лон поскакал вперед.
– А кто такой Лур? – спросила Рит, когда они остались одни.
– Предстоятель главного берканского храма, – ответила Филия.
– Я не об этом, – замотала головой Рит. – Предстоятель не сможет противостоять умбра. Ты бы не позвала его. Кто он на самом деле?
– Он кто‑то вроде Коронзона, – ответила Филия. – Или моей матери. Может быть, самый скрытный и хитрый из всех…
– Он умбра? – обмерла Рит.
– Да, – кивнула Филия. – Так же, как и она. Но не все так просто, Рит. Есть одна сложность. Он курро. И он куда слабее Адны. Конечно, если она пошла против других умбра, если она отрезана от силы менгиров, если Лур объединится с Коронзоном или с Ананаэлом, тогда… Слишком много «если», не находишь? Надежда лишь в одном.
– В чем? – спросила Рит.
– Он не хочет твоей смерти, – ответила Филия. – Пока не хочет. Иначе убил бы тебя в том круглом зале одним щелчком пальцев. Запомни, его настоящее имя – Эней.
– Зачем мне знать его настоящее имя? – спросила Рит.
– Просто чтобы знать, – ответила Филия. – К тому же, оно ключ к его силе. Нет, ты не сможешь его ослабить, но мама говорила, что если окликнуть умбра его настоящим именем в месте силы, он может обратиться в жнеца.
– И где же будет такое место силы? – спросила Рит.
– В райдонском монастыре, – пожала плечами Филия. – Хотя как по мне туда тащить Лура не следует ни в коем случае.
– Для чего вызвать из умбра жнеца? – спросила Рит.
– Точно не отвечу, – призналась Филия. – Но вроде бы он уязвимее всего в тот миг, когда обладает полнотой силы. И вот тут я со своей мамой не могу согласиться… Что замолчала? О чем думаешь?
– О вине, – погладила бутылку на животе Рит. – Я бы выпила всю бутылку.
– В другой раз, – покачала головой Филия.

Глава седьмая. Недомогание

«Терпение подобно сосуду»
Пророк Ананаэл. Каменный завет

Старая Гебонская дорога заканчивалась возле Йеранской башни. Наезженный берканский тракт подходил к ней же с запада и почти сразу нырял в Одалский проход – широкое ущелье или скорее распадок между отрогами Молочных гор и увалами Йеранского нагорья. Знакомый с детства путь становился чуть уже, петлял между скалами, перебирался через не слишком опасные каменные осыпи, принимал в себя весенние ручьи, время от времени обращался небольшими долинами. Гледа знала на этой дороге каждую выбоину и каждый камень. Сколько раз она с отцом и его воспитанниками из альбиуской роты стрелков проезжала здесь, чтобы в ближайших окрестностях переночевать на голой земле, развести костер из сырых сучьев, преодолеть несколько лиг трудной дороги, забраться на какую‑нибудь скалу, приготовить нехитрую еду из того, что удавалось добыть тут же. Во всех этих забавах Гледа если и не была первой, мало кому готова была уступить. И вот, от тех стрелков остались только Брет и Хода, да и те были сейчас неведомо где…
Насколько было бы проще, если бы рядом оказалась Филия. Все‑таки Скур, который не отходил от Гледы, вот и теперь он держится рядом, не тот, кому она могла бы пожаловаться на недомогание или, скорее, на ужасное самочувствие. Ей не хватало дыхания, к горлу подступала тошнота, всякий долетевший запах казался непереносимым, а кроме всего прочего зудело все тело и опухоль, кажется, подступала уже к подбородку. Порой ей казалось, что стоит закрыть глаза, как она неминуемо свалится с лошади. Вдобавок ко всему босые, пусть и в носках ноги, набили о стремена язвы. С голеней ее между тем уже слезала кожа. Неужели она так же будет слезать и с лица?
– Нужна помощь? – с тревогой спросил Скур.
– Нет, – хотела сказать Гледа, но вместо этого просто повела подбородком, всякое произнесенное ею слово могло послужить причиной приступа рвоты. Чтобы отвлечь себя от боли и тошноты она попробовала вспоминать тех, с кем несколько недель назад проезжала по этой же дороге – Флита, Сопа, Вая, но перед глазами сразу встало лицо отца, и Гледа, прикусив губу, замотала головой.
– У тебя полоса… на шее, – сказал Скур.
– Я чувствую, – выдохнула Гледа и попросила. – Не так громко. Тише.
Что с ней творится? Колдун говорил негромко. Почти шептал. Отчего же каждое его слово, каждый произнесенный им звук словно бил ее по ушам?
Гледа снова посмотрела на Скура. Тот как будто постарел в последние часы. Складки легли на его лицо. Легли там, где еще недавно были заметны едва различимые морщины. Неужели из‑за Мортека? Скур‑то ведь точно не мог не знать, кто присоединился к их отряду… Или это очевидно всем?
Гледа подняла голову. Впереди отряда по‑прежнему держался молчаливый Ло Фенг. Хотела бы она забраться в голову эйконца и понять, о чем он думает, ведь каждый раз смотрит на нее так, словно она – Гледа – не просто старшая этого отряда, а неотвратимый рок, судьба самого Ло Фенга и приговор каждому, кто следует за ней к райдонскому монастырю, а по сути – в неизвестность. За ним правят лошадьми, разговаривая о чем‑то, Стайн и Мортек. Интересно, понял ли Стайн, кто едет в сторону родного Альбиуса рядом с ним или все еще считает его звонарем? Сопоставил одно с другим? Поверил в то, что именно Мортек в облике ужасного жнеца появился у его дозорной башни и сотворил там то, что сотворил? Или этот Мортек, в каком бы облике он ни оказался, всего лишь воин? Такой же, как и те фризы, что покорно несли меха с чужой кровью, чтобы оросить ею опакумский менгир? Оросить кровью рабов и тут же пролить свою собственную кровь… А кто она, Гледа? Не такой же воин? Не для того ли и она идет в райдонский монастырь? Для того же. Чтобы оросить собственной кровью если и не менгир, то неведомый ей алтарь.
В глазах у Гледы все поплыло, но, морщась от звуков, запахов, боли в натертых ногах, прикосновений к ладоням поводьев, жжения на шее, зуда во всем теле, она оглянулась. За ними со Скуром следовал Ашман, а чуть дальше – сестрицы. Кажется, энс их не опасается. Или же причина его беспечности в том, что он не знает, с кем имеет дело? Едет, прислушивается к чему‑то, на коротких стоянках просит тех же сестриц, чтобы они учили его берканским словам, а все остальное время не сводит взгляда с Гледы. Что он хочет рассмотреть? Ее уродство? Ее боль? Или наконец начал догадываться об ужасной начинке, что наполняет ее чрево? А сестрицы? Что светится у них в глазах? Презрение или сочувствие? Зачем они с нею? Для того, чтобы помочь, или они бегут за ней словно шакалы за израненным оленем, рассчитывая поживиться?
Гледа обернулась еще раз и столкнулась взглядом со светловолосым красавцем Ашманом. Его черная маска висела притороченной к седлу. Что‑то Рит ведь рассказывала о разнице между энсами в черных масках и белых. Обмолвилась во всяком случае. Одно точно – таких, как Ашман, таких, как его погибший брат – меньшинство. Но значит ли это, что где‑то, как говорила Филия, где‑то в самом центре Терминума, в самом центре непроходимой Хели словно огромное яйцо покоится убежище для всех, кто, подобно Ашману, спасся из погибшего мира? И не значит ли это, что боль Ашмана, который потерял всё, больше боли Гледы, которая потеряла только самое дорогое?
– Что ты чувствуешь? – спросил Скур.
– Мне плохо, – сказала Гледа.
– А точнее? – не отставал колдун.
– Мне хочется умереть, – сказала Гледа и потрогала ведьмины кольца, которые она вплела в волосы на висках. – Меня выворачивает наизнанку. И я не сдерживаю тошноту, у меня просто нет на нее сил. У меня болит голова. Перед глазами все плывет. Жжет шею. Печет все тело от шеи до бедер. Я как будто одна огромная язва, над которой жужжат мухи! Ты понимаешь это?
– Еще раз, – мягко повторил Скур. – Что изменилось в твоем самочувствии за последние день или два?
– Тянет, – поморщилась Гледа. – Тянет живот. Что‑то натягивает изнутри живот.
– А ну‑ка, – сказал Скур, подал лошадь ближе к лошади Гледы, притерся ногой к ее ноге, наклонился и положил ладонь ей на живот. Лошади продолжали цокать копытами по камням, и Гледа вдруг почувствовала покой. Он как будто исходил из твердой руки колдуна.
– Что там? – спросила она, когда Скур выпрямился.
– Там маленькое существо, – ответил Скур. – Очень маленькое, но со всеми частями тела, которые положено ему иметь. И его… ее сердце уже бьется. Ты уже на конце второго месяца. Или даже на начале третьего. Скоро тебе будет полегче. Но не так, как становится легче обычным женщинам. Твое тело перестраивается. Но перестраивается по‑другому.
– Я стану зверем? – растянула губы в улыбке Гледа.
– Нет, – покачал головой Скур. – Матерью. Но матерью особенной.
– Стать матерью, не будучи женой, – через силу хмыкнула Гледа. – Не познав плотской любви.
– Я мог бы соврать, что в плотской любви нет ничего особенного, – пожал плечами Скур. – Но не буду. В определенные моменты жизни она подобна чистому золоту. Но, не могу не отметить, что твоя девственность – это редкость для твоего возраста В столицах королевств девицы куда как легкомысленнее. Хотя, в богатых домах случаются еще исключения из правил.
– Мне было не до легкомыслия, – ответила Гледа. – Наверное, просто не повезло споткнуться на ком‑то. Или повезло не споткнуться.
– Мало кто мог показаться достойным на фоне твоего отца, – сказал Скур. – Девочки обычно все сравнивают с собственными близкими. Мальчики зачастую тоже.
– Может быть, – кивнула Гледа.
– Нам следует спешить, – заметил Скур. – Твой день равняется чуть ли не неделе обычного вынашивания. Я так понял, что ты собираешься побывать у себя дома?
– Если он еще есть у меня – мой дом, – ответила Гледа. – Я хотела переодеться, побыть в комнате матери. Хотя бы… час. Час у меня будет?
– Скорее всего, – кивнул Скур. – Но, насколько я понимаю, за день до Альбиуса мы не доберемся. Так что – все это уже завтра.
– А если… – Гледа усмехнулась. – Если этот ребенок… она будет расти в животе, пока я не лопну? Не разорвусь на части? Что тогда?
– Этого не случится, – твердо сказал Скур. – Если это существо решило пойти таким путем, значит, по его мнению – это единственный способ преодолеть магию, которая заключила его в ловушку. И это значит, что пусть быстрее, чем предусмотрено природой, но этот путь будет пройден так, как должен быть пройден. Когда плод разовьется в ребенка – ты его родишь естественным путем.
– И убью? – спросила Гледа.
– Поговори об этом с… Моркетом, – предложил Скур. – Отчего‑то мне кажется, что он не лукавит. Впрочем, не поручусь. В любом случае, если он захочет завладеть ребенком или еще как‑то проявить себя с этой стороны, сначала он начнет избавляться от нас. От твоих спутников. Так что – пока мы рядом, ты можешь ему верить. Но я думаю, что убивать ребенка нельзя.
– Почему? – спросила Гледа.
– Это тяжкий грех, – ответил Скур. – Тяжкий грех перед творцом, перед самим собой, перед всем сущим. Каким бы этот ребенок ни был.
– А что можно? – спросила Гледа.
– Нужно его… ее родить, – развел руками Скур. – Другого выбора я не вижу. А дальше… А дальше пусть решают те, кто мудрее нас. Или пусть решает твое сердце. Думаю, ты все поймешь сама. Но я бы посоветовал тебе приготовиться. Надо иметь обереги. Никогда нельзя забывать об оберегах.
– Иметь обереги? – не поняла Гледа.
– Словесные обереги, – негромко засмеялся Скур. – Или душевные, если угодно. Собственно, каждый из нас готовит их всю жизнь. Это то, что поддержит тебя в трудную минуту. И то, что остановит зло в ту же трудную минуту. Может быть, на секунду, но иногда и секунды достаточно, чтобы спастись…
– Зачем мне спасаться? – спросила Гледа.
– Ты забыла, что сказал Мортек? – напомнил Скур. – Этот мир будет жив, пока жива ты. Не хочешь спасать себя, спаси всех остальных.
– Что это значит? – спросила Гледа. – Что благодаря мне этот мир получит отсрочку собственной гибели? Может быть, все же проткнуть этот живот, и пусть все начинается сначала? Казни, напасти, жатвы… В перерывах между ними тут вроде бы была вполне себе сносная жизнь.
– Перерывы все короче, а жизнь все невыносимей, – захихикал Скур. – Ты не спросила о существе этих оберегов. Так вот, запомни следующее. Я так понял, что ведьмины кольца Мортека спасают тебя от голоса этой твари, но вряд ли они спасают эту тварь, это существо от твоего голоса. Понимаешь, если оно встало на путь человеческого воспроизводства, решило избавиться от уготованной ловушки посредством твоего же чрева, это значит лишь то, что оно пройдет этот путь полностью. Пусть и быстрее, чем это сделал бы обычный ребенок. Сначала оно станет несмышленым ребенком, потом подростком и, наверное, вполне себе обойдется без тебя, но хотя бы теперь, пока еще оно в тебе, ты можешь взаимодействовать с ним. Разве твоя мать не рассказывала, как она вынашивала тебя?
– При чем тут это? – не поняла Гледа.
– Она пела тебе песни, гладя свой живот? – спросил Скур.
– Да, – кивнула Гледа. – Пела песни, разговаривала со мной, рассказывала что‑то. Даже придумала мне имя. Просила отца, чтобы он прикасался к ее животу и говорил со мной. Брата. Моего брата, не ее. Я, конечно, ничего этого не помню, но странным образом успела выучить некоторые песни, которые пела мама, хотя она никогда их больше не повторяла.
– Почему? – спросил Скур.
– У нее было больное сердце, – пожала плечами Гледа. – Некоторые песни, как она говорила, заставляли его сжиматься.
– Ты должна делать то же самое, – сказал Скур. – Гладить живот, петь песни, разговаривать, называть… ее по имени. Имя придется придумать.
– А если я… – Гледа сглотнула, – полюблю это дитя?
– Это было бы неплохо, – сказал Скур.
– Зачем мне любить чудовище? – спросила Гледа.
– Чтобы в тот миг, когда чудовище захочет тебя сожрать, оно бы задумалось, – объяснил Скур. – Хотя бы на секунду. Знаешь, любовь – это такая штука, о которую может споткнуться даже чудовище. Хотя, я бы не рассчитывал.

* * *

Сторожка и дозорная башня возле альбиусского менгира были сожжены. Ло Фенг придержал было лошадь, чтобы осмотреться, но Моркет махнул рукой вперед:
– Лучше как можно дальше проехать сегодня, чтобы завтра прибыть в Альбиус пораньше. Этот менгир больше не излечивает. Впрочем, он и раньше не больно‑то помогал.
– А ты? – прищурился Ло Фенг. – Ты сам не можешь испить его силы?
– Могу, – кивнул Моркет. – Но это будет равносильно присяге тем, кто продолжает эту кровавую смуту. Пока я этого не делаю, я невидим для них. Если я это сделаю, но не покорюсь им, они постараются меня уничтожить.
– У них есть для этого оружие? – спросил Ло Фенг, косясь на глевию Моркета.
– Оружия нет, – согласился Моркет. – Или я не знаю о нем. Но у некоторых из них есть сила, достаточная для этого. К тому же, если однажды это оружие появилось и было использовано в Опакуме, почему оно не может быть сделано снова?
– Неужели тебе не хочется вновь почувствовать всесилие жнеца? – поинтересовался Скур.
– Что ты знаешь о всесилии, колдун? – помрачнел Моркет. – Или думаешь, что паруса, которые надуваются ветром, грезят собственным величием? К тому же… Спроси хотя бы свою подопечную. Спроси Гледу, которой еще в Альбиусе я частенько любовался. Особенно, когда ее папенька выводил из казармы роту ее ровесников на утреннюю пробежку, и она всегда бежала среди них в первых рядах. Спроси, что случилось, когда я столкнулся с ней и ее отцом на площади у ратуши?
– И что же тогда случилось? – посмотрел на Гледу Скур.
– Ничего, – еле слышно выдохнула она.
– В том‑то и дело, – сплюнул Моркет. – Ничего. А случиться должно было. И она, и ее отец должны были распластаться ниц передо мной! А они устояли. И я задумался, могу ли устоять я сам?

* * *

На том месте, где несколько недель назад лежала груда тел, и где Торну пришлось добить умирающую женщину, и где все еще были темными от крови и земля, и камни, Гледа придержала на несколько секунд коня. Почему‑то ей показалось, что непоправимое Торн совершил именно здесь, не в Урсусе, не в Опакуме, не у ворот Альбиуса или еще где‑то, а именно здесь. И, не снимая руки с живота, она попросила прощения за своего отца.
Деревня Гремячая, что начиналась за ближайшими скалами, была мертва дважды. Она лишилась не только жителей, но и домов, которые оказались сожжены. Стайн покачал головой, пробормотал что‑то о том, что пока шла битва в Опакуме, королевство Одала вовсе не утопало в благоденствии, и повернул на восточную дорогу, что вела к Альбиусу мимо Змеиного источника. Возле него, укрывшись за скалами неподалеку, отряд и встал на ночевку. Летние сумерки оказались поздними, но короткими. Гледа с трудом поела, села, привалившись спиной к нагревшемуся за день на солнце камню, и вытянула ноги. Возле нее присела и Андра. Фошта и Стайн встали в дозор ближе к дороге. Ло Фенг остался у костра. Скур и Ашман переговаривались о чем‑то неподалеку. Моркет подошел, подмигнул Андре, которая положила руку на рукоять меча, присел напротив Гледы на корточки.
– Сколько тебе? Семнадцать?
– Что? – спросила она. – Рановато для того, чтобы становиться матерью?
– По мне так да, – серьезно ответил он. – Все‑таки ответь мне, как ты устояла?
– Я отвечу, а потом окажется, что это единственное, что тебя интересует, – тихо засмеялась она. – Ты обратишься в Дорпхала, сделаешь нас зверьми и отправишься с поклоном к своему воеводе.
– У меня нет воеводы, – покачал головой Мортек. – И тот бог, что живет в тебе, не воевода мне. Теперь не воевода, хотя был им, была им, пока я не знал, что она собой представляет. Хотя она и может стереть меня в порошок. Она была воеводой для Чилдао. Та, правда, как‑то вырвалась из‑под ее руки. Но как и надолго ли – я не знаю. Как ты устояла?
– Я дочь своего отца и своей матери, – пожала она плечами. – Я не слишком интересовалась своими предками… Точнее, все откладывала это. Но… однажды мой отец попал в пелену.
– На корабле? – спросил Мортек.
– Нет, – покачала она головой. – На острове.
– Тогда я знаю про этот случай, – ответил Мортек. – Лишь в одном месте пелена, что отделяет Терминум от остального мира, проходит по земле. Но там твоему отцу помогли. Кто‑то дал ему силы. Кто‑то из низших умбра. Из курро. Беглецов. Хотя твой отец все равно совершил невозможное.
– То, что ему помогли, говорит лишь о том, что не все умбра – мерзость, – сказала Гледа. – А может быть, даже большинство из них.
– Ты намекаешь на ту дюжину, что остановила жатву у тройного менгира семь сотен лет назад? – спросил Мортек.
– Не только, – с трудом произнесла Гледа, ей казалось, что гореть огнем у нее начинают уже и скулы. – А Амма? А… Бланс? А Карбаф? Святые боги! А Раск? Или… как его… Чирлан! Да и Чилдао…
– Скажи еще Зонг, – усмехнулся Мортек. – Амма, да и твоя недавняя подруга Рит должна была его знать под именем Оркан. Все так, Гледа. Но не могу не заметить, что те, кто остались – куда как ужаснее всех тобой перечисленных.
– И ты тоже? – спросила Гледа.
– И я тоже, – кивнул Мортек. – Кстати, Атраах, который по собственной дурости лишился жизни и воплощения в Опакуме, в человеческом облике был вполне себе приличным парнем. Слегка заносчивым, самолюбивым, но без хитрости внутри. Честным. Даже простоватым.
– Кому от это легче? – спросила Гледа.
– Никому, – засмеялся, разведя руками Мортек. – Но разве мы ищем легкости?
– Ты сказал, что самое страшное впереди, – выдохнула Гледа, помолчала и добавила. – А потом добавил, что и это будет еще не самое страшное. Самое страшное будет потом, еще позже. Что ты имел в виду?
– Это просто, – ответил Мортек. – Твой ребенок меняет тебя. Меняет твое тело. Готовит тебя к родам, поскольку это не простые роды. Закаляет тебя. Делает из тебя кого‑то вроде умбра. Чтобы ты добралась не до места, а до назначенного срока целой и невредимой. И когда я говорил о страшном, я имел в виду твою голову, твое сердце. Это переносится тяжелее всего. Завтра тебе придется нелегко. Но я буду рядом. Хотя и не думаю, что моя помощь понадобится именно завтра.
– А что будет потом? – прищурилась, чувствуя, как у нее натягивается кожа на лице, Гледа.
– А потом она возьмется за твой дух, – ответил Мортек. – И тут я могу только предполагать, что будет. Я не знаю твоего нутра. Не знаю, как ты станешь бороться. И станешь ли. Может быть, ты поубиваешь всех своих спутников?
– Ты боишься? – спросила Гледа.
– Не тебя, – твердо сказал Мортек. – Меня‑то ты точно не убьешь. Пока не убьешь.
– Умбра проходят такое же преображение? – спросила Гледа.
– Некоторые, – ответил Мортек. – Те, которые получаются из людей. Но те, что пришли из пустоты, рано или поздно тоже обретают плоть, и без таких преображений не обходятся. И, сразу скажу, некоторые не выдерживают.
– Гибнут? – спросила Гледа.
– Нет, – засмеялся Мортек. – Сходят с ума. Взять ту же Адну. Чем не образец безумия? Холодного, расчетливого, уверенного в себе безумия. Не хотел бы я встретиться с нею. Кстати, я думаю, что или в роду твоей матери, или в роду твоего отца все же был кто‑то из умбра. Возможно, много поколений назад. Возможно, не чистый умбра. Это неважно. Не все передается с кровью. Есть еще и дух. А тот случай с пеленой… Всего лишь подтвердил обретенную твоим родом много лет назад силу. Хотя, это всего лишь предположение. Может быть, дело в твоей матери. А отец лишь укрепил ее наследие. В тебе.
– Это мне больше нравится, – заметила Гледа.
– Как будет угодно, – поклонился девушке Мортек.

* * *

Утром Гледа поняла, что она ничего не видит. Лицо словно превратилось в засохшую маску. Скур вполголоса выругался, когда подошел к Гледе, и тут же стал смазывать ей кожу своим снадобьем. Мортек сказал лишь одно слово – «Терпи». А когда Гледа попросила воды и попыталась пить, губы ее треснули, и она почувствовала в воде кровь.
– Фошта, Андра, – подозвала она. – Я очень страшная?
– Нет, – ответил кто‑то из них. – Не очень. Точнее, настолько страшная, что говорить об этом бессмысленно. То есть, это не твое лицо, это что‑то вроде навозного чехла. Но, судя по твоим стопам, все будет хорошо.
– Конечно, если ты выдержишь, – сказала вторая. – Мы, кстати, приспособили два куска сыромятной кожи, и сейчас примотаем их к твоим ступням. Думаем, твои язвы на подошвах от стремян – быстро заживут.
– Я даже лошадь не вижу, – сказала Гледа.
– Главное, чтобы лошадь видела дорогу, а ты не вывалилась из седла, – сказала одна из сестриц. – А теперь, давай‑ка отойдем с тобой по нужде в ближайшие заросли. А то потом тебе точно будет не до этого. Впрочем, с твоим лицом можно наделать и в порты, это никого не удивит.
– Найдите платок и прикройте ей лицо, – подал голос Ло Фенг. – Хотя бы перед Альбиусом. Сойдет за вандилку. А то нас не пустят в город. Сочтут, что в нашем отряде прокаженная.
«И не ошибутся», – подумала Гледа.

* * *

Что‑то видеть Гледа начала только у альбиусской дозорной башни, той самой, возле которой отряд ее отца сразу после начала жатвы наткнулся на Стайна. Глаза Гледы все еще оставались узкими щелочками, хотя зуд от мази Скура немного утих, и девушка начала различать силуэты спутников. Стайн спрыгнул с лошади, подошел к башне, какое‑то время стучал сапогом по ее дверям, потом махнул рукой.
– Нет дозора. Время, видно, не то, чтобы еще и отдельные башни охранять. Все равно на дороге не было ни одного обоза. Правда, и энсов от самой Йеранской башни не попалось, но оставлять тут дозорных все равно, что мясо в волчьем лесу разбрасывать. Надеюсь, что ворота Альбиуса не будут закрыты таким же образом.
– Лучше, если они будут закрыты так же, – подал голос Скур, – но откроются для нас. У нас есть все положенные ярлыки?
– Все, что нам нужно, король Хода оставил, – отозвался Ло Фенг.
– Лучше не показывать подорожные от короля Ходы, – заметил Моркет. – И не упоминать, что мы из Опакума.
– Предоставьте все это мне, – проворчал Стайн.
Старому воину и в самом деле удалось договориться со стражниками на воротах Альбиуса. Но не упоминать о гебонской крепости не получилось. Мало того, что Стайна узнали и долго расспрашивали о судьбе барона Стахета Вичти и об обороне Опакума, дозорные узнали и Моркета, над которым стали подшучивать, что руины ратуши уже разбирают, но работы городской звонарь все равно лишился, потому что колокол, упав с такой высоты, разлетелся на куски, и надо заказывать новый.
– Это не моя забота, – посмеивался Моркет, прислушиваясь к шуткам которого, Гледа поняла, что тот был завсегдатаем трактиров Альбиуса, и со многими из стражников не раз сиживал за одним столом. Получалось, что погибель города угнездилась в нем словно скрытая зараза за много лет до начала жатвы?
– А вон и Гледа, – услышала голос Стайна девушка. – Отец ее погиб при обороне Опакума, а ей пламенем лицо обожгло, но, может быть, боги смилостивятся, и раны сойдут без страшных шрамов. Кстати, что с ротой стрелков?
– Святые боги, – донесся ответ. – Жалко девку‑то. Красавица ведь такая была, что не сыскать похожих. Ладно, если бы уродка, так нет же. Хоть и из портов не вылезала. Да и отец ее, и мать… Вот ведь – бывает же такое, что сразу весь род как под корень. У нее же вроде брат был? И он тоже… Твою же мать. И барон Вичти, дед ее, тоже преставился. И дом… Ну ладно. А насчет роты – нет ее больше. Немногих Торн увел, еще столько же в тот день, как ратуша обрушилась, погибло. А остальных забрала стража одалского короля. Детство кончилось, пора в королевскую гвардию. Один мальчишка остался. Ранили его у южных ворот, по голове обезумевший стражник алебардой засадил. Думали уж не выживет, но оклемался с неделю или две назад. Правда, памяти почти лишился и свихнулся слегка, но хоть своими ногами ходит и не под себя.
Стражники загоготали.
– Как зовут? – спросила Гледа, сдвигая платок и пытаясь рассмотреть небритые рожи, в которых под напускной веселостью продолжал жить ужас.
– Унг, – осекшись, ответил кто‑то.
– Унг, – повторила Гледа и пожала плечами. Стрелок этот был неприметным. Единственное, чем он отличался от неудачников, которые в роте надолго не задерживались, так это тем, что пусть последним, но добегал всегда до назначенного места на дальних пробежках, неплохо держал в руках меч и старался вызубривать всякую науку. Последнее, правда, получалось у него неважно. Но он был из тех, кто никогда не сдавался. Почти всегда проигрывал, но никогда не сдавался. Зачем же ты, Унг, полез под алебарду?
– Поехали‑поехали, – поторопил спутников Стайн.
Вот они и снова в Альбиусе. Гледа потерла глаза, сорвала с бровей какую‑то пленку, оглянулась. Знак врат, который горел на вратах несколько недель назад, исчез, но его след остался. Мортек поймал взгляд Гледы, с усмешкой развел руками.
– Куда теперь? – оглянулся на девушку Ло Фенг. – У нас мало времени. Не больше часа.
– Почему? – нахмурился Стайн.
– Я почувствовал дыхание судьбы, – ответил Ло Фенг. – В городе есть кто‑то из моего клана.
– Бургомистра в городе пока нет, – почесал в затылке Стайн, – но в охране у временного наместника есть кое‑кто с узким разрезом глаз, не сочти за обиду. Стражники о том только и судачат. Но она… женщина.
– Это не имеет значения, – ответил Ло Фенг. – У нас один час.

* * *

Они миновали рыночную площадь, на которой, как поняла Гледа, вновь шумел, пусть и вполголоса, рынок, хотя вместо ратуши теперь высились горы очищенного камня. Углубились в переулки, добрались до ворот дома Бренинов. Гледа спрыгнула с лошади, сначала постучала в створки, а потом потянула их на себя. Ворота были не заперты. Вот только дома за ними не было. Вместо него раскинулось пепелище.
– Ничего не осталось, – почти спокойно произнесла Гледа. – У меня ничего не осталось. Ни родных, ни дома… ни лица. А скоро не будет и меня самой.
– Не каркай, – прошипела над ее ухом Фошта или Андра. – Вот же, половина конюшни еще цела. Что тут случилось? Надо бы взглянуть…
– Это… – пробурчал Стайн. – Беда это, что уж говорить. Я тут успел разузнать… После того, как жатва ослабла, кое‑кто вспомнил, что Торн выводил тот отряд из города. Ну и порубил стражников. Разбирайся теперь, были ли они безумцами или нет. Главное, найти крайнего. И я бы не стал тут задерживаться. Девка! Ты чего там?
– А вот, – послышался голос одной из сестриц. – Тут и жилец образовался.
И Фошта, и Андра вытаскивали из‑под накренившейся кровли конюшни оборванного парня. Голова у него была замотана тряпицей, рот изгибался в жалкой улыбке.
– Остановитесь, – поморщилась Гледа. – Оставьте его. Это тот самый бедолага. Унг.
– Да, это я, – засмеялся парнишка. – Все говорят, что я Унг. Я, правда, не помню сам. Но Унг, значит, Унг. А вы кто?
– Никто, – ответила Гледа. – Пошли на рынок, деньги у меня есть. Не могу я так больше. Купим одежду и обувь и продолжим путь.

* * *

Боль в животе Гледа почувствовала уже на рынке, когда Фошта и Андра притащили пару отличных сапог, платье, пару белья, новые порты и еще что‑то, снова исчезли, но Гледа уже не могла рассматривать обновки. Она едва не упала, схватилась за живот и присела на какую‑то перевернутую кадушку.
– Что ты шепчешь? – спросил испуганно Скур, пытаясь что‑то высмотреть в мутном взгляде Гледы.
– Имя, – выдохнула Гледа, пытаясь выпрямиться. – Я назвала ее Ласточкой.
– Птичка, значит? – покачал головой Скур. – Неплохое имечко для смертоносной мерзости. Но я тебе не судья. Думаю, в городе действительно задерживаться не стоит. Стайн должен уже вернуться, побежал домой. Ашман с ним – в помощь. Девицы твои выбрали вроде неплохую одежду, но сейчас вместе с Моркетом охраняют Ло Фенга. У того плохие предчувствия. Встречаемся у южных ворот. Ну‑ка…
Скур осторожно отнял руки Гледы от ее живота, приложил к нему собственную ладонь.
– Не может быть… Он уже движется. Еще и живота нет, а он уже движется.
– Она, – поправила Гледа. – Я же сказала. Ласточка.
– Как скажешь, – нахмурился Скур. – На лошадь забраться можешь?
– Должна, – кивнула Гледа. – На самом деле, мне как будто чуть легче. Просто я очень устала. Очень. Понимаешь?
– Понимаю, – кивнул Скур. – Знаешь, у тебя как будто изменился цвет глаз.
– Как? – испугалась Гледа. – У меня больше не зеленые глаза?
– Зеленые, – ответил Скур. – Но такие зеленые, зеленей которых я еще не видел. В них словно свечи колеблются. Кстати, странное сочетание – темно‑черные волосы и зеленые глаза. Не рыжие волосы, а черные! И зеленые глаза… С ума сойти.
– И безумный бог в животе, – засмеялась Гледа. – Поехали к южным воротам. В этом городе меня больше ничего не держит, я даже поесть хочу за его пределами. Точно Стайн притащит что‑нибудь вкусненькое? Хочется что‑то забросить в живот.
– Это твоя Ласточка хочет, – заметил Скур.
– Или так, – легко согласилась Гледа. – Давай. Помоги мне. Сапоги я надену потом.
Скур не успел помочь девушке. Гледа влетела в седло прямо с мостовой, не прикасаясь к стремени. Поймала удивленный взгляд Скура и тут же тронула с места лошадь. Ей и в самом деле как будто стало легче. Или она начала привыкать к боли, к тошноте, к зуду? Нет, Альбиус нужно было покинуть как можно быстрее. Чтобы не разреветься на глазах у всех. И чтобы перестать чувствовать холодок опасности, что пробегал по спине Гледы с того момента, как она оказалась в городе.

* * *

Стайн и Ашман догнали отряд у южных ворот, когда стража начала упираться, что никто не покинет Альбиус, если в подорожной нет отметки наместника короля, тем более, что южные ворота выводят всякого именно на одалский тракт – прямую дорогу в столицу королевства.
– Друзья мои! – окликнул еще издали старых знакомцев Стайн. – А вы не лишились ли ума? А то мы не могли выехать через северные ворота и обогнуть наш городок вдоль стены?
– Стайн, демон тебя раздери! – воскликнул один из стражников. – Тебе‑то что дома не сидится? Слышал о твоем прибытии, но думал, что вечером встречу тебя в трактире.
– Некогда по трактирам сиживать, – ответил Стайн. – Или все уже закончилось? Жатва на спад пошла?
– Да вроде бы… – развел руками стражник.
– Не верь! – строго сказал ему Стайн и помахал перед носом пачкой подорожных. – Все отмечено!
Ощущение опасности обожгло Гледу, когда ворота уже начали распахиваться. Она окинула взглядом Ло Фенга, который тоже выглядел напряженным, Моркета, девиц, Стайна, Ашмана, Скура, что не сводил с Гледы взгляда, стражников, балагурящих со Стайном, торговцев, которых всегда было полно не только на рыночной площади, но и у любых ворот, зевак, крестьян с корзинами, бродяг, еще кого‑то, подала лошадь вперед, оттеснила коня Моркета и не увидела, а почувствовала какое‑то движение во внутреннем проеме проездной башни. Почувствовала и, не понимая, что она делает, приподнялась в седле, вытянулась, подняла руку и поймала брошенный нож. Проделала все это за долю секунды. Поймала за короткую рукоять в паре ладоней от щеки Ло Фенга смертельное оружие. Поймала и тут же метнула его обратно. Во внутреннем проходе стены раздалось звяканье доспеха и приглушенный хрип. Стон женщины.
– Хорошо, – удовлетворенно улыбнулась Гледа.
Именно этого ей не хватало. Чужой смерти. Смерти, причиненной ее рукой.
– Уходим, – отчеканил Ло Фенг и направил лошадь в ворота.
Отряд тут же последовал за ним.
– Что это было, демон меня раздери? – наконец вскричала одна из сестриц, когда отряд успел проехать половину лиги от Альбиуса, и одалский тракт завернул за ближайшую рощу.
– Да, я тоже хотела бы понять! – согласилась вторая.
– Вы о чем? – не понял Стайн. – Половина стражников мои давние приятели. Они даже не стали смотреть подорожные. Никаких отметок на них, конечно же, нет. Сейчас мы повернем налево, из города нас уже не видно, и по луговине доберемся до дороги на Лигену. В Райдону самый короткий путь вдоль гор.
Ашман покачал головой и произнес что‑то на своем языке.
– Он говорит, что видел летающие мечи, но первый раз видит летающий нож, который подобен полету горной осы, – перевел с ухмылкой Моркет. – Кажется, Ло Фенг, один твой враг не смог выполнить свое предназначение.
– Бросок был произведен женской рукой, но увернуться от него было невозможно, – заметил Ло Фенг и снова посмотрел на Гледу. – Тебя учили этому?
– Учили, – прошептала она. – Отдельно учили, как нужно ловить, и отдельно учили, как нужно бросать. Ловить я не успела научиться, толком этого даже отец не умел, а бросать – только начала.
– Это был бросок без замаха, – заметил Скур. – Этому не учат. Это невозможно исполнить.
– Для человека, – заметил Моркет.
– Твою же мать, – покачала головой одна из сестриц.
– Вы можете мне хоть что‑то объяснить! – повысил голос Стайн. – Что случилось?
– Гледа! – послышался срывающийся крик, и на дороге показался Унг.
Завидев отряд, парень обрадовался, засмеялся, вытер со лба пот и уселся прямо в пыль.
– Догнал! Я тебя вспомнил, Гледа. Больше ничего не помню, а тебя вспомнил. И отца твоего вспомнил. Где он? Где Торн Бренин? Он должен сказать, из какого я города. Мне нужно домой!
– Ты из Райдоны, – вздохнул Стайн. – Большего не скажу, но два года назад ты прибыл в Альбиус с подорожной из Экинуса.
– Значит, из Экинуса? – обрадовался Унг. – Там‑то меня точно вспомнят. А в какой это стороне?

Глава восьмая. Церемония

«Покорность – не порок, но и не доблесть»
Трижды вернувшийся. Книга пророчеств

Городишко Стром оказался чистым и светлым. Пожалуй, его можно было пройти из конца в конец за полчаса, однако в нем имелась и довольно приличного размера, выстроенная из кирпича, но тщательно выбеленная известью ратуша, и не слишком большой, но ладный храм, и рыночная площадь, и казарма, и множество лавок и даже пара приличных трактиров, и все то, что свидетельствовало в пользу проживания именно в этом городе. Нет, жить, конечно, следовало там, где положено судьбой, но если и не неделю, то хотя бы пару дней в уютном Строме, где, кажется, все знали друг друга в лицо и по именам, провести можно было с изрядным удовольствием, и провести даже в дни жатвы, поскольку стражи в городе оказалось предостаточно, а в довершение ко всему едва ли не на каждом перекрестке имелся храмовник, который, позвякивая колокольцем, был готов смазать храмовым снадобьем всякую ужасную отметину на загривке или еще где любому бедолаге. Но дело было конечно не в ратуше, и не страже, и даже не в храмовниках, и не в каком‑то особенном городском уюте, а в том, что Стром славился на всю Йерану и даже на всю Беркану своим сыром, который вместе с не менее знаменитым вином из не столь уж далекой Оды составлял тот самый восхитительный сплав наслаждения, что тянул сюда всякого гурмана и из ближних городов, и из дальних. Хотя, как, скупо посмеиваясь, поведала Рит Филия, сочетание это еще сильнее проявлялось в одалском городе Хойда, поскольку находился тот точно в центре Берканы и в нем к стромскому сыру добавлялась райдонская белая рыба, пертская мраморная свинина и исанские фрукты. Однако для Рит все эти рассказы были не более интересны, чем цветные витражи в окнах местных богачей, потому что на улицах Строма почти не было видно горожан, а между камней мостовой кое‑где поблескивали осколки битой посуды.
– И это селение не обошла беда, – наконец признала Филия и, покосившись на Лона, который со своими воинами вел девиц к назначенному им месту ночлега, прошептала. – Не забывай, дорогая. Чем дольше мы будем играть в эту игру, тем дальше успеет пройти по своему пути наша подруга.
– И что же тебя беспокоит? – спросила Рит. – Пока что мы держимся избранного плана.
– Меня беспокоит Эней, – призналась Филия. – Ну, или Лур, как его называют в последние годы. Впрочем, эти имена он меняет чаще, чем я меняю платья. Кстати, платья мне стоило бы менять почаще. Тем более, что в дальней дороге они изнашиваются и надоедают куда быстрее. Впрочем, к демонам платья. Дело в том, что Лур, конечно, не самый сильный из умбра Берканы, и уж тем более не сильнее Адны, по сути он вообще курро, но, по словам моей матушки, самый хитрый и изворотливый. К счастью – не самый мудрый.
– А кто самый мудрый? – спросила Рит.
– Ананаэл, – сказала Филия. – Слышала уже это имя? Да, этим именем подписаны едва ли не все главные книги Храма Кары Богов.
– А с ним что не так? – не поняла Рит. – Он‑то чем тебя беспокоит?
– И меня и мою мать, – заметила Филия. – Тем, что он единственный, кого она не нашла. Она даже Тибибра разыскала во Фризе, пусть и не рискнула к нему приблизиться. А Ананаэла не нашла. Хотя была вхожа во все храмы, разговаривала со всеми, в ком имеется хоть капля мудрости. А вот Ананаэла не разыскала. Хорошо прячется.
– Остальные, значит, все известны? – спросила Рит.
– Почти, – ответила Филия. – Ты‑то ведь тоже кое‑что знаешь об этом? Пять теней было у пяти властителей мира. Тибибр, Дорпхал, Атраах, Чилдао и Адна.
– Осталось четверо? – прищурилась Рит.
– Похоже на то, – кивнула Филия. – Тибибр, как я уже сказала, где‑то во Фризе, под ним хоть и условно с самого начала были все высшие, правда, семь сотен лет назад моя мать откололась от этой шайки. А вот Атраах откололся от нее только в Опакуме. Бесповоротно и не по своей воле. Навсегда. Канул в бездну.
– Выходит, Фриза должна быть куда сильнее Берканы? – поинтересовалась Рит. – Кто с этой стороны, если все высшие там?
– В том‑то и дело, – пробормотала Филия, вглядываясь в спину Лона. – Смотри сама – у каждого высшего – было четыре тени низших. Тех, кого потом назвали беглецами, курро. Но Тибибр единственный, кто сохранил почти полный их набор. Ананаэл, Эней и Коронзон – его тени. Не хватает лишь Калза, но тот был среди тех двенадцати, что отдали свои жизни во время второй жатвы. Говорят, что последней могла стать уже и она. Но дело не в нем. Эти трое оставшихся как будто бы и не совсем беглецы. Хорошо устроились, не находишь?
– Думаешь, они в сговоре с Тибибром? – спросила Рит. – И все эти жатвы лишь замаскированная бойня, а не война севера и юга?
– Я бы этого не исключала, – сказала Филия. – А моя мать так просто была и уверена в этом.
– Дорпхала я запомнила, – сказала Рит. – Еще человеком. Он шел с нами.
– Я знаю, – кивнула Филия. – Убил сына Зонга и его жену. Для них это словно муху прихлопнуть. Впрочем, для эйконцев это почти то же самое.
– Мне показалось, что Ло Фенг начал меняться, – заметила Рит.
– Возможно, – посмотрела на Рит Филия. – Но это может обернуться его слабостью.
– Моя бабка говорила, – Рит нахмурилась, – точнее передавала слова своей бабки, которую учил колдовству Оркан, Зонг – по твоим словам, что доброта, разум, терпение – не могут служить причиной слабости. В них сила.
– Любовь еще вспомни, – усмехнулась Филия. – Расскажи это кому‑нибудь другому. Впрочем, не о том речь. Ты, выходит, знаешь, кто такой Зонг?
– Не скажу, что я верила в это, но… – Рит пожала плечами. – Прислушивалась.
– Не знаю, как насчет твоей бабки, а вот твоя пра‑пра‑прабабка могла и не увильнуть от его ласк, – заметила Филия. – Во всяком случае, лишь это могло объяснить, что твой Зонг к твоей бабке не прикоснулся. Он и любвеобилен по рассказам, и одновременно с этим изрядно щепетилен. И, кстати, не простит Дорпхалу смерть своих близких.
– Что толку, – скривилась Рит. – Зонг привязан к Долине Милости. Пока блуждающий менгир там, и он там. А все остальное больше похоже на фантазии.
– Может быть и так, – задумалась Филия. – Но есть в тебе что‑то необъяснимое…
– Знаешь, – Рит посмотрела на спутницу спокойно, но твердо. – Пусть. И что с того? Думаешь, Дорпхал явится, чтобы и меня убить? Или Адна получит дополнительную причину, чтобы со мной расправиться? Если во мне и есть кровь курро, то лишь малая толика. Неощутимая. Есть вещи и поважнее. Мы ведь так и не поняли, чего Адне нужно.
– Я как раз об этом и думаю… – прошептала Филия.
– Вот! – обернулся Лон у довольно большого дома, который примыкал к южной стене крепости и сам вместе с двором был обнесен довольно высокой стеной. – Это дом прежнего бургомистра. Не перенес он жатвы. Вместе со всей семьей и всеми слугами. Ключи мне дали, сейчас я открою вам опочивальню его дочерей. Как мне сказали, она справа. Там и переночуете. Остальные комнаты заперты, имущество бургомистра описано и находится под защитой одалского короля. Еду вам скоро принесут, своих воинов я оставлю, а до возвращение Хелта их возглавит Варга. Не так ли?
Рит оглянулся. Кивнувший Лону Варга, как и всю дорогу держался у них за спиной в полутора десятках шагов. Как раз на таком расстоянии, чтобы слышать громкий разговор и пропускать мимо ушей тихий. Хотя, если он был колдуном… Если он был колдуном, то мог бы почувствовать, что Филия едва ли не каждую фразу обрамляла легким колдовством безмолвия.
– Эй! – крикнул Лон. – Открывайте, мать вашу! Во дворе должно быть два городских стражника. Вот… Зашевелились. Ладно. Давайте спешиваться. Ну? Где вы там?
Ворота уединенного городского двора заскрипели, за ними показались заспанные физиономии стражников, и вскоре Рит и Филия ступили на присыпанные мусором ступени. Лон, поминая всех ему известных демонов, повозился с замками, распахнул двери дома, тут же дал команду воинам раздвинуть шторы на больших окнах, и спутницы ступили в обиталище бургомистра не самого большого, но и не самого маленького йеранского города.
Проникшие в нижний зал солнечные лучи осветили не слишком радостную картину. Украшенные лепниной и изящной деревянной резьбой стены были вымазаны в крови и кое‑где порублены топорами или мечами.
– Да, – пробормотал Лон, разбираясь с ключами. – Тут было жарко. Говорят, что бургомистр и его женушка обратились чуть ли не в пару волков или еще каких чудовищ и разорвали на части сначала своих дочек, а потом уже и всех слуг. После чего их пришлось тут же и убивать. И получилось это не сразу. Они же, демон их раздери, по стенам тут бегали! Не хотел бы я это увидеть. Но вроде бы комната девочек осталась неприкосновенной, все происходило здесь. А их спальня… кажется, вот.
Лон отыскал дверь справа, вышел в темный коридор, нашел окно и там, многозначительно кивнул на висящие по стенам масляные лампы и открыл еще одну дверь.
– Точно. Вам сюда. Вода сейчас будет. Еда тоже не задержится. Отхожее место в опочивальне имеется. Подробностями интересоваться не стану. Двоих воинов оставлю в коридоре, остальные будут в зале. Окна в доме все зарешечены и заперты. Эх, не того бургомистр боялся. Вопросы есть?
– Это ведь у тебя у самого есть к нам вопросы? – поняла Филия.
– Есть, – нахмурился Лон. – Делать‑то мне что?
– Ничего, – сказала Филия. – Не суй голову в пасть. Если я не ошибаюсь, убить эту девку все равно нельзя. А навредить своему принцу ты сможешь.
– Навредить? – оскалился Лон. – Ты же сама сказала, что он мертвый уже?
– Мертвый, но возвращенный к жизни, – ответила Филия. – Подвешенный над пропастью. На тонкой нити.
– Как ее укрепить? – спросил Лон.
– У меня нет ответа, – сказала Филия. – Пока нет.
– Ладно, – пробормотал Лон. – Церемония начнется с утра. Я пришлю посыльного за час. Могу и за три часа, если вы вроде вельможных дам.
– Часа достаточно, – успокоила Лона Филия.

* * *

Опочивальня дочерей бургомистра оказалась довольно просторной. Там, где стояли два ложа, тоже богато украшенные деревянной резьбой, как прикинула Рит, можно было поставить не менее десятка лежаков. И еще осталось бы место для лошадей. Но Филию это как будто вовсе не занимало. Она тут же разыскала отхожее место, место для умывания, затем проверила окна, но шторы раздвигать не стала. Сочащегося через ткань солнечного света хватало.
– А ведь стряслось все это не так давно, – заметила она, задвигая бронзовую щеколду на двери и расстегивая пояс. – Даже пыль не успела сесть на покрывала. Наверное, еще и белье пахнет девичьими телами.
– Я нюхать не собираюсь, – ответила Рит. – Мне хватило свежего запаха крови на входе. Почему кто‑то оказывается стоек, а кто‑то… поддается этой пакости?
– Этого я не знаю, – ответила Филия. – Я не умбра и не курро.
– Но дочь одной из высших, – отметила Рит. – Сколько тебе лет?
– А сколько бы ты дала? – спросила Филия.
– Тридцать… пять? – попробовала угадать Рит.
– Побольше, – уклончиво ответила Филия. – На чем мы остановились?
– На том, что нужно Адне… – напомнила Рит.
– Об этом позже, – упала спиной на одно из лож, раскинула руки и с облегчением выдохнула Филия. – Значит так. Давай‑ка подведем хотя бы какой‑то итог. Тибибр должен иметь влияние на своих трех оставшихся теней. Пусть даже они и по другую сторону битвы. Это Ананаэл, который скрывается где‑то и все творит руками Энея. Хитрец, каких мало. Создатель всего этого Храма Кары Богов. Это сам Эней, которого моя матушка считала самым хитрым, но, думаю, она ошибалась. Ананаэл хитрее. И это Коронзон, которого ты должна была видеть в Опакуме и в человеческом облике, и которого ощутила в Урсусе как жнеца. Недалек, но упорен и мстителен. Кстати – он сам живое подтверждение тому, что любой курро может стать жнецом.
– Я это поняла уже и по Амме, – напомнила Рит.
– Так и есть, – кивнула Филия и продолжила. – Дальше проще. У Дорпхала оставались две тени. Бланс и Чирлан. Два чудака. Кое‑кто считал одно время, что два придурка. Вместе с Зонгом они, кстати, и сотворили те самые ножи. За то и пострадали. Зонг теперь привязан к Долине Милости, а Чирлан погиб от обычного меча. Дорпхал его и убил. Где теперь Бланс, мы не знаем. Может быть, он и сам теперь не знает, что он Бланс. Или же витает где‑то бестелесным… Мать говорила, что не всегда вселение происходит гладко. Тем более, что Бланс вроде бы практиковал его всего лишь раз. У Адны не осталось никого. Была только Амма. Ее теперь нет. У моей матери, Чилдао, остался только Зонг. Твой Оркан. Но она никогда не считала его своим. А вот у Карбафа, который тоже пребывает в неизвестности, вовсе не осталось высшей тени. Атрааха‑то нет. И, кажется, именно Карбаф его и развоплотил. Вот уж казус судьбы.
– Что Лур сделает против Адны? – спросила Рит. – Он же не отдаст меня или тебя на растерзание ей? Она же может почувствовать, что в нас кровь курро? Если она есть во мне, конечно. В Брете ведь как будто точно есть?
– Забудь ты об этой охоте… – поморщилась, не вставая, Филия. – Если Адна пошла по своему пути, то ей теперь не до отпрысков курро. Это же был заказ Тибибра. Он опасался нарушения баланса силы. А она теперь сама по себе. Думаю, она хочет остаться хозяйкой Вандилского леса. А для этого ей нужно убить богоносца. Оборвать обряд. Выторговать у судьбы еще несколько столетий прежнего существования. Вот что для нее теперь важно.
– Разве для такого существа как Адна несколько столетий не равны одному мигу? – спросила Рит.
– Если оборачиваться на прошлое, то да, – кивнула Филия. – А так‑то… Не удивлюсь, если у нее где‑нибудь в тайном месте в лесу имеется сторожка, в которой она живет обычной жизнью. А еще скорее всего домик в одном из прилегающих к лесу городов. Ей есть чего опасаться.
– Чего же? – спросила Рит.
– Такие как она должны чувствовать, что им только одна дорога – в бездну, – прошептала Филия. – А это дело лучше отодвинуть. Да хоть лет на сто. И знаешь, она ведь при всем своем безумии куда мудрее тех, что хочет выпестовать этого бога. Который уже однажды сжег один мир. И это меня беспокоит больше всего. Надеюсь, мы с ними не заодно.
– А твоя мать, – негромко спросила Рит. – Она не чувствовала никогда, что ей дорога в бездну?
– Чувствовала, – ответила Филия. – А еще она чувствовала, что в бездну может отправиться весь Терминум. Противостоять этому – единственный выбор. Выбор, который ведет ее прочь от бездны.
– Что станет делать Лур? – спросила Рит.
– У него есть весомый довод, – пробормотала Филия. – Коронзон.
– Жнец? – удивилась Рит. – Лур готов прислать Коронзона в облике жнеца? Но ты же говорила, что Адна сильнее его? Неужели она не может противостоять и тому, и другому?
– Может, – ответила Филия. – Не исключаю, что она даже может развоплотить и того, и другого. Могла во всяком случае. Но кое‑что изменилось. Если она сама по себе, ей неоткуда взять силы. Привычные источники перекрыты для нее. Я говорю о менгирах. А другие пути… слишком вызывающи или заметны. Явившись в виде жнеца, она через какое‑то время рискует обратиться в безвольное существо. К тому же не забывай, что у жнеца можно отнять тело. Достаточно запустить в него стриксом. Вонзить камешек, добытый из менгира, в его плоть. Жаль, что развоплотись его окончательно можно только особым ножом. Их уже не осталось.
– Я бы не была настолько уверена в стриксах, – пробормотала Рит и нащупала на груди под кожей три камня, которыми Ло Фенг спас ее от смерти. – Когда эйконец развоплощал Атрааха, пусть и на время, он брал особые камни, брал их из собственной плоти. Это были стриксы с историей.
– Когда Бланс спасал Гледу, он тоже брал камни из собственной плоти, – заметила Филия. – Правда, не стриксы, а камни вроде тех, что в твоих браслетах. Но с немалой силой. И они тоже были изменены. Великим колдовством моей матери. Колдовством, которое я не успела постичь.
– Твоя мать все еще жива? – спросила Рит.
– Да, – кивнула Филия. – И это дает нам надежду. Я бы почувствовала обратное. Но я уверена, что ей очень трудно.
В дверь раздался стук, и до спутниц донесся голос Брета.
– Это хорошо, что вы закрылись, но тут подоспела еда и вода. Да и я рассчитывал поесть с вами. И Варгу хотел позвать. И Хелта. Только не подумайте ничего плохого. Всего лишь поесть. Главное, что мы предупредили Лура, и он пообещал обо всем позаботиться. Хотя и был удивлен, что вы распознали Адну.
– Мы были в Опакуме, – напомнила Филия, поднимаясь с ложа и подходя к двери.
– Я ему тоже об этом сказал, – засмеялся Брет. – Хода очень обеспокоен, кстати. Он ее тоже запомнил. Но Лур сказал, что Храм выстоит против Адны.
– Хорошо, – кивнула Филия, открывая дверь. – Посмотрим это представление. Надеюсь, никто не сболтнул Луру наши подозрения, что принц Хедерлиг уже мертв?
– Обошлись без глупостей, – скорчил недовольную гримасу Брет, входя в опочивальню и призывая за собой воинов. – Давайте, ребята. Заносите и котлы, и корзинку, и воду. Ставьте здесь и на этом пока все. У вас еда тоже есть. Варга, не стой в коридоре. Хелт сейчас подойдет. Ты посмотри. А здесь роскошно.
– Значит, всего лишь поесть? – усмехнулась Филия. – Ну, поесть, значит, поесть.

* * *

На следующее утро Рит проснулась от стука. Это опять был Брет. Сквозь запертую дверь он напомнил, что через полчаса им отправляться на церемонию, которая пройдет в ратуше, и посоветовал не стесняться и нацепить на себя все доспехи, которые есть.
– Если бы от Адны помогали доспехи, ее бы не боялись лесные путники, – пробормотала Филия, которая, как оказалось, встала задолго до утреннего стука. – Раздевайся. Завтрак придется отложить.
– Раздеваться? – не поняла Филия. – Это еще зачем?
– Делай, что говорю, – пробормотала Филия, размешивая какое‑то снадобье в жестяной кружке. – Доспех доспехом, а немного магии не повредит. И поаккуратнее там. Не разбей бутыль вина!
– Думаешь, есть магия, которая может противостоять жнецу? – спросила Рит. – Однако в Опакуме мы как‑то обходились без нее.
– Да уж, – кивнула Филия. – Во‑первых, Опакум сам по себе был как большой оберег. И посмотрела бы я на вас, да и на себя, если бы не эти особые ножи… Если бы не стойкость Ло Фенга, Гледы, самоотверженность Бланса и Карбафа. Магия нужна хотя бы для того, чтобы не упасть ниц. Или не закаменеть столбом при появлении жнеца.
– Ты не допускаешь, что Лур предпочтет договориться? – спросила Рит, распуская завязи платья.
– Нет, – твердо сказала Филия. – Адна сочтет ниже своего достоинства договариваться с Луром. А Лур сочтет ниже своего достоинства говорить с нами. Так что готовься смотреть во все стороны и принимать решение на ходу.
– Какое решение мы сможем принять на чужой церемонии? – спросила Рит, глядя, как Филия начинает наносить на ее тело вандилские узоры.
– Какое‑нибудь, – уверила ее Филия. – Да не дергайся ты. Все эти узоры слезут сами уже к вечеру. О другом думай. Не исключено, что и Лур окончательно еще не уверился в тебе. К тому же, может оказаться, что цель Адны вовсе не ты, а Хода. Или тот же Эйк.
– Это еще почему? – не поняла Рит.
– Не исключай того, что Адна служит Тибибру и хочет посеять смуту среди берканских королевств, – напомнила Филия. – Хотя, смуту она бы с удовольствием посеяла и по собственной воле.
– И Лур будет безучастно смотреть на все это? – спросила Рит.
– Смотреть он будет прежде всего на тебя, – твердо сказала Филия. – И запомни – он должен видеть кимрскую принцессу. Может быть, немного колдунью, но не более того. А по сути – девчонку, скрывающую свое отравленное нутро.
– А кого он может увидеть в тебе? – спросила Рит. – Думаешь, это его не интересует?
– Уверена, что он про меня уже все знает, – процедила сквозь зубы Филия. – Конечно то, что мог узнать в Урсусе. Что я дочь Унды, обычная лекарка, отпрыск старой колдуньи. Не более того. Запомни. Всю мою жизнь мать учила меня прятаться. И то, как я тебя прячу, часть этой науки. Я нанятая шаманка. Да, берканская шаманка. Вот такая у меня будет легенда для Лура. Поняла?
– Поняла, – хмуро ответила Рит, которой вся эта затея не нравилась, поскольку была слишком туманной. – Только у кимров нет принцесс.
– Ты будешь первой, – сказала Филия.

* * *

У ратуши оказалось довольно много горожан, и хотя стражников все равно было больше, от блеска украшений в одежде состоятельных вельмож слепило глаза. Филия, скривив губы, заметила, что, наверное, едва ли не половина аристократов Йеры прибыла в Стром, чтобы не поесть местного сыра, а показаться на глаза наместнику и выразить почтение молодому королю. Лон отозвался на это раздраженной руганью, что и в самом Строме полно богачей, которые способны нацепить на себя гроздья поддельных бриллиантов, и приказал спешиваться еще за два дома до главного входа, но повел Филию и Рит к ратуше не через толпу, а переулками, предварительно накинув йеранские шали не только на них, но и на Брета с Варгой.
– И будете стоять так до конца церемонии, – проворчал он недовольно. – Жаль, что Хелт высоковат, и его бы закутал. Надеюсь, не взопреете. До полуденной жары еще далеко. И радуйтесь, что не заставил платья надевать. В толпе будет незаметно, что вы в портах. Наше место слева от алтаря. Возле хора.
– Они еще собираются и петь, – проворчала Филия. – И откуда, к демону, алтарь в ратуше? Мы же не в храме?
– Не отставать! – прошипел Лон. – Мы войдем через вход для слуг!
Изнутри ратуша оказалась просторной и наполненной прохладой. По случаю действа из огромного зала вынесли все кроме нескольких резных кресел, что были установлены на ступенчатом помосте перед высокими окнами, уходящими к выбеленным сводам. Одно из этих кресел, поставленное на отдельную платформу, которая и в самом деле походила на алтарь, скорее всего предназначалось для короля. Остальные были уже частично заняты. В одном из них сидел Лур, в другом страдал в ожидании предстоящей церемонии великан Эйк. Кресло ему было явно мало.
– Сюда! – вынырнул из толпы, которая постепенно заполняла зал, Хелт. – В сторону! Вон, видите певчих в желтых балахонах, нам к ним.
Рит последовала вслед за Филией, Бретом и Варгой к левым окнам. Стоявшие там же певчие дружно грянули какой‑то берканский гимн во здравие короля и его родственников, которых у Ходы толком и не осталось, а Филия толкнула Рит в плечо, прошептав ей на ухо:
– Смотри.
Рит обернулась. Через расступающуюся толпу шел принц Хедерлиг. Рит была от него далеко, по ее прикидкам в ратуше могло достаточно свободно вместиться не менее двух тысяч человек, и она видела только его голову, профиль и немного плечи, но сразу отметила, что если бы не присутствие в этом же зале Эйка, то самым рослым безусловно должен был бы считаться Хедерлиг. Ведьму за головами наполнивших ратушу видно не было, но, судя по раскатившемуся шепотку, впечатление она производила. На помост Хекс не пошла, остановилась, скорее всего у ступеней, по которым поднялся один принц. Поднялся странно, как будто ноги едва слушались его, колени принца дрожали. Он склонил голову перед замершим Луром, кивнул поднявшемуся Эйку и медленно опустился в предназначенное ему кресло, звякнув висевшим на поясе мечом о пол. Вставать ему пришлось почти сразу же. Певчие замолкли, и вместо них по залу раскатились приветственные возгласы. Из дверей, расположенных справа от алтаря, появился молодой король Хода.
– Лучники, – прошептала Филия, показав на фигуры, замершие на галерее над помостом. – Обычно там никого нет. Готова поклясться, что их стрелы заряжены стриксами.
– Думаешь, Хекс не догадывается об этом? – спросила Рит.
– Я все еще не пойму, на что она рассчитывает, – пробормотала Филия. – Ты смотри… А ведь обряд будет вести не Лур. Кажется, это местный храмовник…
Хор снова грянул какую‑то песню. Несмотря на то, что Рит знала храмовый язык, она с трудом понимала в натужном многоголосье о чем идет речь, хотя и могла сама пропеть любой храмовый гимн громче и чище всех присутствующих в храме певчих. Тем временем на помост выбрался невысокий храмовник в желтой накидке и, ужасно фальшивя, стал вливать свой голос в голоса певчих, и Рит поняла, что обряд уже начался.
– Лур не сводит с меня взгляда, – прошипела она Филии, поежившись. – Как будто раздевает глазами.
– Даже не надейся, – ответила Филия. – Если только пытается снять с тебя шкуру. Терпи. Проглядеть так он ничего не может. Надеюсь, это ненадолго.
– Все произойдет быстро, – раздался из‑под шали голос Брета. – Хода настоял, чтобы обряд продолжался не более десяти минут. Сразу после того, как он передаст Эйку ларец наместника, певчие исполнят еще один гимн, но мы сразу двинемся к выходу. Завтракать будем уже за пределами Строма. Лошади и охрана ждут нас за ратушей.
Рит приподнялась на носках и, сдвинув с глаз шаль, разглядела в руках у Ходы небольшой ларец. Эйк тоскливо озирался. Хедерлиг замер в оцепенении. Лур уже, кажется, смотрел на Хекс.
– Что‑то произойдет, – прошептала Филия.
– Она не может предстать жницей? – спросила Рит. – Ты вроде бы говорила, что для этого нужны силы, а те, кто отделяет себя от остальных умбра, не могут полнить силу от менгиров. Что ты имела в виду, когда поминала… другие источники? Есть исключения?
– Именно так, – мрачно ответила Филия. – Есть исключения. Почти несущественные. Жнец может брать силу напрямую.
– Напрямую от кого? – спросила Рит.
– От людей, – ответила Филия. – От кого же еще? Убивая их. Думаешь, возможная усобица – это забава? Это источник огромной силы! Если такое случится, если кровь польется по земле Берканы, Адна вообще может забыть о менгирах. Она будет купаться в силе! Ты чувствуешь?
– Чувствую, – прошептала Рит.
Над набившейся в зал ратуши толпой было раскинуто колдовство. Хекс искала носительницу. Ощупывала каждого, пытаясь ощутить что‑то необычное. Рит показалось, что нанесенные Филией на ее тело рисунки начинают нагреваться.
– Проклятье, – раздался голос Варги. – Она ищет!
– И найдет, – мрачно заметила Филия и наклонилась к уху Рит. – Ни тебя, ни меня нельзя прощупать. Таких, как мы, в зале только двое. Ну и разве что Лур столь же непрогляден. Так что, считай, что Адна нас нашла. Я начинаю беспокоиться.
– Что изменилось? – спросила Рит.
– Не знаю, – пробормотала Филия. – Сейчас мне кажется, что Адна еще сильнее, чем я думала. Боюсь, что Коронзон не сможет остановить ее. А Лур не покажется в облике жнеца. Что бы ни произошло. Уж поверь мне.
– Как она определит, кто из нас? – спросила Рит, невольно пытаясь сбросить невидимые щупальца, обвивающие ее.
– Никак, – ответила Филия. – Она убьет обеих. Но сначала должен быть рукоположен Эйк.
– Почему? – не поняла Рит.
– Потому что смерть короля, принца и бедолаги Эйка – это не так впечатляюще, как смерть короля, принца и наместника, – ответила Филия. – Смотри.
– Что нам делать? – спросила в отчаянии Рит, глядя, как Хода начинает вставать со своего кресла.
– Смотри! – повторила Филия.
Король Хода поднялся под звуки гимна, подошел к креслу Эйка сзади, почти сравнявшись с ним – сидящим – ростом, и поднял над его головой ларец, произнеся что‑то при этом, точнее влив свой голос в песнопение. Эйк поднял руки, взял ларец, приложил его ко лбу, поклонился восторженной толпе и стал вставать, чтобы развернуться и поклониться королю, оказавшись с ним лицом к лицу.
– Все, – сказала Филия. – Эйк – наместник. Один из достойнейших и самый надежный. Почти простолюдин на престоле. С ума сойти.
И в это мгновение Хедерлиг тоже стал вставать и потянул из ножен меч.
Хор замолчал. В зале послышались испуганные вскрики. Со своего места поднялся Лур и громко произнес:
– Остановись, дочь леса! Не оскверняй обряд Храма Кары Богов!
– Я тебе не дочь леса, – раздался звонкий голос и на ступени помоста поднялась ведьма.
– Святые боги, – прошептала Рит. – Она прекрасна, даже не будучи жницей!
– Что есть, то есть, – пробормотала Филия.
Лур стоял, сплетя пальцы и бормоча что‑то себе под нос. Хедерлиг продолжал медленно тянуть из ножен меч. Хода так же медленно прикасался к плечам Эйка. И Эйк медленно разворачивался, опуская ларец на собственное кресло. А на ступенях помоста ратуши стояла самая прекрасная из когда‑либо виденных Рит женщин. У нее были длинные волосы, большие глаза, светлая кожа и такое лицо, что черты его складывались во что‑то невообразимо очаровательное, покоряющее и дорогое. Она подчиняла себе уже своим обликом!
– Магия, демон меня раздери, – процедила сквозь зубы Филия. – Магия! Только магия! Хотя и высшего разряда…
Хекс развела руки в стороны и застывшие стрелки посыпались с галереи, ломая приготовленные луки о ступени помоста, словно перезрелые плоды с плодового ветра при сильном ветре.
– Адна! – зарычал Лур, и именно в это мгновение Хекс обратилась в жницу. Стала ужасной тенью самой себя. Показалась в облике мертвенной и худой ведьмы с развесистой клюкой в руке. Отняла жизни сразу у двух десятков стоявших поблизости и упрочила свою мощь. Ударила клюкой по ступеням и заставила обрушиться на пол почти всех. И заполнивших зал стражников и горожан. И всех певчих. И короля Ходу. И Эйка. Остались стоять только Лур, все еще тянущий меч из ножен Хедерлиг, Брет, Филия и Рит. Варга боролся, но и он упал на колени.
– Демон меня раздери, – повторила Филия. – Сейчас она устроит тут кровавое месиво, а потом никто и не вспомнит сути произошедшего. И начнется война внутри берканских королевств. И Адна будет купаться в силе даже без всяких менгиров!
– Адна! – повысил голос до истошного Лур.
– Я слышу тебя, Эней, – ответила Адна. – Все будет как должно. Я всего лишь хочу освободить высшую силу. Чего бы это мне ни стоило. Не ты же меня остановишь? И не твой мертвец… Куда ему… Хедерлиг! Быстрее!
– Он борется, – прошептала Рит. – Хедерлиг борется! Может, он и мертв или умирал, но дух в нем еще борется!
– Не о том ты думаешь, – прошипела Филия.
Адна медленно пошла по ступеням в сторону замершей четверки.
– Так оно всегда и бывает, – говорила она, переступая через мертвых стрелков. – Воспитанник одалского монастыря изнемогает под силой, которой не может противостоять. Укрывшийся от моего взора отпрыск Карбафа сам не может понять своей силы, небольшой, впрочем. И рядом с ним двое девиц застыли в ожидании собственной судьбы. Кто из вас сосуд? Кого я должна разбить или смять? Не проще ли сделать это с обеими?
Рит потянула из ножен меч.
Хедерлиг тоже наконец вытащил из ножен меч и стал поднимать его над повисшим на спинке кресла Эйка Ходой.
Филия скрестила перед собой пальцы.
Адна ударила посохом по ступеням, и лоб Рит запылал от боли. Руна врат вновь проявилась на нем.
– Надо же! – засмеялась Адна. – А кувшинчики‑то помечены оба! В котором из них драгоценность?
Рит посмотрела на Филию, которая схватилась за свой лоб. Перевела взгляд на Хедерлига. Тот застыл с поднятым мечом.
– Убожество! – зарычала Адна, оглянувшись, на Хедерлига. – Делай свое дело, мертвяк!
Меч Хедерлига пошел вниз.
– Стой, – раздался голос, от которого здание ратуши затряслось. Задребезжали стекла. Посыпалась пыль с перекрытий. Затрещали колонны.
Лур обессилено рухнул на кресло.
– Стой, – пронеслось над залом повторно, и Варга упал ниц на лежащего рядом Хелта, а Брет опустился на колени.
Адна замерла, и лучники, лежавшие на ступенях начали осыпаться пеплом.
– Стой… – влетело в каждое ухо, и Рит дрожащей рукой прикоснулась к собственному лбу. Пылающая руна на нем исчезла.
В темной стене над окнами – за спиной Ходы, за мечом в дрожащих руках Хедерлига, за мечом, который почти дошел до шеи молодого короля, за согнувшимся принцем Исаны начало проступать огромное лицо невообразимого чудовища. С тяжелой челюстью и глазами, из которых изливалась бесконечным потоком смерть и сила.
– Тибибр? – в ужасе выдохнула Адна и исчезла.
Хедерлиг выронил меч, который ударил Ходу по затылку плашмя, и повалился на пол бесчувственной куклой. Лур раздраженно сплюнул и пошел прочь из ратуши, ступая прямо по телам. Начали раздаваться стоны и слабые крики о помощи. Эйк и Хода зашевелились.
– Отлично, – выдохнула Филия. – Кажется, они уверились в нас. Адна засвидетельствовала и Луру, и даже Тибибру.
– Быстро! – рванулась к помосту Рит. – Хедерлиг! Он боролся!

* * *

Дух принца ускользал из тела воина. Рит приподняла ему веки, увидела в огромных зрачках невыносимую муку и принялась вливать силу в могучее тело.
– Бесполезно, – опустилась на колени рядом Филия. – У этого кувшина нет дна. Ты его не наполнишь. Его ничто не наполнит. Он растворяется. Ему не за что зацепиться. Он держался в этом теле лишь волей Адны!
– Нож! – прошипела Рит, разрывая шнуровку на груди принца.
– Ты с ума сошла, – прошептала Филия. – Ты понимаешь, что подвергаешь риску все?
– Нож! – почти заорала Рит.
– Держи, – протянула ей Филия тонкий нож. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь…
– Все, что поможет остановить кровь и оказать первую помощь, – процедила сквозь зубы Рит и рванула платье у себя на груди. – Доставай свои снадобья! Он боролся! Понимаешь? Он боролся!
– Твою же мать, – покачала головой Филия и сдвинула на живот сумку, которая висела у нее на боку.
Рит опустила голову, мгновение смотрела на едва различимый шрам у себя на груди ниже ключиц в виде треугольника. На бугорки по его краям. И решительно прикоснулась острым лезвием к собственной плоти. Кровь потекла у нее по пальцам.
– Эйконские стриксы… – поняла, побледнела, ужаснулась Филия. – Ты понимаешь, что нас обвинят в колдовстве и казнят, если принц умрет?
– Помогай, – процедила сквозь зубы Рит и тремя уколами наметила точки на груди Хедерлига, а потом стала рассекать почти мертвую плоть.
– Крови нет, – выдохнула Филия.
– Будет, – ответила Рит. – Быстрее!
Она один за другим вставила в плоть принца эйконские камни, прижала их ладонями и затянула, запела на весь зал эйконскую обрядовую песню, оживляя дух воинов, живущих в этих камнях и призывая их поддержать принца.
– Откуда ты знаешь этот обряд? – поразилась Филия.
Рит не ответила. Она была занята. Что она могла сказать? То, что ее бабка Лиса, которая пестовала из своей внучки смену себе, прошла через Клан теней и была служкой при змеином храме на далеком острове? Что она служила Клану еще долгие годы, пока Клан не забыл о ней? Что она учила свою внучку всему, даже тому, о чем говорила сама, что вот это‑то, Рит, тебе точно не пригодится? Сейчас это было неважно. Главным было пробудить камни, которые примолкли, уснули, наполнились покоем в теле Рит. Пробудить камни и заставить их поймать, удержать, закрепить в истерзанном теле дух воина, который однажды должен будет стать великим королем своего королевства. Все. Обряд закончен. А теперь заклинание бодрости и утренней силы, пусть даже принц не шевелится. Все что есть, всю силу, всю волю, все желание – все без остатка. Да оживай же ты, демон тебя раздери!
– Рит, – послышался голос Брета. – Остановись. У тебя кровь идет из носа.
– И из глаз, – донесся голос Варги. – Слезы с кровью. Ты отдала все.
– Будь я проклят, – сдавленно прошептал Хода. – Что ты творишь, девочка?
– Спасает того, кто отказался убивать тебя, даже будучи под магией жницы, – сдавлено ответила Филия.
– Все, – совсем глухо, едва различимо долетел голос Эйка. – Отпускай руки, кимрка. Он уже дышит. Открыл глаза. Все. Успокойся.
– Хвала небесам! – донесся восхищенный выдох Лона.
– Так уж и небесам? – удивился Хода.
– Воды! – закричала Филия. – Воды невесте короля! И отойдите ваше величество в сторону! Не нарушайте обряд! Вы не должны сближаться до обручения. И до свадьбы.
«Какая к демонам свадьба?» – подумала Рит.

Глава девятая. Ненависть

«Что толку от ключа,
Если дверь сорвана с петель?»
Берканская мудрость

Утром следующего дня Гледа почувствовала привычную тошноту, но уже мгновением позже остановила лошадь и, прижимая ладонь ко лбу, сползла из седла в придорожную пыль.
– Печет! – пожаловалась она подскочившему Скуру. – Даже в глазах потемнело. Не вижу ничего.
Отряд остановился, но приблизиться к Гледе кроме колдуна рискнул один лишь Мортек. Он присел рядом, осторожно взял ее за плечи и попросил:
– Успокойся. Поморгай. Еще. А теперь подними взгляд. Видишь меня?
– Да, – неуверенно кивнула Гледа.
– Ну вот, – удовлетворенно заметил Мортек. – Ничего страшного. Знак врат проявился, – сказал он в ответ на вопросительный взгляд колдуна. – На лбу. Или не видишь? Ну да, днем не слишком заметно. Смажь чем‑нибудь. Это с тобой до конца жизни, девочка. Или до конца… напасти.
– Что это значит? – спросил Скур, сдвигая на живот сумку со снадобьями.
– Значить может все, что угодно, – ответил Мортек. – В худшем случае – поиск. Если кто‑то поймет, что невообразимая ценность ускользнула, то нас будут искать. И найти Гледу через знак – один из самых простых способов. Тогда даже не знаю. Спрятаться будет трудно. Но я думаю, что не все так плохо. Будем надеяться, что знак проявил себя из‑за беды, в которую попал один из других сосудов. Сколько вас было отмечено?
– Трое, – мрачно пробормотала Гледа, прихватывая голову платком поверх нанесенной Скуром мази. – Как понимаешь, метки мы не сами друг другу ставили. И не тот, кто ловушку устраивал.
– Но кто‑то их ставил, – прищурился Мортек. – Трое, значит? Тогда кто‑то из них попался. Или же переживает явление жнеца… Скорее, второе, думаю. И если жнец проявлял себя ненадолго, все пройдет. Ослабло жжение?
– Да, – кивнула Гледа, вновь забираясь в седло. – За каким демоном являться теперь жнецам?
– За тем самым, – сказал Мортек. – Да, дорогая моя. За тем демоном, который в тебе. Хотя ты можешь называть ее богиней. Мы тут потихоньку движемся себе предгорной дорогой на восток, а где‑то кипят страсти. Кто‑то хочет выпестовать высшую и заслужить место у ее ног, а кто‑то мечтает оставить все так, как есть. Отсюда и явления. Другого объяснения я придумать не могу.
– А ты чего хочешь? – спросила Гледа, посмотрев на Ло Фенга, что замер в паре десятков шагов.
– Я хочу ясности, – ответил Мортек и потянулся, раскинув руки и звякнув доспехами. – И не только здесь, – он коснулся кулаком собственной груди, – но и в небе. Над головой. Над всем Терминумом.
– Недавно захотел? – скривила губы Гледа. – В Опакуме? Раньше как‑то без этого обходился?
– Раньше ясность была, – ответил Мортек. – Или предполагалась. Запомни, дурак не тот, кто дурак, а тот, кто упорствует в дурости. Нас догоняют, кстати. Опять этот неугомонный парнишка. Кажется, он воспользовался твоим советом.
Гледа оглянулась. По дороге вслед за отрядом пылил всадник. Мортек не ошибся, это был Унг. Вчера, узнав, что он родом из Экинуса и получив разъяснение, в какой стороне располагается его предполагаемая родная сторона, Унг попросился в отряд Гледы. Хотя бы до того момента, когда их пути будут совпадать. На что Скур под молчание Гледы сказал парню, что будь у того оружие, доспех, запас провианта и лошадь, вопросов бы не возникло. Дорога общая – хочешь держись в хвосте отряда, хочешь – в голове. Главное, не путайся под ногами. А подводы для бедолаг и увечных в отряде Гледы нет. Лошадей свободных – тоже. Втолковывать очевидное Унгу не пришлось. Парнишка почесал только‑только затянувшийся шрам на голове, кивнул и пошел не по дороге, а по каменистой луговине куда‑то на юг. И вот, пытается догнать отряд уже верхом. Вчера Гледа после того разговора все же подъехала к Ло Фенгу и спросила, правильно ли она поступила? Эйконец, который с каждым днем как будто становился все скупее на слова, посмотрел на сияющие белым вершины Молочных гор и произнес нечто неопределенное:
– Поступила? Не знаю. Не готов ответить. Даже если соглашусь считать твое «недеяние» поступком.
– Почему? – не поняла Гледа. – Я ведь могла посадить его на круп любой лошади. Он же лишь немногим меня старше. Знакомый. Я не должна была быть более милосердной?
– Не спрашивай меня о милосердии, – попросил Ло Фенг. – Всякая цепь утрат начинается с милосердия.
– Как же я должна была поступать… – Гледа запнулась. – Или нам не нужны воины в отряде?
– Пока не случится битва, мы не узнаем, воин он или растяпа, – заметил Ло Фенг. – Что тебя беспокоит? Или тебе нужен совет?
– Да, – выдохнула Гледа.
– Поступай так, как подсказывает тебе твое сердце, – ответил Ло Фенг. – Что бы в нем ни управляло тобой. Милосердие ли, обида ли, ненависть или что‑то еще. А я буду тебе помогать. И даже скажу что‑нибудь, если вдруг почувствую, что ты слушаешь подсказки, которые идут не из собственного сердца. Устраивает?
– Да, – кивнула Гледа.
– Хорошо, – сказал Ло Фенг.
Сейчас он смотрел на приближающегося всадника молча. Гледа окинула взглядом всех остальных, вместе с нею в отряде уже было восемь человек, конечно, если всех их можно было бы счесть людьми, и спросила Мортека:
– Может так случиться, что это не Унг, а Бланс? Или Карбаф?
– Мудреешь на глазах? – засмеялся Мортек. – Вполне. Особенно, если учесть странное предубеждение обоих. Пусть даже по слухам на деле оно было свойственно одному Карбафу. Вселяться в людей, которые обречены на смерть. Которые уже умирают. Чтобы не чувствовать себя потом кровопийцами. В этом случае Унг подходит. Кажется, он и в самом деле едва выжил.
– Я не шучу! – прошептала Гледа.
– Кончились шутки, – мрачно ответил Мортек. – Давно кончились. Но ты должна понимать, что вероятность такого исхода минимальна. Скорее всего – Унг это просто Унг.
– А ты можешь как‑то проглядеть это? – спросила Гледа.
– Если Бланс не захочет, чтобы его узнали, его не узнают, – заметил Мортек. – Для того, чтобы увидеть курро или одного из их последышей нужно явление жнеца. В его свете многое становится ясным. Да и то… Но опять же – кто будет приглядываться? Таким даром был отмечен сам Бланс. Его избранница Амма. Это же может увидеть Адна. Впрочем… У меня такого дара нет. Нет в его ясности и полноте. К тому же не забывай, что вселившийся может пробуждаться не сразу, последствия тяжкого ранения будут сказываться на нем так же, как и на человеке, в которого он вселился, пусть даже человек этот скорее всего умер бы от такого ранения. Нет, если Унг‑ это Бланс, и он не захочет, чтобы я его узнал, я его не узнаю.
– Проклятье… – прошептала Гледа.
– Почему же? – удивился Мортек. – Не забывай о главном. Если Унг – это Бланс, то тебе нечего опасаться. Разве что досадовать из‑за появления назойливой няньки. Бланс еще тот зануда.
– Вот и я! – радостно зачастил приблизившийся Унг. – Все, как вы сказали. Лошадь, доспех, оружие, провиант. Целый мешок лущеных орехов! Пойдет?
Зрелище, которое представлял собой Унг, несомненно заслуживало внимания. Пожилая кобылка с тряпичным самодельным седлом, топор в одной руке, не слишком большой мешок в другой. Что‑то вроде доспехов на плечах и на поясе воина из него конечно не делали, но вполне могли послужить шутовским нарядом для представления на ярмарке. Если бы, конечно, не пятна крови, которыми были заляпаны наручи. Ашман подал лошадь вперед и произнес что‑то.
– Это доспех энсов, – перевел Мортек. – Хотя, кровь уже не слишком свежая.
– Каких энсов? – не понял Унг. – Да, доспех грязноват, я его попытался отмыть в ручье, но особого успеха не добился и решил отложить это дело. Боялся не догнать вас.
– Где ты это взял? – спросил Стайн.
– В деревне какой‑то, – пожал плечами Унг. – Как называется, не знаю, спросить не у кого было. Деревня пустая, хотя всего в ней домов‑то чуть больше десятка. Там все в крови.
Парень замолчал, оглядывая своих возможных спутников, потом добавил с явной неохотой:
– Сломалось во мне что‑то. После Альбиуса. Не в том смысле, что по голове меня шарахнули и память отбили. Хотя и это тоже. Другое сломалось. От крови не тошнит. Мертвые не пугают. В той деревне мертвых не было. Хотя воняло изрядно. Кости были. Изгрызенные.
– Тут волки есть? – посмотрел на Стайна Скур.
– В горах – да, – ответил Стайн. – Они, правда, никогда раньше не выбирались из горных долин, но… Только ведь это могут быть и не те волки.
– Могут, – кивнул Мортек. – Именно не те волки и могут.
– Но нам они вроде бы не страшны? – посмотрел на Мортека Скур.
– Теперь страшны, – ответил Мортек. – Нет, что я говорю, если Гледа снимет ведьмины кольца, они точно оставят нас в покое. Но в зверя может обратиться и сама Гледа. Голос…
– Голос, – повторил Скур и посмотрел на Гледу.
– О чем вы говорите? – спросил Унг, озираясь. – Вы возьмете меня с собой?
Он и в самом деле казался младше своих лет. Даже младше Гледы, несмотря на то, что на его подбородке начинала курчавится русая бородка.
– Это плохая идея, – ответил ему Стайн. – Если ты думаешь, что с нами ты окажешься в безопасности, то я тебя огорчу. Никакой безопасности рядом с нами не будет.
– А где будет? – спросил Унг.
Ему никто не ответил.
– Теряем время, – сказал Ло Фенг и тронул лошадь. За ним потянулся остальной отряд. Гледа оглянулась. Унг остался в своем нелепом наряде посреди дороги. Парень дождался, когда между ним и сестрицами наберется расстояние в сотню шагов и тоже поехал следом.
Уже вечером, когда над пустынной, ползущей вдоль окраинных скал Молочных гор дорогой начал опускаться сумрак, и Стайн увел отряд по течению холодного ручья на лигу в сторону, чтобы заночевать в заросшем орешником распадке, и Ашман с девицами занялись костром, а Унг начал ладить костерок поменьше в стороне, Скур не выдержал:
– Давайте еще десять костров запалим! И факелы вдоль ручья расставим. Туши, мать твою. Замерз – иди и садись возле этого костра. Хотя ночи теплые.
Унг сразу ожил, послушно затоптал пламя, начал о чем‑то переговариваться со Скуром и Стайном, показывая им все тот же мешок с орехами, а Гледа вернулась вдоль ручья вверх по течению на пару сотен шагов. Вернулась, чтобы ополоснуться. Через минуту она поняла, что Андра и Фошта следуют за ней неотступно.
– Мы не сами, – предупредила Андра.
– Ло Фенг приказал не отходить от тебя, – добавила Фошта.
– Доверяет вам уже, выходит? – пробормотала Гледа, распуская завязи.
– Голова есть на плечах, почему не довериться бравым воительницам? – пожала плечами в сумраке одна из сестриц.
– Да и с учетом Мортека мы как‑то поднялись в его глазах, – засмеялась другая. – Мы ведь куда как лучше, чем жнец. Пусть он и в отставке.
– Вроде бы, – заметила первая.
Гледа ничего не ответила на эти слова, тем более, что и сестрицы принялись раздеваться, собираясь последовать ее примеру. Гледа разложила в траве оружие и ловя последние лучи опускающегося за горизонт солнца, стала осматривать себя. Опухоль на лице спала, каких‑то еще отметин отыскать тоже не удалось. С другой стороны, разве узнал бы ее Унг, если бы она все еще напоминала опухшее чудовище? Или же в облике юного воина‑недотепы все‑таки явился Бланс? Гледа провела рукой по бедру, услышала шелест, потянула за попавшую под ладонь шероховатость и начала снимать с себя шелушащуюся кожу целыми полосами.
– Вот ведь, – покачала головой Андра. – Как ящерица. Сбрасываешь старую кожу и становишься снова юной и свежей. Впору позавидовать.
– Не завидуй, – сказала Фошта. – Даже этой дикой красоте. Ничему не завидуй. Этот подарочек неразрывно связан с другим, которого мне, к примеру, не хотелось бы. Да и чего тебе сетовать? Или у самой тело немолодое? Вся в шрамах, что ли?
– А то нет? – вскинулась Андра. – А вот, а вот? А под лопаткой? А на бедре? А в боку?
– У меня не меньше, – пожала плечами Фошта, склоняясь над ручьем. – Или ты хотела пройти через Обитель смирения без царапинки?
– Ничего я не хотела, – проворчала Андра. – Может, скажешь, что мы там по своей воле оказались?
– Плохо там? – спросила Гледа.
Сестрицы замолчали, замерли бледными силуэтами, посмотрели на Гледу, переглянулись, пока, наконец, одна из них не вымолвила.
– По‑всякому. Но, говорят, что там даже хуже, чем в одалском монастыре, где воинов и служителей храма делают из мужчин.
– Это правда, что тех, кто не выдерживает испытаний за монастырскими стенами, убивают? – спросила Гледа.
– Ерунда, – ответила одна из сестриц. – Понятное дело, что кое‑кто и гибнет. Но к чему такое расточительство? Если монах не выдерживает воинской закалки – глиняный кубок с прорезью в зубы – давай, ходи по дорогами Берканы, собирай милостыню на содержание монастыря. Что бросили едой – в рот, что монетой – тащи в обитель.
– А если воинской закалки не выдерживает монахиня? – спросила Гледа.
– Тебе лучше этого не знать, – ответила одна из сестриц. – Все одно, твой груз тяжелее.
– Зачем вам туда? – спросила Гледа. – Только не говорите ничего о долге, о Беркане, о Терминуме. Зачем вам возвращаться в обитель?
– Надо посчитаться, – ответила одна из сестриц. – С настоятельницей. Есть за что.

* * *

Когда Гледа вернулась к биваку и попыталась погрузиться в собственные мысли, которые обрывками витали вокруг нее, даже когда получила в руки прихваченную тряпицей чашку горячего бульона, она все еще как будто оставалась возле ручья, где снимала с себя клочьями старую кожу. Поэтому не сразу поняла, что у нее спрашивает Стайн.
– Ты слышишь меня или нет? – в который раз обратился к ней воин. – Ау. Я здесь. Подскажи мне, что помнишь про эту дорогу? Я уже лет десять не ходил на Лупус, нужды не было. Все чаще на королевскую твердыню Фрикт или на Оду. А ты вроде с папенькой и матушкой в прошлом году в Лигену отправлялась? Или я что‑то путаю?
– Не путаешь, – ответила Гледа, прислушиваясь к тому, что происходит у нее в животе. – У моего деда там летний дом. Мы там отдыхали… Когда там не было дяди.
– Если я опять же ничего не путаю, – Стайн с сожалением развел руками, – то у тебя теперь нет ни деда, ни дяди. Так ведь?
– У меня никого нет, – ответила Гледа и именно в этот миг поняла, что у нее и в самом деле никого нет. Впрочем, нет конечно. Она и раньше это понимала. Она уже выплакала все, что можно было выплакать. Просто увиденное пепелище на месте родного дома проявило себя только теперь. Никого и ничего.
– Эй! – прикоснулся к ее плечу Стайн. – Ты меня слышишь? Что там по дороге до твоего городка?
– Лигена не город, – прошептала Гледа. – Селение. И она не моя. Там ни постоялого двора, ни трактира, ни рынка, ничего. Пара десятков богатых домов на берегу озера. Озеро небольшое – длиной в лигу, поперек – половина лиги в самом широком месте. Вокруг только камень, поэтому крестьян там нет, да и озеро объявлено королевскими угодьями. Там и небольшой дворец имеется. И дружина. Оттуда идет дорога на Лупус, на юг на Хойду и в Ису. И на север, в Одалский монастырь. Но монастырь рядом. До него лиги три. Он на горе.
– Лупус – это хорошо, – задумался Стайн. – Почти две трети нашего пути в Лупусе можно будет отметить. В монастыре нам делать нечего, а вот в Лигене… можно было бы сделать стоянку. Как раз послезавтра с утра там и будем. А что до Лигены?
– Ничего, – пожала плечами Гледа. – Большая деревня в полутора десятках лиг от Лигены. Сотни на четыре домов. В ней даже храм есть. Но деревянный. А так‑то тут каменистые почвы. Только скот, луга. Больше ничего. Отец… так говорил.
– Мир его праху, – прижал ладонь к груди Стайн. – Значит, так и поступим. Завтра к вечеру доберемся до этой деревни, а послезавтра сделаем привал в Лигене. Что спросить‑то хотела?
– Скура позови, – сдавленно прошептала Гледа.
Скур явился почти сразу. У костра оставались сестрицы, обучающие вместе с Мортеком Ашмана языку, шевелил ветвью угли Унг, к которому подсел Стайн, а здесь, под кустом, где Гледа расстелила одеяло, царила почти полная темнота. Гледа закрыла глаза и вспомнила ту не такую уж давнюю поездку, когда вроде и мама чувствовала себя получше, поэтому решилась проехаться верхом, и отец был счастлив, лишь сетовал, что сын не балует письмами с королевской службы, и озеро, которое и дало название селению, было удивительным – синим в цвет неба, обжигающе холодным и чистым. Да и все тогда прошло замечательно. Даже дворецкий Стахета Вичти – то ли начинающий страдать зрением бывший книжник, то ли потерявший здоровье воин – худощавый мужчина средних лет по имени Ян – оказался замечательным. Добрым, спокойным, радушным. Где он теперь? Кто присматривает за домом? И где все прочие слуги? Повар, ключник, садовник, конюх… Кто там еще был?
– Гледа? – услышала она и открыла глаза.
Рядом с нею стояли Скур и Ло Фенг.
– Что‑то случилось? – спросила она.
– Ты звала меня, – напомнил Скур.
Гледа перевела взгляд на Ло Фенга. Сейчас он казался ей просто темным силуэтом, хотя она чувствовала, что может разглядеть каждую черточку в ритуальном рисунке, что выбирался на скулы эйконца. Но она не хотела. Не хотела, чтобы ее глаза запылали огнем.
– Я должен все знать, – объяснил Ло Фенг. – Ты старшая отряда, но кто‑то должен все знать. Чтобы спасти тебя, если ты потеряешь…
– Человеческий облик? – усмехнулась Гледа.
– Что‑нибудь, – ответил Ло Фенг и жестко добавил. – Разум. Сознание. Человеческий облик.
– Вот, – показала на свой живот Гледа. – Мне показалось, что он… что оно шевелится.
– Не может быть, – опустился на колени Скур и приложил ладонь к животу Гледы.
Колдун прислушивался к чему‑то не меньше минуты. Потом отодвинулся, сел и вытер со лба пот. – Ничего страшного. Я уж думал, что дело под половину срока идет. Нет, ты все еще пока на третьем месяце. Да и живот все еще незаметен. Просто… ты не простая мама. Твои ощущения слишком тонки. Это шевеление проходит неощутимо для… обычной женщины. Но нам следует поторопиться.
– Постарайся отдохнуть, – сказал Ло Фенг и пошел к костру.
– Да, – вздохнул Скур. – Постарайся отдохнуть. Пока что нам на удивление везет, но это везение может прекратиться в любую минуту.
– Главное, чтобы нам повезло в самом конце пути, – сказала Гледа.
Скур кивнул и тоже пошел к костру. А Гледа прижалась спиной к сплетенным стволам кустарника и принялась окидывать взглядом одного за другим мужчин, что следовали вместе с нею к неведомой цели. Рассматривать их в отсветах костра. Холодного, как сталь его клинков, Ло Фенга. Вечно чему‑то ухмыляющегося Мортека. Уже пожилого, но все еще держащего спину ровной Стайна. Красавчика Ашмана, который еще не знает, что срок всякого энса в Терминуме, по словам Рит, не превышает двух‑трех лет. Вот уж, кто бы подумал, что именно энсы дали начало странным кимрам? Бедолагу Унга, который держится молодцом, но время от времени почему‑то прячет лицо в изодранный рукав. Он ведь собирался почистить доспехи? Или думает заменить их на что‑нибудь более подходящее? Интересно, пробудится ли в нем Бланс или даже Карбаф, или Унг только Унг и есть? Кто… Кто из них может лишить ее девственности? Кто будет готов прикоснуться к ее телу? К ее прекрасному новому телу? К ее испоганенному ужасным чудовищем телу? Кому это будет не противно? Кому она доверит это? Кто избавит ее от того, что ее мать считала достоинством собственной дочери? Кто? Хотя бы для того, чтобы не лишаться этого достоинства, исторгая из собственного чрева чудовище… Чудовище?
Гледа приложила ладонь к животу и снова, едва различимо, даже не слыша, а догадываясь о том, что она должна слышать, почувствовала едва приметное движение. А если для существа, которое она считает чудовищем, это не способ убежать из хитроумной ловушки, а способ стать человеком? Хотя… Что хорошего в том, чтобы стать человеком?

* * *

На следующий день все опять пошло своим чередом. Отряд вновь выбрался на дорогу, на которой не добавилось ни следов, ни еще каких‑то отметин. Край словно вымер. Чахлые, поднявшиеся среди валунов и скал рощи сменялись оврагами. Иногда попадались почерневшие за зиму загоны для выпаса скота, но людей не было.
Гледа вспоминала давнюю поездку. Обозов тогда им тоже не попалось, но было полно всадников, на дороге мельтешили дозоры. У горизонта или ближе во всякий час можно было разобрать два‑три стада какой‑нибудь живности. Пастухи жгли костры и до дороги долетал запах печеного мяса.
Теперь пахло только смертью.
После короткого привала, когда отряд вновь вытянулся по дороге, Гледа посмотрела на Скура, пришпорила коня, обогнала Мортека и Стайна и поехала рядом с Ло Фенгом.
– Рит передала твои слова, – сказала она ему. – Якобы ты сказал о Райдонском монастыре. Что там все началось. То, что было прежде менгиров, энсов, жнецов и всей этой дряни. Якобы ты знал это и раньше, но уверился в этом, когда прочитал книгу.
– Рит неточно передала мои слова, – позволил себе улыбнуться Ло Фенг. – Я не мог сказать о дряни. Это ее эмоции. Эйконец должен оставаться беспристрастным.
– Но ты улыбаешься! – заметила Гледа.
– Я человек, – пожал плечами Ло Фенг. – К тому же не так давно я нарушил обет и перестал быть воином покоя. Но я не перестал быть эйконцем. У каждого народа… свои обычаи. Свои представления о том, как нужно проживать жизнь.
– И как нужно ее проживать? – спросила Гледа.
– Ты не получила ответ на первый вопрос, – заметил Ло Фенг, – и уже задаешь второй. Причем на твой второй вопрос ответить нельзя. Можно лишь показать ответ.
– Показать ответ? – не поняла Гледа.
– Да, – кивнул Ло Фенг. – Прожить жизнь на глазах у того, кто спрашивает. Или хотя бы часть жизни. Показать, как надо. Это, кстати, главный и, может быть, единственный способ передать мудрость от учителя к ученику.
– Меня так учил мой отец, – сказала Гледа.
– Он был славным воином, – кивнул Ло Фенг. – Но даже славный воин не может вынести на своих плечах то, отчего ломаются боги.
– Тот бог, что во мне, – не сломался, – прошептала Гледа. – Он затаился.
– В ловушке, – сказал Ло Фенг. – Знаешь, из этой книги я почерпнул многое, но о Райдонском монастыре там ничего нет. Просто эта книга для меня стала подобна висячему мосту между тем, что я уже знал, и тем, о чем мне нужно было подумать. В Райдонском монастыре есть святыня, которая почти забыта, но в которой сохраняется подлинная святость.
– Я не понимаю, – призналась Гледа.
– Древний домик отшельника, – объяснил Ло Фенг. – Безумного старика, который жил очень давно. За тысячи лет до Кары Богов. За сто лет до прихода трижды пришедшего. Он был его предтечей. Всем и каждому, кто добирался до его кельи, он говорил, что не пройдет и ста лет и появится муж несотворенный, который будет трижды убит. И всякий раз после своей смерти этот муж будет возвращаться к своим убийцам. Пока они не раскаются.
– И они раскаялись? – спросила Гледа.
– В этом и загадка, – ответил Ло Фенг. – О раскаянии мне ничего не известно. В книге это изложено довольно туманно. Эти люди вроде бы попытались убить его снова. Но не смогли. Возможно, он продолжает приходить к ним уже за пеленой этого мира. Ты чувствуешь запах?
– Давно, – ответила Гледа. – Еще с утра. Я думала, что где‑то в лугах лежит павшее животное.
– Нет, – ответил Ло Фенг. – Ветер дует нам в лицо вдоль дороги. Это запах тлена.

* * *

Пахло от той самой деревни, в которой Стайн рассчитывал устроить ночной привал. Деревня была мертва. Нет, дома, которых и в самом деле было под четыре сотни, стояли нетронутыми. Лишь пара из них была раскатана на бревна. Все эти бревна оказались вкопаны в землю, забиты в камни вдоль дороги. И на каждом висел гниющий труп. Мужчины, женщины, дети. Старики и старухи. Двое или трое из них напоминали обликом чудовищ, хотя изменения лишь начинали проявлять себя в чертах их лиц, в клыках, в когтях вместо ногтей. Но все прочие были обычными людьми. Они были прибиты к столбам за предплечья. К каждому столбу одной большой кованой скобой. Но, что было куда ужаснее, ноги трупов были обгрызены до колен, а кое‑где и до бедер. Гледа ехала вдоль этого ужаса и думала лишь об одном – тот, кто это сотворил, должен умирать в нескончаемых муках. Ненависть душила ее.
– Остынь, – прошептал Скур, положив руку ей на плечо. – Успокойся. Не рви нутро. Ты прибавляешь срока своему ребенку с каждой минутой ненависти, что переполняет тебя.
– Это не мой ребенок! – прохрипела Гледа.
– Твой, – безжалостно ответил Скур. – Как это ни страшно, но твой.
– Никого нет, – вернулись с соседних улиц Андра и Фошта у самого конца деревни. – Дома пусты. В них никого не убивали. Или почти никого. Людей просто пленили, связали, веревки и сейчас на них, а потом одного за другим прибили к этим столбам.
– Это сделали белые энсы, – перевел Мортек слова Ашмана. – Они так поступают всегда, когда в деревне появляются бесноватые. Убивают всех без разбора.
– Трупы, похоже, бесноватые обгрызли? – проворчал Скур. – Тогда их тут целая стая.
– Столбы тоже энсы вкапывали? – спросил Стайн.
– Почему они? – продолжил переводить Мортек. – Для этого есть те, кого потом на этих столбах и повесили.
– Не сходится… – заметил Ло Фенг. – В деревне почти четыреста домов. Сколько детей в каждой берканской семье?
– Трое или четверо, – ответил Стайн. – Бывает и побольше. Не все младенцы выживают. А что?
– На столбах почти одни старики, немного детей, – сказал Ло Фенг. – Совсем мало мужчин и женщин среднего возраста. Всего столбов под три сотни. Где остальные жители?
– Не хочешь ли ты сказать, что где‑то в округе рыскает чуть ли не орда бешеного зверья? – спросил Стайн, посмотрев на Скура.
– Не хочу, – ответил Ло Фенг. – Люди могли убежать и в горы. Но это не значит, что мы можем продолжать проявлять беспечность, рассчитывая, что никто на нас не наткнется.
– И что ты предлагаешь? – спросил Стайн. – Уже вечереет.
– Пока не знаю, – задумался Ло Фенг. – Надо добраться до Лигены. Если чутье меня не обманывает, путь для нас пока открыт. И если в Лигене все не так печально, как здесь, тогда придется найти проводника. Нельзя идти по тракту. Лучше уйти на какие‑нибудь горные тропы, где возможность наткнуться на врага будет меньше.
– И такие тропы есть, – заметил Мортек. – Я знаю одну. Но она начинается от монастыря. Идет горами, но не слишком высоко. И все же проводник бы не помешал. Я могу не знать всего. Местные охотники и пастухи горазды на ловушки. Да и монахи любят это дело.
– Решим все в Лигене, – сказал Ло Фенг, взглянув на Гледу. – В монастыре безопасно? Моркет, я к тебе обращаюсь. Ты ведь был там? Хотя, что я спрашиваю?
– Правильно спрашиваешь, – ответил Мортек. – Я там был человеком. И хлебнул всего, что может выпасть человеку в таком месте.
– Но погибнуть ты ведь не мог? – уточнил Ло Фенг.
– Я мог потерять это тело, – ответил Мортек. – Но не потерял. И все же, с тамошним настоятелем я бы в одной комнате глаз не закрыл.

* * *

Это повторилось. Как и тогда. Отец, мать и Гледа поднялись вместе с дорогой на плоскую вершину очередного холма и увидели все сразу. И огромную каплю темно‑синего озера, в которое впадал тонкой ниткой холодный горный ручей. И белые вершины гор, у подножия которых случилось этакое чудо. И крохотные красноватые башни монастыря выше в скалах, к которым забиралась по склону узкая дорога. И вельможную деревню у начала этой дороги. Деревню, состоящую из больших и маленьких дворцов. Из большого, примыкающего к озеру королевского дворца, и дворцов поменьше слева и справа от него, и за ним. Лигена. Святые боги… Да это словно было в другой жизни!
– Вон, – показала дрожащей рукой Гледа. – Видите? Под красной черепицей. Самый верхний дом справа от дворца. Окраинный. Небольшой рядом с другими. Это дом моего деда. Я там бывала раза три. И в озере этом купалась…
– Все тихо? – прищурился Стайн.
– Слишком тихо, – заметила одна из сестриц. – Случаем, не ловушка?
– Вряд ли, – пробормотал Скур. – Наведенной магии не чувствую. Да и кто нас тут мог ждать?
– Иногда ловушки устраиваются не на кого‑то, а на того, кто попадется, – заметил Ло Фенг. – Обогнем озеро по тракту.
Они чуть пришпорили усталых лошадок, которые медленно, но шли всю ночь, тогда как их седоки умудрялись поочередно дремать прямо в седлах, и двинулись к поселению. Миновали перекресток с мытарским столбом и повернули к домам. Гледа вдыхала свежий озерный запах и вспоминала, как с визгом влетала в холодную воду. А мама смеялась, что если бы король Одалы оказался в своем дворце, да разглядел бы стройную девчушку, то точно прислал бы сватов.
– Он же старый! – смеялась Гледа.
– Для сына, – уверяла Гледу мать. – У короля Одалы их трое!
– В селении беда, – проговорил Скур. – Ворота усадеб открыты. Кое‑где разбиты стекла.
– Я вижу, – мрачно заметил Ло Фенг. – Но если бы Лигену грабили люди, они бы сожгли все.
– Я не понял? – обернулся Стайн. – Это плохо или хорошо, что грабили не люди?
– Все плохо, – сказал Ло Фенг. – Поднимемся к дому Стахета Вичти.
На верхней улице, которая, как и прочие, была замощена камнем, все оставалось по‑прежнему. На ней стояло всего три дома, и дом Вичти был крайним. Ворота его оказались закрыты. Гледа подъехала к ним прямо на лошади и постучала, ни на что не надеясь. Но вдруг где‑то за высокой оградой скрипнула дверь. Послушался звук шагов и раздался почти забытый голос:
– Кого демоны принесли? Кто это?
– Это меня демоны принесли, – срывающимся голосом ответила Гледа, готовясь разрыдаться. – Это я, Ян. Гледа. Внучка Стахета Вичти. Открывай!
– Гледа? – изумился знакомый голос.
За оградой загремели ключи, ворота приоткрылись, и на улицу выглянул тот самый дворецкий Ян. Все такой же щуплый, худой, чуть поседевший, но еще далеко не старик. Он прищурился, разглядывая всадницу, потом шагнул вперед и заплакал, прижавшись щекой к сапогу Гледы.
– Святые боги, это ты. Это ты. Девочка моя. Я все знаю. Про Стахета, про твоего дядю, про отца, про маму, про брата. Голубь прилетел еще три недели назад… Святые боги, как же так…
– Эй! – окликнула дворецкого одна из сестриц. – Как тебя? Ян? Что там такое? За озером?
Гледа оглянулась. В отдалении, за синей водой, точно на том самом холме, с которого полчаса назад ее отряд любовался чудесным озером, показались какие‑то люди. Или не люди?
– Кто это? – спросил Стайн. – Пастухи? С собаками?
– Пастухи, ставшие собаками, – скрипнул зубами Ян. – И они идут по вашим следам. Быстро. Сейчас. Я только выведу лошадей. У меня их две. Надо спасаться!
– Где спасаться? – подал голос Унг, лошадь которого как будто едва стояла на ногах.
– В монастыре, – крикнул уже со двора Ян. – Больше негде. Этих тварей больше тысячи! Они уже делали набег на Лигену. Сожрали всех и все. Я чудом выжил. Был с лошадьми на выезде! Да не стойте вы! Гоните лошадей в гору! Гледа! Не медли! Я уже верхом! До монастыря еще надо добраться! Главное, чтобы нам открыли ворота.
– Пусть только попробуют не открыть, – скрипнул зубами Моркет.
– Гледа! Ты что? – прошептал Унг, глядя на дочь своего бывшего наставника.
– Я хочу уничтожить их всех, – прошептала она, глядя, как склоны холма покрывают сотни черных теней.
– Это люди, – заметил Скур. – Они больны.
– Все равно, – ответила Гледа. – Их и тех, кто их сделал такими. Уничтожить.

Глава десятая. Прозрачность

«Середина жизни, как середина дороги – всегда позади»
Фризская мудрость

Ранним утром третьего дня в сопровождении уже привычного эскорта Рит и Филия стояли на берегу Манназа точно напротив Одалской твердыни – королевского замка Фрикт. Река здесь виляла, огибая известковые утесы, и как раз на них и высились едва ли не самые известные бастионы Одалы. Величественные башни с плоскими верхушками вздымались к синему небу словно массивные серые колонны, а простенки между ними были подобны перепонкам между когтями огромной летучей мыши. Рит рассматривала укрепления и впервые ощущала дух Фризы. Крепость казалась избыточной, словно главным ее предназначением было не защита границ королевства, а устрашение всякого смотрящего на нее.
– Кто‑нибудь когда‑нибудь пытался взять приступом эти стены? – спросила Рит у Филии.
– Нет, – ответила Филия. – Хотя, когда начались берканские войны, а они продолжались между триста пятидесятым и пятисотым годами со дня Кары Богов, крепость уже стояла. Никому и в голову не могло прийти штурмовать ее.
– Замечательно, – сказала Рит. – Построить такую крепость, сам вид которой отвращает от желания взять штурмом.
– Ее строили после первой жатвы, – объяснила Филия. – Примерно со сто пятидесятого года. Тогдашний правитель Одалы думал, что она поможет укрыться от следующей жатвы.
– И как же ему это удалось? – спросила Рит.
– Он не дожил, – проговорила Филия. – Вторая жатва и битва у трех менгиров случилась через сто пятьдесят лет. Но его род едва не оборвался. Крепость не помогла. Жатва гуляла коридорами этой крепости так же свободно, как и по улочкам в каком‑нибудь маленьком городишке.
– А кто там обитает сейчас? – спросила Рит.
– Средний сын короля Одалы, – подал голос Хелт, который вместе с Варгой держался вблизи спутниц. – Старший всегда рядом с отцом в Оде, старик уже не так бодр, как раньше. А младший с большой дружиной на севере. Где‑то между Альбиусом и Лупусом. Там не все ладно.
– Так! – послышался голос Лона, который поднимался верхом на лошади на пологий берег от самой воды. – Брод вполне проходим. Ноги, конечно, замочим, но Манназ не самая глубокая и не самая широкая река Берканы. Двадцать моих воинов уже на том берегу. Пятеро на этом у воды. Они войдут в воду, едва вы спуститесь, и будут следить за вами. Течение все же быстрое. А уж на том берегу минуем мытарский двор и сразу поднимаемся к главным воротам, они уже открыты. Брет вас ждет там.
– Выстроить такую громаду и поскупиться на мост? – растянула губы в улыбке Филия.
– Мосты на этой реке есть, – успокоил Филию Лон и, как и все последние дни, с почтением взглянул на Рит, – но в окрестностях Фрикта еще его строителем‑королем заповедано не строить ни мостов, ни располагать поблизости каких‑то других поселений. И нынешние властители Одалы свято чтут эту заповедь.
– Однако мытарский двор у подъема к крепости поставили, – заметила Филия.
– Только двор, – пожал плечами Лон. – Да и тот смывает едва ли не при каждом разливе Манназа. Без мытарей никак. Налоги и подати – мирная кровь всякого королевства. Начинаем переправу. Сегодня свободный день. Ожидаем короля Ходу в крепости, а завтра рано утром опять выходим. Следуйте за мной!
– О чем задумалась? – спросила Филия у Рит, когда их лошади вошли в быстрые струи Манназа.
– Лон сказал, что на севере не все ладно, – ответила Рит. – Там сейчас как раз должна быть…
– Я знаю, – прервала спутницу Филия. – Но с ней Ло Фенг. Каждый из нас делает то, что может сделать. И вот еще… – Филия помолчала, а потом продолжила. – Мы бы почувствовали, если бы что‑то произошло с нею.
– Ты про это? – коснулась собственного лба Рит.
– Да, – кивнула Филия. – В тот миг, когда это началось в ратуше Строма, накрыло не только нас с тобой. Будь уверена, она почувствовала то же самое. И мы почувствуем, если что‑то с нею случится.
– И что будем делать? – спросила Рит.
– То, что и делаем, – ответила Филия.

* * *

Вода и в самом деле едва не перехлестывала через холку лошади, хотя течение все же было не слишком быстрым, да и судя по спокойствию животных, дно не оставляло желать лучшего. Уже минут через пять лошади стали выбираться на противоположный берег и подниматься мимо и в самом деле убогого дощатого строения, никакого мытаря в котором не обнаружилось, к крепостным воротам. Подниматься приходилось по узкой, выдолбленной в известняке дорожке, на которой не разминулись бы и две встречных телеги, но подъем был пологим. У ворот крепости отряд вместе с десятком одалских стражников ждал Брет, который и повел спутниц через длинный тоннель сначала в обширный крепостной двор, где предложил спешиться и передать лошадей слугам, а затем по узким лестницам и мрачным переходам, которые были освещены рассеянным светом только через редкие и узкие бойницы, к выделенным для отдыха кельям.
– Непонятно, – бормотала под нос Рит. – Зачем вместо окон ладить бойницы, если они выходят во внутренний двор крепости?
– Крепость должна оставаться крепостью, даже если будет частично захвачена врагом, – услышав ее слова, обернулся Брет. – Каждая башня может послужить отдельным оплотом для ее защитников. Так, во всяком случае, мне объяснил Мидтен.
– Мидтен? – не поняла Рит.
– Второй сын короля Одалы, – сказала Филия. – Тридцать семь лет. Легкий и спокойный нрав. Не любит вельможных условностей и прост в общении. Принц, одним словом. Вроде нашего Ходы, когда он еще был принцем.
– Именно так, – засмеялся Брет. – Старше меня чуть ли не в два раза, а показался ровесником. Хотя, как по мне, чуть‑чуть полноват. Но уж точно не толст. И он, кстати, мой правитель. Или один из них. Я же подданный Одалы.
– Получается, что ты теперь дома? – спросила Рит.
– Мой дом в Оде, – скорчил грустную гримасу Брет. – И я, честно говоря, рассчитывал проведать матушку, но Ода остается в стороне. А в этой крепости я еще никогда не был. Но, кажется, она мне уже нравится. Мы пришли. Эта дверь ведет в вашу келью, за этой будем располагаться мы с Варгой. Здесь – Хелт и Лон. Остальные воины ярусом ниже и ярусом выше. Все необходимое внутри вы найдете. Воду сейчас принесут, а обед будет в общем зале. Как раз и Хода успеет прибыть. Все понятно?
– Мы же не должны сталкиваться с королем, – вспомнила Рит. – Конечно, если казус в Строме простителен.
– Вы не столкнетесь, – пообещал Брет. – В обеденном зале очень длинный стол. Не докричишься с одного конца до другого.

* * *

Все обещанное Бретом необходимое оказалось парой деревянных лежаков, накрытых войлочными одеялами, узкая, пусть и застекленная, бойница, через которую можно было рассмотреть все тот же крепостной двор, стол, пара табуретов и лавка, на которой стоял большой чан, наверное, для умывания. Воды в нем не было. Единственное, что порадовало Филию, так это высокие потолки и внушительный запор на двери. Заглянув в затянутый паутиной камин, она отметила, что дымоход узковат для того, чтобы ждать опасности с этой стороны, и, выйдя в коридор, предложила Рит закрыть дверь изнутри, потому как она собирается осмотреть если и не всю крепость, то хотя бы всю башню. Рит закрыла за Филией дверь, расстегнула пояс и легла на жесткое ложе, закрыв глаза. Ей было о чем подумать.
Что‑то изменилось. И ей нужно было осознать, что именно изменилось, потому что последние два дня с нею что‑то происходило. Будь рядом бабка Лиса, она бы взяла Рит за руку, заглянула ей в глаза, приложила ухо к груди и вскорости расписала бы до тонкостей, что стряслось, почему, с какой такой напасти, надолго ли и что со всем этим делать. Рит и сама могла проделать то же самое, но только не сама с собой. Для того чтобы разобраться с собой, нужно было уединение и не самая простая ворожба, которую теперь делать не следовало ни в коем случае, или то же уединение и погружение в саму себя. Но для начала следовало избавиться от шелухи. То есть перебрать в голове попутные воспоминания, которые выцветают от такого перебора быстрее всего.
Эти два дня были не слишком трудными. Даже когда отряд Лона ушел с основного тракта, ведущего к Оде, и повернул к замку Фрикт, йеранских дозоров на дороге оставалось никак не меньше, чем воинов в эскорте короля Ходы, который должен был следовать в нескольких часах пути за собственной «невестой». Так что никаких новых переживаний не случилось, хотя в течение этих двух дней спутницы узнали, что предстоятель Храма Кары Богов Лур не на шутку раздосадован, если не разгневан, иначе почему он бросил короля Ходу и помчался в Оду, отговорившись, что после ужасного происшествия в ратуше Строма у него возникли неотложные дела, и Ходу он догонит в Хойде или уже в Исе. Филия на этот счет заметила, что Храм в Оде конечно имеется, но ничего такого, что могло бы там же оказать содействие Луру, в этом Храме вроде бы и нет, на что Лон, который и принес эту весть, высказался, что не стоит простым смертным отслеживать каждый жест предстоятеля, может, у того живот скрутило от всех переживаний, и в Оде у него особенный лекарь? И что его, Лона, устраивает уже то, что его правитель пришел в себя и, вроде бы, вновь стал похож на прежнего принца Хедерлига. А пуще всего его, Лона, радует, что проклятая ведьма, как бы она ни была красива на вид, исчезла.
– Она вернется, – пробормотала Филия, но сказала это уже тогда, когда ни Лона, ни Брета, ни Варги, ни Хелта рядом не было. Сказала лишь для одной Рит, хотя Рит и сама в этом ни секунды не сомневалась. С другой стороны и осмыслить произошедшее она не могла, но не потому, что не способна была сопоставлять одно с другим, а потому что голова ее была занята чем‑то другим. Рассуждать за Рит принялась Филия. Она бормотала что‑то под нос, даже загибала пальцы и почесывала виски, смешно прикусывая губу, но Рит слышала каждое ее слово. По всему выходило, что если Лур призвал не Коронзона, а самого Тибибра, то есть самого могущественного из высших, который только и мог как‑то повлиять на Адну, то все происходящее отныне можно считать единым замыслом умбра.
– А Адна как же? – спросила Рит.
– Что? – посмотрела на нее Филия, как будто не ожидала рядом увидеть свидетельницу своих размышлений. – Адна? Кажется, она выпала из этого тула. Но это не значит, что наших врагов стало меньше. Считай, что они разделились на отряды. Адна явно хотела начать усобицу между берканскими королевствами. Если бы Хедерлиг убил Ходу, ее было бы не избежать. А теперь все в порядке, Эйк, рукоположенный в наместника, направляется в Йеру, мы движемся в сторону Исы. Хода жив и здоров, если не считать шишку на затылке. Хедерлиг приходит в себя, ужасное не произошло.
– Разве Адна хотела только этого? – спросила Рит.
– Она хотела еще и убить тебя, – ответила Филия. – Прежде всего убить тебя. Понимаешь? Ну и меня вместе с тобой заодно. Скольких она прихватила стражников и жителей Строма?
– Трупов было более трех десятков, – сказала Рит. – С лучниками почти сорок.
– Маловато для того, чтобы вновь явиться жницей, – задумалась Филия. – Хотя и слишком много для небольшого города. Но она может восполнить недостаток сил, устроив бойню в первом же попавшемся трактире или еще где. Так что, я бы не расслаблялась. За нами она еще вернется.
– В чем наша защита? – спросила Рит. – Если, конечно же, от Адны можно защититься.
– Только в том, что подбираться к нам ей придется вживую, не жницей, – сказала Филия. – Силы жницы ей потребуются, чтобы защитить себя или убраться восвояси. Хотя, я бы не исключала и еще какую‑нибудь пакость. Отравленную еду, питье, стрелу, выпущенную из засады. Все может сгодиться.
– Я чувствую опасность, – произнесла Рит. – Не сейчас, я ее вообще чувствую. Едва ли не с рождения. Что бы мне ни угрожало. Не всегда могу ее избежать, но чувствую.
– А когда ты во Фризу потащилась и попала в беду, ты ее не чувствовала? – поинтересовалась Филия.
– Чувствовала, – призналась Рит. – Но было еще что‑то. Ощущение, что я должна туда поехать.
– Не пожалела? – жестко спросила Филия.
Именно тогда Рит впервые закрыла глаза и вдруг с небывалой прежде остротой вспомнила и даже почувствовала страшное – как с нее срывали одежду и причиняли ей боль. Много боли. Много боли и отвращения. Святые боги, она уже думала, что забыла об этом. Даже нет, не забыла, а застелила это как будто уже давнее ужасное прошлое, не менее ужасным недавним прошлым. Ничего подобного. Ненависть поднялась из глубины и заклубилась у нее перед глазами.
– Пожалела, – ответила Рит. – Но не о том, что отправилась во Фризу. О том, что не уберегла себя. Во Фризу я не поехать не могла.
– Вот, – угрюмо проговорила Филия. – А я не могла не поехать в Опакум. Хотя нет, почему же. Могла. Забиться в темный угол и скрыться от всех. Пересидеть, переждать, переспать. Как угодно. Но у такого решения было слишком много изъянов. Хотя, как по мне, достаточно даже двух первых. Поступи я так, я была бы не я, не дочь своей матери, не лекарка, не колдунья, никто. И пересидеть не удастся. Без меня, без тебя, без нашей третьей подруги – ничего из этого не закончится последующим облегчением. У этой пропасти дна нет.
– Значит, можно лететь, не боясь разбиться, – засмеялась Рит.
– Случаются и более страшные вещи, – ответила на это Филия. – Что скажешь о пламени, в котором придется сгорать вместе со всем миром?
– Я бы воздержалась, – ответила Рит.
– Я бы тоже, – кивнула Филия и вдруг добавила странное. – Ребенка хочу.
– Ребенка? – не поняла Рит.
– Да, – негромко засмеялась Филия. – Маленького, живого, плачущего и смеющегося. Моего собственного. А ты? Ты можешь иметь детей? Прости, если я…
– Ничего, – мотнула головой Рит. – Думаю, что могу. Я в порядке. Даже чересчур в порядке. Вдруг подумала, что даже тогда, когда меня… истязали, с холодной головой сумела наложить на себя заклятье. Чтобы не понести от мерзавцев.
– Будь осторожнее, – заметила тогда Филия. – Если твое естество даст о себе знать, это может нас выдать. Понимаешь?
– Не волнуйся, – ответила ей Рит.
О чем она тогда думала, когда разговаривала с Филией? Ведь не о Луре, не об Адне, не об отделавшемся шишкой короле Ходе. Нет. Она думала о Хедерлиге. Вот и теперь, она лежит на этом жестком ложе, и ничего не чувствует кроме одного желания – вновь оказаться близко к этому человеку. Прикоснуться к нему. Ощутить его запах. И, может быть, почувствовать, как искра жизни перестает метаться по его телу и замирает в его сердце. Замирает с облегчением и начинает отмечать его биение. Всю ли вражескую ворожбу извлекла из него Рит? Точно всю. Без остатка. В этом не могло быть никаких сомнений. Что же тогда ее беспокоило? Ведь не судьба же трех эйконских камней? Да, она была благодарна Ло Фенгу, она преклонялась перед его силой и стойкостью, она понимала, на что он пошел, чтобы спасти ее жизнь, но все ее преклонение не шло ни в какое сравнение с этой легкой ломотой и дрожью во всем теле, когда она только задумывалась о Хедерлиге. Безумие какое‑то. Кто он, и кто она?
В дверь постучали. Это была Филия. Колдунья с тревогой заглянула в лицо спутницы и расстроено всплеснула руками.
– Только не это.
– О чем ты? – не поняла Рит.
– Только не говори, что ты влюбилась, – сказала Филия.
«Оно самое», – со всей отчетливостью подумала Рит, но вслух сказала другое:
– Перестань. Где я, и где он?
– Только что покинул крепость, – ответила Филия. – Кстати, прибыл сюда вместе с Ходой. О чем‑то говорил с ним. Не то чтобы на повышенных тонах, но с напряжением. А потом отправился в Ису. Бодрый, почти здоровый, но очень возбужденный. Думаю, ты его еще увидишь. Если захочешь, конечно.
– Если он захочет, – парировала Рит.
– Он захочет, – усмехнулась Филия. – Как бы он не сгорел от страсти, пока едет в свою Ису. Кстати, просил передать тебе кое‑что через Лона. Ничего, что Лон счел возможным передать это через меня?
– Что это? – протянула руку Рит.
– Успокойся, – закатила глаза Филия. – Передать на словах. Не забывай, ты все же пока еще числишься невестой короля Ходы, а принц Исаны человек чести.
– И что же он просил передать? – спрятала руку Рит.
– Он просил сказать девушке, которая исцелила его, что к ее зеленым глазам куда как больше подошли бы рыжие волосы и веснушки на носу и щеках, – засмеялась Филия. – Мол, прежде чем он открыл глаза и разглядел тебя наяву, ты явилась перед ним кем‑то вроде видения в страшном черном сне, взяла за руку и повела на свет. И в этом сне ты была рыжей и с веснушками. Собирайся потихоньку, целительница, сумевшая удивить даже меня. Отхожее место этажом ниже. Воду, дрова для камина и пару бутылей хорошего одалского вина вместе со стромским сыром нам сейчас принесут, но мы не успеем даже умыться. Так что придется оставить это угощение на ужин. Принц Мидтен ожидает всех в обеденном зале.

* * *

Трапезная замка Фрикт располагалась на втором ярусе его центрального здания и представляла собой огромный вытянутый в длину зал, над которым невообразимо высоко смыкались удивительные своды. Пожалуй, эта трапезная была даже больше трапезной Опакума, но это сравнение тут же навело Рит на мрачные мысли, тем более что у дальнего конца действительно длинного стола мелькнула фигура Ходы. Поэтому она решительно замотала головой и уселась на предложенные Хелтом места – с самого торца стола, за которым, насколько она могла рассмотреть, нашлось место и для всех стражников, но совершенно точно не было ни одной женщины кроме них с Филией. Справа и слева их окружили Лон, Брет, Варга и Хелт, и Рит какие‑то мгновения пыталась понять, как ей следует вести себя за столом, в общих чертах она представляла правила вельможного этикета, но Филия толкнула ее локтем в бок и прошептала, чтобы Рит не напрягалась слишком сильно, Хедерлига за столом нет, а до Ходы – не менее сотни шагов, и ей следует вести себя свободно и раскованно, насколько свободно может себя вести знатная девица, у которой все хорошо. Что касается еды и правил приличия, то столовые приборы нужно держать так, как она держит, а по поводу содержимого собственной тарелки, ей следует только прошептать Филии на ухо, чего она хочет, и это тут же окажется у нее на блюде.
– Мяса, – тут же прошептала Рит. – С какими‑нибудь соусами на твой вкус.
– Острого не наедайся, – посоветовала спутнице Филия. – У тебя еще встреча с Ходой. Целоваться с ним, конечно, не придется, но я только что узнала, что в моем присутствии у вас может состояться разговор. Через ширму конечно, но судя по всему, берканские королевские ритуалы не так строги, как я представляла. Надеюсь, в ширме не будет прорех. Или мне не следует беспокоиться? Хода же не Хедерлиг?
– Это все правила, которые ты узнала? – раздраженно прошептала Рит, косясь на соседей по столу, которые отдавали должное угощениям.
– Мои знания растут с каждой минутой, – заметила Филия. – А об этом мне сказал Мидтен. Кстати, он действительно очень обходительный и нисколько не высокомерный.
Рит прищурилась, пытаясь рассмотреть происходящее на другом конце стола, где как раз не слишком высокий, но и не низкий, широкоплечий и действительно чуть полноватый воин в богатом камзоле произносил что‑то с кубком в руке, но не успела, потому что все сидящие за столом начали вставать, Филия вставила в руку Рит такой же кубок и прошептала, что Мидтен произнес тост за стойкость воинов, павших в Опакуме.
– Как ты могла расслышать? – удивилась Рит, морщась от гула восторженных криков.
– Разве тут что‑то можно расслышать? – не поняла Филия. – Просто Митден перечислил мне первые десять обязательных тостов, после которых будет представление невесты, потому что дальше все пойдет своим чередом. Гости разделятся на компании, а ты отправишься на разговор с Ходой. Ты ешь‑ешь, чего замерла?
– Придержи коня, – попросила Рит, отложив ложку. – Мне послышалось? Что ты сказала про представление невесты? Что это значит?
– Ничего особенного, – поморщилась Филия. – Только не вздумай выкинуть какой‑нибудь фокус. Среди воинов Ходы и так пошли слухи, что их король собирается жениться на степной ведьме. Кое‑кто не может забыть тебя с рассеченной грудью и окровавленными пальцами над телом принца Хедерлига. Не все, знаешь ли, лишились чувств. Тебе предстоит всего лишь станцевать что‑нибудь, спеть или даже проще того, встать на этот табурет, на котором ты сейчас сидишь, приложить руку к груди и поклониться сначала дальнему концу стола, потом правой его стороне, а затем левой. Не находишь, не слишком тяжелая плата за…
– За что? – переспросила запнувшуюся Филию Рит.
– За хорошую компанию в трудном пути, – прошипела Филия. – За успех нашего дела. Да хоть за это угощение. Ты только попробуй. Это же лучшее одалское вино.
– Знаешь, я как‑то пристрастилась к фризскому пиву, – прошептала в ответ Рит. – И надела бы для возможного представления хотя бы платье. Даже для поклонов! Я уж не говорю, что было бы неплохо хотя бы помыться.
– С платьем придется подождать до Исы, – опечалилась Филия. – Или до Хойды. Там уж точно придется что‑то приобрести. Хотя Хода обязан тебе его подарить. По обряду.
– А еще что он должен? – поморщилась Рит. – Ты что, в самом деле думаешь, что мне придется выйти за него замуж?
– С ума сойти, – сделала удивленное лицо Филия. – Впервые вижу девчонку, которая отказывается стать королевой. Ты хоть понимаешь, что ты говоришь? Или тебе не нравится Йерана, и ты решила выбрать Исану? Хедерлиг против Ходы? Так оглянись. Одала тоже прекрасное королевство. К тому же тут сразу три принца. Младший – Яр, правда, сражается с чудищами на севере, попомни мои слова, спасает наших друзей. Старший – Элдра – оберегает престол в столице, и он тоже не занят. А средний вон он. Перед тобой. Очаровательный толстячок. Кудрявый. Так бы и запустила пальцы в его шевелюру. И сейчас он как раз произносит тост за окончательное окончание всяческих жатв.
– Ты смеешься надо мной, – наконец сообразила Рит, поймав в глазах Филии веселые искры. – Вот теперь серьезно. Будем переносить обряд с Ходой настолько, насколько это будет возможно. Речь шла об Исе или о Перте? Перта ближе к райдонскому монастырю? Перенесем обряд в Перту. А уж там я устрою что‑нибудь. Скандал, ссору, разбирательство, размолвку. Все, что угодно. Но ни обручения, ни свадьбы не будет!
– Хода, кстати, отличный воин, – заметила Филия.
– Ты меня слышишь? – произнесла чуть громче обычного Рит, отчего и Хелт, и Брет, и Лон, и Варга тут же посмотрели на нее.
– Главное, чтобы тебя не услышал кто‑то еще, – улыбнулась Филия, пришептывая заклинание на безмолвие. – Успокойся. Никто тебя не заставит выходить замуж за Ходу, хотя он, думаю, готов на любые жертвы ради сохранения Берканы и Терминума. Придумаем что‑нибудь.
– Ты с ума сошла, – оторопела Рит. – Взять меня в жены – это жертва?
– В каком‑то смысле, – прыснула Филия. – Правда, если бы он взял в жены меня, это была бы, пожалуй, куда как большая жертва, правда, уже с его стороны, но меня‑то он не берет.
– Все, – замотала головой Рит. – Хватит мне набивать голову соломой. Я хочу есть.
– Сначала придется выпить, – прошептала примирительно Филия. – Третий тост за здравие одалского королевского дома. Кстати, солома в голове куда как лучше пустоты.

* * *

К счастью, Рит умела справляться и с голодом, и собственными желаниями. Иначе бы она так набила себе живот, что, даже поднявшись на табурет, не смогла бы склониться в поклоне. Она с некоторым усилием сдерживала себя, и не наедалась, а пробовала, отдавая должное каждому блюду, но лишь через крохотную его часть. Ее силы воли хватало, чтобы после каждого тоста ограничиваться одним глотком действительно восхитительного вина. А ее самообладания оказалось достаточным для того, чтобы успеть пожалеть несчастную Гледу, которая несла чудовище в собственном чреве и вряд ли могла оказаться за таким столом, если только едоками за ним не расселись бы те самые чудовища, с которыми где‑то на севере сражался младший принц Одалы – Яр. Но когда после десятого тоста на столом прокатилось дружное – «Представление невесты!» – у нее задрожали колени.
– Успокойся, – прошептала Филия, поднимаясь. – Танцевать тебя никто не заставит. Сейчас ты встанешь на табурет, что подтвердит, что ты не слишком пристрастна к крепкой выпивке и твердо держишься на ногах, сделаешь три поклона, и мы пойдем говорить с Ходой. А потом вернемся в нашу каменную комнатку, где будем спать, спать и спать. До завтрашнего утра.
Рит поднялась на табурет без посторонней помощи, хотя Филия встала рядом и прижалась плечом к ее бедру. Весь зал, все, сидевшие за столом замерли, замолчали, разглядывая ладную фигурку девушки в воинской одежде, с мечом на поясе. Пожалуй, судя по пролетевшему шепоту, кое‑кто из гостей уже слышал о происшествии в Урсусе. Или о происшествии в Строме. О чем они будут рассказывать после этого застолья? Что избранница короля Ходы отвешивала поклоны? Или будут ожидать какого‑то нового происшествия?
Рит распустила узел под подбородком и потянула с головы платок. Пожалела, что покрасила волосы и выбелила веснушки. Закрыла глаза и вдруг почувствовала себя на площади Водана. Вспомнила, как она висела распятая на стене. Вспомнила ужас, охвативший ее. Ужас и бессилие. Вспомнила и запела. Запела тот же самый гимн, который пела тогда. Стала выводить ту же самую мелодию, что должна была быть знакома и этим мужчинам, которым без всякого сомнения приходилась стоять в берканских храмах на службе. Запела тем же чистым и звонким голосом, выводя удивительные тона, которые взлетали к далекому потолку и наполняли древнюю трапезною ощущением присутствия божественного и непостижимого. Запела, зазвенела, полилась чистой, прекрасной мелодией и заставила не просто замереть всех, кто собрался за этим столом. Не просто отложить приборы и отставить кубки, а исторгла слезы из их глаз. Заставила их забыть обо всем. Пусть даже лишь на то короткое время, пока звучала ее песня. И самое главное, когда она закончила петь, никакое чудовище в трапезной не появилось.
– Чтобы мне сдохнуть, – вымолвила в повисшей в зале тишине Филия, помогая Рит слезть с табурета. – Пошли со мной, пока тебя тут не причислили к сонму богов. Или богинь, конечно.

* * *

Это была довольно большая комната, посреди которой стояла высокая полупрозрачная ширма. У выхода имелась скамья, на которую опустилась Филия. Рит прошла к табурету, который стоял со стороны окна, и подумала, что Хода будет видеть ее силуэт.
Король появился почти сразу. Рит не видела его со своего места, но услышала шаги, скрип табурета за ширмой, услышала голос.
– Ты выдернула из меня нутро и намотала его на острый клинок, – прошептал Хода.
– Я этого не хотела, ваше величество, – ответила Рит.
– Сегодня у меня был разговор с Хедерлигом, – сказал Хода. – Говорить с ним мне было непросто. Я не мог ему лгать, и не мог сказать, что все подстроено. Что нам всего лишь нужно пробраться поближе к Райдоне.
– Что же вы ему сказали, ваше величество? – спросила Рит.
– Перестань, – скрипнул зубами Хода. – Давай мы будем обходиться без «вашего величества»? Я с большим трудом уговорил Брета, чтобы он не обращался ко мне так, когда мы наедине. Почти заставил оставаться прежним Эйка. Не заставляй же меня чувствовать себя истуканом на троне и ты. Не так давно я был… таким же как все. Мне бы не хотелось забыть об этом ощущении. Тем более, что мы сражались плечом к плечу.
– Хорошо, – согласилась Рит. – Что ты ему сказал?
– Я сказал ему, что еще ничего не решено окончательно, – ответил Хода. – Он, конечно, возмутился, о чем тут думать, сказал, чтобы я не смел тебя оскорблять. А я с трудом удерживался от смеха. Хотя смешного тут не так уж и много. Поэтому мне пришлось его успокоить. Я сказал, что ты еще ничего не решила. Прости, сказал, что между нами ничего не было, и что все происходящее продиктовано лишь необходимостью. Что ты можешь отказаться в последний момент. И даже склоняешься к отказу. Но я не могу тебя оскорбить, поэтому тяну свою лямку до самого конца. Сказал, что я безмерно расстроен, но уважу твой выбор, каким бы он ни был.
– Спасибо, – прошептала Рит. – Но о какой необходимости может идти речь?
– Не о той, которая связана с тем, что произошло со всеми нами, – ответил Хода. – Я стал говорить ему какие‑то глупости о необходимости мира с кимрами.
– И он поверил? – спросила Рит.
– Влюбленные верят всему, – ответил Хода. – Или не верят ничему, в том числе очевидному.
– Откуда ты знаешь, что он влюблен? – спросила Рит. – Ты был сам влюблен? Можешь сравнивать? Может, это морок? Или благодарность? Или жалость? Он едва не умер, скорее, даже умер, это такое потрясение…
– Послушай, – вздохнул Хода. – Пожалуй, я не был влюблен. Хотя, мог влюбиться в Гледу, но она все же была слишком большим другом для каждого из нас. Своим парнем. Но я не влюбился. Именно поэтому я вижу то, что вижу. Это не морок, не благодарность, хотя она и безмерна, и ты потрясла меня, Рит, еще в ратуше, вот уж не думал, что буду потрясен еще и сегодня. Там за столом, думаю, все до сих пор молчат, как будто их били молотом по головам. О мужских слезах я уже и не говорю. Но дело даже не в потрясении. Хедерлиг ни слова не сказал о своих чувствах. Полагаю, он даже не осознает их. Он словно корабль, который несется по волнам и может лишь удивляться собственной скорости, потому как забыл, что его паруса подняты. Поэтому я здесь всего лишь для того, чтобы успокоить тебя, как я попытался успокоить его. И пообещать тебе, что я не причиню тебе зла. Не поставлю тебя в такую ситуацию, когда тебе придется выбирать. Буду выбирать вместе с тобой – лучшее для тебя.
– Спасибо, – только и смогла вымолвить Рит.
– И все же, – Хода поднялся, но замер, не ушел сразу. – Я должен сказать. Иначе это будет недостойно. Ты должна знать. И два дня назад, и теперь… Я бы сыграл в эту игру на самом деле.
– Простите меня, ваше величество, – только и смогла произнести Рит.
– Это ты меня прости, – засмеялся Хода и ушел.

* * *

Рано утром следующего дня, когда угли в камине ставшей неожиданно уютной кельи остыли, а вода в чане для умывания перестала быть ледяной, Рит и Филия поднялись и, не говоря ни слова, перекусили оставшимся со вчерашнего дня и в самом деле восхитительным стромским сыром, запили его еще более восхитительным одалским вином, а вскоре уже спускались вслед за Бретом и Варгой по темным лестницам в крепостной двор. Там их ожидали Лон, Хелт и принц Мидтен. Он обнял Филию, и Рит разглядела, что у принца доброе лицо и действительно кудрявые волосы, и поняла, куда ее спутница отлучалась ночью.
Лошади были в порядке, утро и свежим, и теплым одновременно. Вскоре отряд уже покинул замок и запылил по проселкам Одалы на восток.
Через два дня, уже привыкнув к равнинам и рощам Одалы, спутницы увидели впереди город.
– Хойда, – узнала его Филия. – А ведь мы почти на середине пути. Хотя нет. Середина будет в Исе. Что ты так на меня смотришь?
– Какой он? – спросила Рит.
– Кто? – не поняла Филия.
– Мидтен, – сказала Рит.
– Ах, ты об этом, – поняла Филия. – Обычный. Как все. Мальчишка, конечно. Но честный. И простой. Поверь. Это самое главное.

Часть вторая. Безысходность

Глава одиннадцатая. Ужас

«Если нет страха,
Нет ничего».
Пророк Ананаэл. Каменный завет

Гледа почувствовала удары, едва они отъехали от Лигены. То, что угнездилось в ней, требовало внимания. Наверное, оно кричало, визжало, скребло ее плоть изнутри маленькими муравьиными коготками, если они, конечно, уже у него‑нее были. А потом, когда эти вопли, которые казались Гледе чем‑то схожим с долетающим до нее из горной пропасти эхом, не возымели результата, послышались удары. Их Гледа не могла не чувствовать. И она их не просто чувствовала, стоило ей закрыть глаза, как она начинала видеть что‑то ужасное – обнаженную женщину, запертую в горной теснине, распятую на стене тесной пещеры, но не приколоченную к камню, а вросшую в него. Вросшую венами, артериями и жилами, которые выходили из тела и уходили в камень. Обездвиженную и наполненную ненавистью, которая хлестала из ее глазных провалов. Визжащую и плюющуюся пеной. И бьющую в ярости затылком о камень за собственной спиной.
«Однажды она его пробьет», – подумала Гледа и поняла, что если она сейчас сбросит браслеты, вырвет из коротких косиц над висками ведьмины кольца, отзовется на истошный призыв, то ничего не будет. Она развернется и встанет на пути обезумевшего зверья. Остановит его жестом. И отправит его тем же жестом, словом, желанием в любую сторону. Но при этом сдвинется на шаг в ту же сторону. Спасет себя и своих друзей. Но сдвинется на огромный шаг в ту же сторону. Сбережет бьющегося в чреве ребенка, но сама станет зверем. Может быть, пока только изнутри. Но зверем.
Нет.
– Что с тобой? – крикнул Скур, который все так же держался рядом.
– Она бьет в живот, – выдохнула Гледа, обернулась и едва не вывалилась из седла. Издали казалось, что Лигену накрывает стая саранчи. Пленка прожорливой тли. Чудовища, часть из которых бросилась вокруг озера справа и слева, а часть вошла в воду и просто поплыла на этот берег, наполняли дворы и короткие улицы Лигены, чтобы через минуты, может быть, через секунды выплеснуться на дорогу ведущую в горы и броситься за крохотным отрядом Ло Фенга.
«За моим отрядом», – поправила Гледа саму себя.
– Унг! – крикнул Стайн, обернувшись. – Твою же мать! Что с твоей лошадью?
– Старушка не может быстрее, – крикнул в ответ Унг, и Гледа обернулась еще раз. Обернулась, стараясь не смотреть на Лигену.
Унг отставал. Его лошадь начала спотыкаться еще на полпути к монастырю. Слишком крут был подъем, и слишком долгим был путь еще до начала этого подъема. Ло Фенг тоже оглянулся, придержал коня, поймал взглядом дворецкого, который уже разворачивался, держа вторую лошадь под уздцы, но всех опередил Моркет. Он промчался на своем жеребце вниз по дороге, крича при этом – «Не задерживайтесь! Вверх! В монастырь еще надо пробиться! Его настоятель Шолд – редкий негодяй!», поравнялся с Унгом и, не спрашивая парня ни о чем, одним движением ухватил его за шиворот и забросил за собственную спину. Лошадь Унга тут же остановилась и опустила голову, словно у нее не было сил сделать даже два шага к пробивающейся между камней придорожной траве.
– Ее же сожрут! – вплел в голос плаксивые нотки Унг.
– Сиди, демон тебя раздери, – зарычал Мортек. – А то сожрут еще и тебя!
«Бланс или не Бланс?» – подумала Гледа, как будто сейчас, в эту самую минуту это имело значение, и поняла, что звери уже вырвались на дорогу.
«Звери или люди?» – была следующая мысль, из которой вылезла тут же еще одна – «А что с ними будет, когда жатва закончится? Обретут ли они себя прежних, вернувшись в человеческий облик, или их обращение необратимо?» Под хрип лошади, стук копыт, понукание всадников – мысли забирались в голову Гледы одна за другой, и они были именно ее мыслями, не чем‑то, ниспосланным ей сверху, извне или изнутри нее самой, но все они и всё, что происходило с ней в эти минуты, служило лишь одному – заглушить неразличимый, но угадываемый визг и, самое главное, удары. Удары затылком о стену. О живую стену. О ее чрево.
– Кажется, ворота открыты! – заорал Мортек, который на своем коне и тут сумел всех обогнать, хотя за его спиной и скорчился Унг. – Быстрее, чтоб мне провалиться! Быстрее!
«Все здесь, – думала Гледа, разглядывая сквозь заливающий лицо пот появившуюся на сузившейся дороге, которая, кажется, обратилась в каменистую перемычку над пропастью, красноватую стену. – Ло Фенг сейчас сзади, замыкает отряд. С ним Андра и Фошта. Скур рядом… Впереди Стайн, Ашман, Мортек, Унг и Ян. Какое счастье, Ян. Не родственник, но как будто родной человек. И ведь я ничего о нем не знаю, ничего… Только то, что он всю жизнь служил Стахету Вичти. И все. Неужели этого мало?»
– Быстрее! – раздался над ухом голос Ло Фенга. – Не медли!
«Не медли?» – не поняла Гледа и только тут сообразила, что придержала лошадь у самых ворот и ждет Андру, Фошту и Ло Фенга, чтобы въехать в монастырь последней.
– Быстро! – скомандовал Ло Фенг, и Гледа послушно направила лошадь в арку.

* * *

Он оказался изнутри совсем крохотным, этот монастырь, или же в глаза Гледе бросилась только отвесная нерукотворная скальная стена в полусотне шагов за воротами, небольшой домик слева, притулившийся у той же стены, и дорога, уходящая вправо и вверх. Мортек тут же передал поводья своей лошади Стайну и побежал по узкой лестнице на крепостную стену, что протянулась от утеса к утесу. Скур, Андра и Фошта принялись закрывать ворота, благо запоры их оказались в порядке.
– Гледа, – чуть ли не со слезами на глазах посмотрел на нее Ян, продолжая удерживать под уздцы обеих лошадей. – Жива. Слава богам. Хозяйка – жива. Я уж не чаял…
– Какая я тебе хозяйка? – не поняла Гледа.
– А кто же ты? – удивился Ян. – Единственная живая кровь. Наследница всего дома Вичти. Ты, и больше никто.
– Как тебя… – окликнул Яна Ло Фенг. – Ян? Уводи лошадей отсюда! Видишь дорогу? Она огибает эту скалу и поднимается наверх. Да! Вслед за Стайном! Ашман! Унг! Всех лошадей уводите вслед за Стайном!
– Вот демон! – крикнул со стены Мортек. – Скоро будут здесь. Лошадь Унга их задержала, но ненадолго. Их слишком много. У нас минут десять в лучшем случае…
– Где настоятель? – крикнул снизу Ло Фенг.
– И настоятель, и вся братия в гротах, – отозвался Мортек. – В мудрости Шолду не откажешь. Открыть ворота и убрать все, что интересует зверье. Куда как лучше, чем держать осаду. В гроты этим тварям не пробиться, пусть даже окон в кельях немало. Но почти все выходят на пропасть, которая за этой скалой. Вот, посмотри. Видишь, слева дом? Окна выбиты. Только взять там нечего. Это для гостей, но я бы тут не задерживался…
– Где гроты? – спросил Ло Фенг.
– На втором ярусе! – крикнул Мортек. – Демон… На скале! Я спускаюсь! Быстро! Здесь нам их не удержать, стена невысокая, ну хоть перелезать будут не волной…
«Невысокая?» – удивилась Гледа.
Стена была никак не ниже альбиусской.

* * *

Дорога, которая уходила вправо, поднимаясь и постепенно заворачивая при этом влево, обращаясь в теснину между двумя скалами, привела отряд через четверть лиги еще к одной стене. Она была сложена из больших камней и превышала высотой внешнюю стену чуть ли не в два раза. Совпадая верхней кромкой со скальным обравом, к которой она примыкала с левой стороны, справа она утыкалась в отвесный горный склон. В нижней части этой стены обнаружился довольно узкий, в ширину крестьянской телеги проход, но ворот на нем не оказалось. Точнее на массивных бронзовых петлях висели их обломки, состоящие из погнутых листов толстой жести и изгрызенного дубового бруса.
– Что же это за напасть? – пробормотал Скур, который и здесь не оставлял Гледу.
– Причина того, что ворота внизу оставлены открытыми, – ответил Мортек. – К сожалению, монастырь готов к отражению штурма людей, но не этаких тварей. А они, похоже, наведывались сюда не единожды. Все наверх! Если снимем с ограждения цепи, хотя бы как‑то прикроем этот проход!
– Какие цепи? – не понял Скур.
– Быстрее! – повысил голос Ло Фенг.
Гледа поспешила в проход. До ее ушей доносился разноголосый вой. И он раздавался не из ее чрева.
– А я уже здесь, – крякнул в проходе, который поднимался вверх не менее чем на полсотню шагов, Стайн. – Вот. Цепочку снял со столбов. Останьтесь кто‑нибудь, подсобить надо. Девоньки! Андра. Фошта. Унг. Мать твою. Где ты там застрял? Успокойся, девонькой я не к тебе обращался. Догоняй! Сводите створки или что от них осталось? Быстрее, было сказано!
Гледа поднялась через проездной тоннель наверх и замерла. На мгновение ей показалось, что она очутилась на огромном каменном столе. Или же на стуле, если бы решила счесть его спинкой величественную гору справа. Во все стороны, вправо, влево и вперед перед нею лежала ровная, отшлифованная многовековым трудом послушников монастыря площадь, по закраинам которой через каждые двадцать шагов стояли столбы, с которых как раз теперь продолжали сдирать цепи уже Ашман и Ян. Лошади тревожно всхрапывали в отдалении – на такой же площадке, но уступающей размерами этой в сотню раз. К ней вел подвесной мост длиной в полусотню шагов. А еще чуть дальше высились такие же, но уже дикие, поросшие лесом каменные столбы, к которым не было ни мостов, ни переходов.
– Одалские столпы, – усмехнулся, оглядываясь, Мортек. – С ума сойти. Я же здесь больше десяти лет провел, каждый камень знаю, Терминум жатвой охвачен, а тут ничего не изменилось. Тот столп, кстати, так и называется – коновязь. Видишь? Она как раз посередине стоит. Но все равно опасно. Если тут схватка начнется, то лошадей может затронуть. Оборвут уздцы и… пропасть уж больно глубока.
– Я их успокою, – побежал к островку Скур.
– А сам монастырь в катакомбах, – развернулся к горе Мортек. – Или в гротах. Через них же и выход на ту горную тропу, о которой я упоминал. Видите ворота? Литая бронза снаружи и стальные балки изнутри. Их и открытые сдвинуть та еще задача. А если кто‑то даже и вырубит вокруг них скалу, то через пятьдесят шагов еще одни. К ним уже так просто не подберешься.
– Андра! Фошта! – крикнул Ло Фенг уже со стены сестрицам, выбежавшим из прохода. – Давайте сюда, с цепями и без вас управятся. Вставайте между этими зубцами. Самострелы только у вас. Тут высоко, не меньше полусотни локтей, но отстреливать надо только тех, которые полезут по стенам. Берегите болты! Если волной не перехлестнут, отобьемся.
– Как они перехлестнут? Стена же гладкая! – отозвалась одна из сестриц. – У них же нет лестниц!
– Та, что внизу, тоже гладкая, – ответил Ло Фенг, прислушиваясь к вою. – Однако следы когтей видны до самого верха. Так что забудьте о лестницах. Занимайте рубеж. Прочие встанут у входа. Ширина прохода шесть шагов, больше четырех тварей разом не протиснутся. Первыми я и…
– К твоим услугам, – ухмыльнулся Моркет, взмахивая глевией.
– Да уж, – покачал головой Ло Фенг. – Близко к тебе лучше не подходить. Остальные за нашими спинами. Скур, Стайн, Ашман, Ян, Унг. У всех мечи есть?
– У меня нет, – пролепетал Унг. – Топор на лошади остался.
– Тогда жди, когда освободится один из тех мечей, что мы держим в руках, – процедил сквозь зубы Ло Фенг. – Гледа! Отойди в сторону. Спрятаться тут негде, но отойди.
– Нет, – твердо сказала Гледа.
– Я сделал! – крикнул еще издали Скур, и Гледа, обернувшись, с удивлением обнаружила, что подвесного моста к второму столбу нет, да и площадки с лошадьми нет, а столб вновь обратился в обычную скалу, которой он, вероятно, и был тысячи лет назад.
– Я сделал. Морок, конечно. Но сделал. На час хватит. Я могу и Гледу отвезти туда. К лошадям.
– Нет, – холодно повторила Гледа.
– Нет, значит, нет, – кивнул Ло Фенг и посмотрел на Скура. – С лошадьми придумал хорошо, но если звери вырвутся сюда, это их не остановит. Думаю, они идут по запаху. С мечом управляешься? Или колдовство какое знаешь?
– Если по запаху идут, тогда придется с мечом, – пожал плечами Скур. – Я же не боевой маг, а рыночный.
За спиной что‑то зазвенело. Гледа обернулась и увидела лежащий у бронзовых ворот сверток. Высоко в скале как раз над воротами имелось одно единственное окно.
– Прочие с другой стороны, – объяснил Мортек. – Это сторожевое. Ну и для смолы… На случай осады.
– Унг! – показал на сверток Ло Фенг. – Посмотри, что там.
– Эй! – окликнула выстроившихся воинов одна из сестриц. – Когда нам можно будет бросить самострелы и взяться за мечи?
– Когда очень захочется, – ответил Ло Фенг.
– Тут меч! – заорал от свертка Унг. – Старенький, но сносный! Как раз под мою руку!
– Вот и посмотрим, чему тебя научил Торн Бренин, – процедил сквозь стиснутые зубы Стайн.
– Сколько послушников в монастыре? – спросил Ло Фенг у Мортека.
– Больше пятидесяти не бывает, – ответил тот. – Но человек сорок точно есть. И настоятель.
– На помощь они к нам не придут? – спросил эйконец.
– Нет, – твердо сказал Мортек. – Воспитанники монастыря на вес золота. Уложение Храма как раз и предписывает в дни жатвы запираться и пережидать. Шолд не может ослушаться.
– Вот как? – удивился Ло Фенг. – Негодяй, а не может ослушаться?
– Негодяй, но не мерзавец, – объяснил Мортек. – Безжалостный старатель. Знаешь, как говорят тут воспитанники? Самое главное после смерти опять не попасть сюда.
– Многие прыгали со скалы вниз? – спросил Ло Фенг.
– Случалось, – ответил Мортек. – Хотя Шолд хитрый, если видит, что человек может сломаться, скорее отправит его в послушание странствующим монахом. Опасно, когда послушник стоек. Такие ломаются внезапно. Только ведь и в твоем клане не все добирались не то что до воина покоя, даже до воина мужества.
– Откуда знаешь? – спросил Ло Фенг.
– Я там был, – ответил Мортек. – Прошел все ступени. Но очень давно. Тебя еще не было на свете.
И Мортек потянул ворот рубахи, показывая на своей груди запекшиеся, полустертые узоры.
– Прости, – развел он руками. – Камней почти не осталось. Так, если только крупинки. Мне слишком много лет и я слишком близок к тому, от чего они служат защитой. Но выгорали они вживую, не сомневайся.
– Ты же не эйконец, – прошептал Ло Фенг.
– Ну, невелика хитрость, – прищурился Мортек. – А можно сделать так, что и не отличишь.
– Начинается! – крикнула одна из сестриц.

* * *

То, что услышала Гледа, уже не было не воем. Это было смесью клацанья когтей по камню, рычания и тяжелого дыхания, через которое время от времени прорывалось повизгивание, как если бы одна из тварей задела другую клыками. Затем она услышала звук возни у ворот, скрежет кости о сталь и щелчки самострелов. Сестрицы не слишком спешили, но одну за другой выпустили вниз четыре стрелы за первые же секунды.
– Проклятье! – крикнула одна из них. – Этой погани и в самом деле слишком много! Дорога заполнена чуть ли не в два слоя! Идут по головам друг друга!
– И они сразу начинают жрать тех, кто пал! – крикнула вторая. – Может, срубить пару десятков? Болтов хватит. Насытятся и отстанут?
– Бесполезно, – снова крутанул над головой глевию Мортек. – Эта погань так придумана, что насытиться она не может. Если только половину из них сразить и накормить ею вторую половину. Но сытость все равно не настанет. И если они не смогут жрать, они будут просто убивать.
– Их век короток? – спросил Ло Фенг.
– Кстати, – посмотрел на него Мортек. – Никто не проверял еще. Может, поймаем одну тварь и посадим в клетку? Заодно и посмотрим!
– В другой раз, – пообещал Ло Фенг и тут же шагнул вперед. Опутанные цепями покореженные двери пали.
Погань повалила через проход потоком. Ее было так много, что на выходе она едва не заткнула тоннель собственными телами. Какое‑то мгновение Гледа рассматривала оскаленные пасти, когтистые лапы, что выскребали камни арки, чтобы преодолеть создавшуюся пробку, успела отметить, что уродливые создания настолько отличались друг от друга, что вряд ли их можно было отнести к одной породе, хотя, и это было самым ужасным, что‑то человеческое в них все еще оставалось, обрывки одежды так и продолжали болтаться на многих, а потом началась схватка.

* * *

Когда затор в тоннеле был прорван, Гледе показалась, что волна ужасных тварей захлестнула Ло Фенга и Моркета с головой, но прошло одно мгновение, другое, и оказалось, что это не так. Они сражались. Рубили направо и налево, обрушивая мертвые тела обратно в тоннель, и наращивая курганы из мертвых тел под собственными ногами. Они были быстры, ловки и неутомимы и, кажется, не уступали друг другу. Более всего оба напоминали две ветряных мельницы со стальными лопастями, которые безжалостно секли налетевший на них желанный ветер. И хотя несколько тварей умудрились продраться под их мечами, протиснуться под павшими телами за их спины, их тут же встретили быстрые удары Ашмана и Стайна. Гледа стояла, положив руку на рукоять меча.
– Все! – сквозь визг и рычание погани заорала одна из сестриц, отбрасывая самострел и вытаскивая меч. – Болты кончились. А они лезут по стене живым ковром!
– Не выпускайте их! – сумел откликнуться Ло Фенг.
– На стене остановим, но они лезут и по скале! – выкрикнула вторая, тоже избавляясь от самострела.
– К обрыву! – услышала Гледа свой собственный голос.
Волна ужасных созданий начала изливаться на монастырскую площадь.
«Святые боги, – подумала Гледа, в несколько прыжков опережая обнаживших мечи Скура, Унга и Яна. – Да на фоне этого ужаса Кригер был просто красавчиком!»
Она рубанула по загривку первое же метнувшееся к ней чудовище, присела, пропуская над головой прыжок второго и распуская ему тем же клинком брюхо, вонзила меч в пасть третьему, удивилась кинжалу, который почему‑то уже был у нее в левой руке, иначе как бы она добралась до содержимого головы четвертого через его же глазницу, и вскоре уже потеряла счет сраженным и раненым, удивляясь лишь тому, что продолжая рубить, колоть, резать, рассекать и протыкать, она умудряется видеть все, что происходит вокруг нее. И вставших спиной к спине Скура и Стайна. И образовавшего вокруг себя почти такой же вал тел, какой образовался возле нее, неожиданно оказавшегося умелым воином Яна. И выкрикивающего какие‑то гимны Ашмана. И сражающегося рядом с ним Унга, который делал все по науке ее отца – рубил, защищался, переносил центр тяжести, уходил в сторону, рубил, защищался, делал еще один шаг… Она все видела. И не только то, что тоннель был уже полностью завален мертвыми телами, а Ло Фенг, Моркет, Андра и Фошта теперь сражались с поганью уже на краю пропасти, но и то, что не менее пяти голов послушников торчат в окне над бронзовыми воротами, наблюдая за схваткой.
Но самым удивительным, самым приятным и одновременно самым ужасным было то, что в этом скопище смертной муки и в удушливом, пьянящем запахе пролитой крови то чудовище, что взрастало внутри нее, успокоилось. Уснуло, словно насытившееся дитя у материнской груди. Замерло, принимая нахлынувшее на него удовольствие, и обращая его в рост и развитие, приближая момент собственного освобождения.
– Все! – заорал радостно Моркет, размазывая кровь по лицу, и Гледа поняла, что живой погани больше нет.
– Что случилось? – недоуменно выкрикнул Ло Фенг, сбрасывая с плеча бьющуюся в конвульсиях обезглавленную тварь и подходя к краю скалы. – Вряд ли мы положили больше четверти от того, что видели в Лигене.
– Мы и четверти не положили, – уверил его Моркет. – К счастью, Гледа вовремя бросилась к обрыву. Но они уходят.
– Испугались? – предположил подошедший, прихрамывая, Стайн.
– Не нас, – заметил Ло Фенг, протягивая руку вперед.
Гледа пригляделась. Отсюда, со скалы, которая снизу казалась всего лишь уступом горы, видно было и часть дороги, и едва ли не половину озерного зеркала, и даже домики Лигены. Твари, которых все еще оставалось много больше, чем полегло в одалском монастыре, разбегались. Покидали монастырские стены, неслись вниз по дороге, а потом начинали сыпаться, сползать в пропасть или забираться на скалы. По дороге к монастырю, ощетинившись копьями и осыпая противника стрелами двигалась большая дружина, над которой развивался одалский флаг.
– Вот и подмога, – хмыкнул Моркет. – А я уж думал, что нас завалит трупами. Все‑таки глупо умирать от удушья.
– Набрал, наверное, уже силы для того, чтобы вновь явить свою сущность? – спросил Ло Фенг.
– А ты почем знаешь? – оскалился Мортек. – Может быть, вот это моя сущность? А то всего лишь костюмчик? Или доспех…
– Откуда они узнали? – спросила Гледа.
– Кто‑то из них выл, кажется, – предположил Мортек. – Возможно, у них есть главарь. Или несколько. Вот ведь, стая… Во всей Беркане и волков столько нет. Впрочем, такое количество хищной гадости все равно сгинет. Что им тут жрать? Подожди еще. Если жатва затянется лет на десять, мы будем знать их повадки в подробностях.
– Ты проживи еще эти десять лет, – ответил Ло Фенг и отошел от края пропасти. – Эй! Раненые есть?
– Есть! – откликнулся Ян. – Сюда!
Вовсе без ран не обошелся почти никто. Кровоточащие царапины, которые, с учетом их глубины, вполне могли сойти и за тяжелые повреждения, имелись у каждого, хотя и Андру, и Фошту прежде всего порадовало, что их лица остались в неприкосновенности, но трое были ранены довольно тяжело. У Ашмана было разодрано левое плечо, у Унга – правый бок, а Скур скорчился на камне, зажимая рукой живот.
– Что там? – присела возле него Гледа.
– Ерунда, – процедил он сквозь зубы. – Как сама?
– Ни единой царапины, ни синяка, – успокоила она его, – хотя, боюсь, пару недель малышке в моем животе я этой схваткой подарила. Показывай, что у тебя?
Скур медленно отнял руку от живота, и Гледа вздрогнула. Когтистая лапа одного из чудовищ зацепила колдуна за бок и не только разодрала одежду, но и распорола ему живот. Между окровавленными лоскутами кожи подрагивали внутренности.
– А ну‑ка, – опустился на колени рядом Мортек. – Да ты счастливчик, колдун! Это же надо так суметь? Вскрыли, словно ларец на ярмарке, и на одной кишки не то что не повредили, даже не поцарапали. Колдовство на обезболивание знаешь?
– Уже минут пять как наброшено, – процедил сквозь зубы Скур. – Или не видишь? Должен же…
– Я, понимаешь ли, колдун по нужде, не по призванию, – объяснил Мортек. – Унг! Как твой бок?
– Ребро видно, – с удивлением произнес Унг. – Было видно. Я прижал его…
– Не трогай ничего, придурок, – пробормотал Мортек. – И ты, Ашман! Грязь занесете. Кто‑нибудь, быстро к лошадям! Черная сумка приторочена к седлу на моем коне. Сюда ее! Отделались мы легко, но не хотелось бы потерять кого‑то уже после схватки. Стой, Гледа! Не тебе это сказано. Вон, Фошта побежала, все принесет.
– Андра, – поправила Мортека подошедшая Фошта.
– Кто ж вас разберет? – засмеялся Мортек. – Мне еще крепкое пойло нужно, у меня в сумке его мало. У кого есть? Неважно, райдонское или йеранское, или еще какое. Главное, чтобы вспыхивало от лучины.
– Вот, – снял фляжку с пояса и бросил ее Мортеку Стайн. – Это удар мне предназначался, а колдун вытянулся с мечом, и попал под лапу.
– Потом будем считаться, – заметил Ло Фенг и посмотрел на Гледу. – Как ты?
– В порядке, – ответила она.
– Нет, дорогуша, – пробормотал Мортек, начиная разрезать одежду вокруг раны Скура. – Ты не просто в порядке, а ты в удивительном порядке. Только взгляни. Похоже, вокруг тебя‑то тел побольше, чем мы с эйконцем вдвоем уложили у тоннеля.
– Он длинный, – заметила Гледа.
– За четыре сотни, – крикнул от края скалы Стайн. – Я прикинул по телам, их за четыре сотни. Но посчитать тех, что в куче и в тоннеле – не могу.
– Что же получается? – спросил Ян. – Если это малая часть, то сколько же их было?
– А вот сколько было народу в окрестных поселениях, столько и их, – ответил Моркет. – А вот и моя сумка. Девонька моя, Андра ведь? Ты уже и открыла ее и успела шелковую нитку в иглу вставить? Да ты просто клад. Слышишь меня, Скур? Заклинание заклинанием, а край рукава советую прикусить. Сейчас я буду промывать рану.
– Ы‑ы‑ы‑ы‑ы! – взвыл Скур.
– Значит так, – подошел к Гледе Ло Фенг. – Уж не знаю, что из того, чем тебя одарила эта пакость, останется с тобой после окончания беды, но сражаешься ты так, что впору вспомнить слова моего наставника. Как‑то я спросил у него, что будет следующей ступенью после воина покоя. Он ответил, что воин беспокойства. Я спросил у него, кто это? Мол, нету такого ранга в уложениях клана. А он ответил, что это выше всякого ранга. Это умение, которое подобно ветру, который дует, куда хочет, и всегда найдет отверстие для сквозняка.
– Ты еще и разговорчив бываешь? – удивился Мортек сквозь стоны Скура.
– Как оказалось, – ответил Ло Фенг. – А ведь я не пожалел ни о ком из тех восьми, что сопровождают Гледу. С такими воинами… Даже Унг…
– Мне в Экинус просто очень надо, – с гримасой пробормотал Унг.
– Нас десять, – заметил Ян. – Не восемь, а десять. Всего – десять. Надеюсь, вы понимаете, доблестные воины, что я теперь от наследницы дома Вичти ни на шаг? Это ж надо, все зверье с округи на себя вытянуть…
– Где учился бою? – спросил его Ло Фенг.
– В разных местах, – ответил Ян. – Я служу дому Вичти много лет. Ты же должен понимать, эйконец, что мальчишку с улицы не отправят оборонять Опакум? А Стахета Вичти назначили правителем крепости! А я всегда был при нем.
– Только у тебя и у Гледы ни царапины, – заметил Ло Фенг, показывая рану на запястье. – Да, Мортек. У тебя разодрано котто на спине и запеклась кровь.
– Вот демон, – поморщился Мортек. – А я думал, что пчела укусила.
– Унг! – нашел взглядом молодого воина Ло Фенг. – В самом деле неплохо! Есть над чем работать, но основы усвоены на отлично. Как доберемся до прямой дороги на Экинус, пожелаю тебе счастливого пути. Думаю, с сожалением. Скур – молодец. Крепись. Про Стайна ничего не скажу – опыт есть опыт. Андра и Фошта – выше всяких похвал. Ашман – отлично. Я рад, что вы с нами.
– Эй! – окликнул его Мортек. – Ты про меня ничего не сказал!
– За тобой я еще присмотрю, – скривил губы Ло Фенг в ответ на хохот Мортека.
– А вот и настоятель, – подал голос Ян.
Гледа обернулась к бронзовым воротам. Они были распахнуты, и от них шли люди в желтых балахонах. Один из них – седой мужчина, издали напоминающий паллийца, вышагивал, не торопясь. Шел степенно, постукивая по камню глевией, похожей на глевию Мортека. Остальные бежали. Они сразу же бросились к тоннелю и принялись растаскивать забившие его тела, относя их в сторону. «Послушники», – поняла Гледа.
– Вот и ты, Шолд, – усмехнулся Мортек, отрезая нитку на животе Скура и подзывая жестом Унга. – Иди сюда, парень. Придет в себя колдун, будет он тебя лечить, а пока тобой займусь я. Не обессудь.
– Вот и ты, Моркет, – ответил негромко настоятель, останавливаясь в пяти шагах. – Все так же тянешь в науку Одалского монастыря учение клана теней?
– Все едино, Шолд, – пожал плечами Мортек. – Нет границы между одной мудростью и другой, границами разделяются лишь глупости.
– Иногда они смешиваются, – заметил настоятель.
– Пользы от такой смеси немного, – ответил Мортек. – Мудрость всегда тонет в глупости без остатка. Все еще блюдешь правила?
– На том стоим, – ответил Шолд. – Эти люди больны. Убивать их – это не лечение.
– Спорить не буду, – пробормотал Мортек. – Выбора, как ты понимаешь, у нас не было. К тому же, есть болезни, которые не лечатся. Даже и без жатвы. То же бешенство, к примеру.
– Это хуже бешенства, – покачал головой Шолд.
– Лучше, – не согласился Мортек. – Укусы не заразны. Хотя, грязь в рану все же попасть может.
– Все скалишь зубы, – понял Шолд.
– Как водится, – ответил Мортек.
– Лучше него никого не было в прошлые годы, – повернулся к Ло Фенгу Шолд. – Говорю, зная, что этот мерзавец считает меня негодяем. Я служу здесь уже шестьдесят лет, причем не считаю сроком службы десять лет пребывания в монастыре послушником, но лучше Мортека никого не видел. Он был первым, кто получил свободный ярлык. Иди куда хочешь. Даже я не могу уйти из монастыря.
– А что было делать? – развел руками Мортек. – По‑другому же с тобой не простишься? Но что значит – был первым? Был еще кто‑то?
– Помнишь Дрита? – спросил Шолд.
– Упрямого мальчишку, похожего на девчонку? – прищурился Мортек. – Когда я уходил, он чистил отхожие места.
– За прошедшие годы он продвинулся далеко, – ответил Шолд. – И я был готов дать ему свободный ярлык.
– Похоже, ты начал печь воинов вроде меня, как пирожки, – заметил Мортек. – Значит, ярлыков стало два?
– Он отказался, – пожал плечами Шолд. – Скажем так, он был хорошо трудоустроен тем, кому я подчиняюсь. И, кстати, этот Дрит тоже считал меня негодяем. Правда, в отличие от тебя никому об этом не говорил. Но его ненависть я чувствовал.
– Без ненависти обучение редко обходится, – заметил Ло Фенг.
– Ты был хорош, – сказал эйконцу настоятель. – Воин покоя?
– Был, – ответил Ло Фенг.
– Был, значит и есть, – спокойно ответил настоятель и повернулся к сестрицам. – О вас я слышал, но думал, что привирают. Нет, все оказалось правдой. Близняшки из Райдонского монастыря – хороши. По меркам Обители Смирения хороши. По меркам любой дружины – восхитительны. Могу еще выделить Яна, которого немного знаю, все же соседи. Не думал, что ты такой воин.
– Обычный воин, – пробормотал дворецкий. – Бывший. Давно уже бывший.
– Пусть так, – кивнул настоятель. – Жаль, что окно у меня всего одно с этой стороны. Схватку вместе со мной смогли увидеть только четыре лучших ученика. Но для них это было одним из главных уроков. Урок от воина‑энса, который орудует не ланшем с летающими лезвиями, а обычным мечом, но орудует так, что каждое движение можно запечатлевать на фресках. Урок от ветерана одалской гвардии, как держать меч, когда твои годы напоминают о себе. Как зовут?
– Стайн, – хрипло проговорил воин.
– Урок от колдуна, который не только колдун, – повернулся ко все еще сидевшему с перекошенным лицом Скуру настоятель. – Это было неплохо. Да, я все вижу. Лошадок ты спрятал хорошо.
– Урок от эйконца, – повернулся к Ло Фенгу настоятель. – Я завидую сам себе, что это видел.
– Зависть, плохое чувство, – хмыкнул Моркет, осматривая рану Ашмана.
– Честный малый, – усмехнулся настоятель, кивнув на Моркета. – Получил нужный ему ярлык в том числе и за честность. Не только за то, что превзошел своего наставника. Я же все вижу. И знаю, кто он на самом деле. Да, – повысил голос Шолд в ответ на удивление на лице Моркета. – Знаю. Но ты же ни разу не вплел в свое старание ни магии, ни силы менгиров, ни той собственной силы, что клубится в твоем нутре?
– Это было бы нечестно, – пробурчал Мортек. – Зачем мне победа, которой нельзя гордиться?
– А что вы видите во мне? – спросила Гледа.
– Ничего, – ответил настоятель. – Ты как пустое место. Но это пустое место сражалось лучше других. Даже лучше мастеров. Еще и глазами сверкала, словно светляками ночными. Если угодно, я не хочу к тебе приглядываться.
– Почему? – спросила Гледа.
– Боюсь, что ты начнешь приглядываться ко мне, – ответил настоятель. – Ребятки! – он окликнул старателей в желтых балахонах, что закончили расчищать тоннель. – Пошли, нужно подготовиться к встрече его высочества принца Одалы Яра. Да, – настоятель обернулся к Моркету. – Помнишь, что ты сказал, когда уходил?
– Я сказал, что приду сюда только в том случае, если у меня не будет другого выхода, – ответил Моркет.
– Что тебе нужно? – спросил Шолд.
– Выход на галерею, – ответил Моркет. – Нам нужно хотя бы пару дней безопасной дороги. Чтобы отдохнуть на ходу.
– Они у вас будут, – кивнул настоятель. – Горячую воду, чтобы вы могли смыть кровь с одежды, вам уже готовят. Ну и горячую еду. Но сначала, советую встретить принца. Я буду ждать его у бронзовых ворот.

* * *

Не прошло и пяти минут, как в освобожденном тоннеле послышалось цоканье копыт, и на монастырской площади показался принц Одалы. Он был молод, светловолос, широк в плечах и на удивление смешлив. Качая головой и с восхищением окидывая взглядом горы трупов, он остановил лошадь напротив выстроившегося отряда, кивнул сопровождающей его охране и спрыгнул с лошади.
– Кто старший отряда? – спросил он всех десятерых, включая и держащегося за живот Скура.
– Гледа Бренин, – громко ответил эйконец.
– Девка? – расхохотался принц. – Ты?
Он безошибочно указал на Гледу.
– Я, ваше высочество, – выдохнула она.
– Сколько лет? – спросил принц.
– Семнадцать, – ответила Гледа.
– Надо же, – недоверчиво хмыкнул принц. – И собрала вокруг себя отряд из таких воинов, что могут положить пару сотен бесноватых? Если не больше… Я с дружиной столько не положил, хотя у каждого моего воина за спиной по два снаряженных самострела.
– Мы не дружина, ваше высочество, – пожала плечами Гледа. – Мы были для них приманкой.
– Хорошо сказано, – кивнул принц. – Хотя теперь здесь плохо пахнет. Какими судьбами в Одале? И где я слышал эту фамилию… Бренин?
– С вашего позволения, ваше высочество, я отвечу, – поклонился Ян. – Она дочь знаменитого воина. Торна Бренина, известного как безумный Торн. Павшего в Опакуме. И внучка вашего воеводы, ваше высочество. Единственная наследница всего дома Вичти.
– Неужели… – замер принц. – Не верю своим глазам. Хотя, что я могу увидеть, вы не просто вымазаны кровью. Вы ею залиты. Как герои… Кажется, граф Стахет Вичти был бы горд за свою внучку. Я надеюсь еще переговорить с тобой, Гледа Бренин, но скажу сразу – буду рад видеть тебя в королевском дворце в Оде. Если ты, конечно, смоешь с себя кровь. Хотя ты прекрасна и в таком облике.
– Как‑нибудь, ваше высочество, – поклонилась Гледа. – Если что, я не о том, буду ли смывать кровь. Я о вашем приглашении. Мы проездом в Одале. Может быть, на обратном пути.
– Не смею настаивать, – с улыбкой пожал плечами Яр. – Но всячески предупреждаю, что останавливаться в замке Фрикт не стоит даже проездом. Мой братец Мидтен слишком неравнодушен к женской красоте.

Глава двенадцатая. Веер

«Не все, что обрывается – заканчивается».
Пророк Ананаэл. Каменный завет

Хойда была большим городом. Вторым по размеру в Одале, уступая высотой стен и количеством жителей только столице, и находилась она точно в середине королевства – на равном расстоянии от Оды, замка Фрикт и столицы соседнего королевства Исаны – Исы. На том месте, где она была выстроена, когда‑то возвышался высокий холм. Город начинался на самой его верхушке, но постепенно сполз со склонов и раздался в стороны, во всякие пятьдесят или сто лет пытаясь окружить себя стеной. Так что так он теперь и выглядел – словно праздничный пирог с кольцами сливочного крема на нем. Славилась Хойда добросердечием горожан и служила убежищем для вельмож, которым претило излишнее внимание его величества и трех принцев, обителью ремесленников всех сортов, купцов и торговцев, держателей доходных домов, и, конечно, храмовников, поскольку храмов в Хойде было четыре. По одному на трех углах города, напоминающего ныне по общему плану косой треугольник, и с еще одним храмом с голубым куполом недалеко от главных ворот у основания застроенного древними зданиями холма. Именно этот храм и пускал множеством витражей солнечные зайчики в глаза Рит и Филии, которые подъезжали к Хойде, укрывшись за спинами воинов Лона и Хелта. В глазах у путников мельтешило и не только из‑за блеска храмовых окон. Каждый житель Хойды старался выкрасить стены своего дома или этажа, на котором он обитал, как можно ярче, да так, чтобы его цвет отличался от цвета соседнего жилища, так что «праздничный пирог» Хойды издали казался еще и усыпанным разноцветной лесной ягодой.
Над остроконечными белыми башнями города развевались полотнища и Одалы, и Берканы, что свидетельствовало о недавней и толком незавершенной войне, и самого Храма, и Йераны в честь ожидающегося в городе молодого короля Ходы. Кроме них колыхался и флаг Исаны, что означало или скорый приезд того же Хедерлига, или его пребывание в городе в настоящее время, или его же недавнее отбытие. Город казался спокойным и мирным, и если бы не стражники, которых было полно возле городских ворот, Рит сочла бы, что горожане вовсе не знают о недавней жатве. Однако больше всего ее порадовало, что ни на одной из подходивших к воротам дорог она не заметила осколков битой посуды. И все же беспокоиться было о чем. И Филия, и Варга придержали лошадей почти одновременно, переглянулись и посмотрели на Рит.
– Что случилось? – спросила она, хотя и сама почувствовала, что ее как будто овеяло ледяным ветром.
– Предчувствие, – пробормотал Варга, а Филия молча спрыгнула с лошади и принялась распускать завязи своего мешка.
– Что еще не так? – подъехал к ней Хелт, но Филия только мотнула головой и извлекла из мешка уже знакомые две темные шали.
– Присмотр устроен за воротами, – сказала она Хелту, повязывая одну из них, и кивнула Рит, чтобы и та слезала с лошади. – Ищут кого‑то, вглядываются. Может, и не о нас речь, но лучше поостеречься. Забирайте лошадей и наши мечи. Мы прикроемся как сможем и войдем в город паломницами. Не волнуйся, положенные ярлыки у меня есть. Встретимся у ближнего храма. Вон он, справа за воротами. Видишь?
– Я пойду с вами, – сказал Варга, спрыгивая с лошади. – И мечи ваши я лучше сам понесу. Мало ли. Буду держаться в отдалении, но из вида вас не упущу.
– И я, – последовал его примеру Брет. – Два меча. Двое спутников. Все сходится.
– Что застряли‑то? – подъехал к спутницам Лон, понял все с одного взгляда и посмотрел на Хелта. – Давай‑ка делиться, приятель. Ты въезжай в город, будь со своими воинами с той стороны ворот. Я стану присматривать за нашей четверкой со спины.
– Принято, – согласился Хелт и махнул своим воинам, чтобы они следовали за ним.
– Сколько я с матушкой исходила дорог Берканы, но вот чтобы в такой компании – первый раз, – улыбнулась Филия и прихватила шаль узлом на спине. – Не отставай, подруга. И не бойся потеряться. Этот храм с голубым куполом женским считается. Храмовники там все мужчины, конечно, но под сводами толпятся в основном богомолки. Вдовы, матери бывшие и будущие, жены, сестры, дочери. У всякой своя забота и своя просьба.
– И что же? – спросила Рит. – Заботы рассеиваются, просьбы исполняются?
– Если только сами собой, – ответила Филия. – Но с облегчением уходит каждая. С облегчением кошеля так уж точно.

* * *

Вход в город затянулся, потому как стражники не только проверяли подорожные, но и требовали показывать шеи, которые усталый мальчишка‑храмовник смазывал мягкой кистью храмовым снадобьем независимо от того, имелась ли на шее язва или заживший шрам, или шея оставалось чистой, как у младенца. Рит и Филия обе получили по изрядной порции липкого снадобья на собственные загривки, хотя Филия и шипела, что если и есть на ком‑то из входящих в город какая‑нибудь зараза, тот этот храмовник разнесет ее лучше любой мухи или какой‑нибудь крысы. Рит же вглядывалась во второй проход в город, устроенный для воинов и вельмож за мытарской будкой, и отмечала, что отряд Хелта вовсе не подвергся досмотру, хватило ярлыка одного Хелта, да и шеи воинов никто не рассматривал, а уж тем, кто покидал город, не приходилось показывать даже и ярлыки.
– Не медли, – потянула ее за руку Филия. – Что закисла?
– Не могу понять, откуда пригляд ведется, – пробормотала Рит.
– Даже не задумывайся, – отмахнулась Филия. – Откуда угодно. Со стен. Из башен. С соседних домов. Из толпы. Да любой из стражников может быть зачарован.
– И ты не можешь это определить? – спросила Рит.
– Если обнюхаю каждого – определю, – уверила Рит Филия. – А в толпе… вряд ли.
– Не по себе мне, – призналась Рит. – И так‑то свербит что‑то. А еще и без лошади… Я уж не говорю, что и без оружия.
– У тебя что, и ножа нет? – спросила Филия.
– Нож есть, – кивнула Рит. – Но я предпочла бы меч. И лук. Ну хотя бы самострел.
– Еще и лучница, – поняла Филия.
– Из лучших, – вздохнула Рит. – В нашем клане так уж точно. Бабка даже ревновала меня к луку. Мол, учу ее колдовству, учу. А она чуть что – тетиву на палец и на стрельбище.
– У вас там тоже учебная рота что ли была? – удивилась Филия.
– Какая рота? – с недоумением посмотрела на Филию Рит. – Вроде той, в которой пребывали в Альбиусе Хода и Брет? Нет, конечно. Столб с мишенью в степи, вот и вся рота и все стрельбище. Хорошая штука. Если промахнешься, далеко бежать за стрелой. Опять же ноги становятся сильнее. Пожалуй, я пару сотен лиг навернула, пока лук к плечу прирос. Пришли мы, или что?
– Пришли, – остановилась Филия у громады храма, сложенного из белесого кирпича. – Только я так и не поняла – углядели нас или нет? Вроде развеялся пригляд…
– Кто это мог быть? – спросила Рит.
– Кто угодно, – ответила Филия. – Но Хедерлиг своего соглядатая вряд ли бы поставил. И Хода не предупреждал о таком. Да и без ворожбы бы они обошлись. Так что или Адна, или Лур. Одна – чтобы убить. Другой, чтобы знать о нас все. Думаю, что и в монастырь за нами уцепится. Никогда не считай противника глупее, чем он есть. А Лур далеко не глуп.
– В монастыре я бы его видеть не хотела, – пробормотала Рит. – А они не могли сговориться?
– Думаешь, Лур поверит Адне, если она скажет, что не будет убивать тебя? – спросила Филия.
– Откуда я знаю? – пожала плечами Рит и снова обернулась к храму, разглядывая толпу прихожанок. – Слушай. Не могу понять. Вижу, что город большой, но тут… слишком много плачущих женщин. В городе мор, что ли?
– Был бы мор, так бы нас и пустили в город, – нахмурилась Филия. – В самом деле… Что‑то здесь не так…
– А вон и Хелт с нашими лошадьми, – оживилась Рит. – Осталось вернуть мечи…
– Варга и Брет у нас за спиной, – напомнила Филия.
– Куда мы теперь? – спросила Рит.
– Вообще‑то мы не должны были задерживаться в этом городе, – сдвинула брови Филия. – Но, думаю, переночуем именно в нем. Отдых все‑таки нужен. Не нам, так хотя бы лошадям. А завтра с утра продолжим путь. Однако сначала мне нужно кое‑куда заехать. Или у тебя есть собственные планы?
– Какие могут быть планы в окружении двух десятков стражников? – удивилась Рит. – А то и полусотни. Наше незаметное путешествие постепенно превращается в праздничное шествие. Осталось нанять барабанщиков. Город этому, кстати, вполне соответствует. План у меня пока один – вернуть веснушки и цвет собственных волос.
– Все‑таки попала? – прищурилась Филия.
– Куда попала? – не поняла Рит.
– В сети Хедерлига, – улыбнулась Филия. – Да, я все о том же. Судя по твоему нраву, первое что бы ты сделала бы, познакомившись с возможным избранником, показала бы ему себя такой, какая ты есть. Со всеми особенностями. Чтобы потом избавить его горячее сердце от возможных разочарований.
– Может быть, – согласилась Рит. – Но пока что речь идет о покое внутри меня. Я хочу быть сама собой. Понимаешь?
– Некоторым этого не дано, – задумалась Филия. – Но с цветом волос я тебя помогу. Сегодня же. Тем более, что Хедерлиг и в самом деле завидная партия. Эй! Ты в самом деле что ли положила на него глаз? Не сходи с ума!

* * *

Хойда оказалась именно такой, какой мерещилась из‑за стен. Улицы ее были ни широки и ни узки. Помои на мостовые не выплескивались, а если где‑то и поблескивали осколки битой посуды, то уж явно успевшие врасти в землю. Разноцветные стены домов заставляли улыбаться, а надувающие щеки стражники – посмеиваться. И все же Рит казалось, что вся бодрость и доблесть одалского города держалась лишь на том, что большой беды с ним пока что не происходило. Да и то сказать, как заметила та же Филия, ближайший менгир, возле которых обычно и появлялись в дни жатвы энсы, находился чуть ли не в сотне лиг к востоку.
– Мы будем его проезжать? – спросила Рит.
– Пока не знаю, – ответила Филия. – По уму‑то нам там делать нечего. Переправа на тот берег Элвы, которая куда как шире того же Манназа, в Исе, и если мы свернем к сломанному менгиру, то потеряем лиг двадцать. С другой стороны, там‑то нас уж точно никто не будет искать.
– А здесь что? – спросила Рит, когда Филия придержала коня у ярко‑желтого трехэтажного здания, напоминающего ратушу со срубленной колокольней.
– Книжное хранилище Хойды, – подмигнула Рит Филия. – Какое еще здание осмелилось бы принарядиться в храмовый цвет? Но ты не думай, что я собралась заняться чтением. Я все еще рассчитываю найти Хеммелига, а здешний книжник может подсказать, где его искать. Подожди меня минут пять.
Филия спрыгнула с лошади, вручила ее уздцы в руки подъехавшего Брета и пошла по лестнице мимо скучающего потного стражника в книгохранилище. Усач не удостоил ее даже взглядом. Рит оглянулась. Эта улица, похожая на все те улицы, по которым им приходилось проезжать, была пустыннее прочих. Наверное, потому что большая часть домов на ней была нежилой или же ничем не напоминала дома, в которых живут люди. Удивляться было нечему, во Фризе целые кварталы городов, особенно в столицах, занимали какие‑то землячества, собрания и хранилища. Да и книжному собранию тоже надо было где‑то располагаться. Правда, всего лишь шагах в двадцати у стены соседнего здания сидел торговец фруктами, но обычных горожан видно не было. Или же их отпугнули сразу три десятка всадников, что остановились у забытого богами и людьми хранилища рукописей.
– Долго она там? – крикнул Лон Рит.
– Сказала, что пять минут, – ответила Рит, поймала взгляд Варги, кивнула ему и уже через минуту стояла возле торговца, рассматривая его яблоки.
– Первые? – спросила она у старика.
– Считай, что да, – проскрипел торговец. – Сладкие. Дешево продаю. За пару монет высыплю все в любой мешок. Да хоть в подол.
– В подол? – усмехнулась Рит, и зазвенела монетами. – Вот. Держи. Забираю вместе с корзинкой.
К тому времени, когда Филия вышла наружу, Рит успела раздать почти все яблоки. Каждому стражнику, что сопровождал ее, досталось по одному. Она смотрела на их юные лица, лишь некоторые из стражников были ветеранами, кивала в ответ на какие‑то слова и думала, что нужно избавляться от эскорта. Исчезать. Таять, как тень танцующего дервиша. Слишком велика опасность. Ни к чему рисковать еще и этими воинами. Где там сейчас Хелт? Ожидает их у места ночлега? Три десятка этих воинов, два десятка воинов Хелта. Впору украшать лентами и бубенцами лошадей, чтобы каждый бродяга знал, что по улице едет невеста Ходы. Нет. Слишком глупо и подозрительно. Растаять. Развеяться. Исчезнуть. Что там у них дальше? Иса? Потом Перт и Райдо? Вспоминай же, неужели бабка зря заставляла тебя не только упражняться в колдовстве, но и читать и перечитывать древние свитки, которые она притаскивала от Оркана, и запоминать карты в том числе?
– Яблоки? – удивилась Филия, забираясь в седло, но яблоко взяла. – Я узнала, где найти Хеммелига. Нам придется прийти вовсе не в книгохранилище Исы, а в лекарскую. На верхнем рынке. Найти старого лекаря и назвать ему имя моей матери. Он скажет, где прячется Хеммелиг.
– В этой лекарской всего один старый лекарь? – спросила Рит. – А если их двое?
– Да хоть трое, – улыбнулась Филия. – Спросим каждого. Поверь мне. Этот способ верный. Книжники держатся друг за друга.
– Был бы еще толк, – заметила Рит. – Мудрый Хеммелиг подскажет, как нам быть?
– Как быть ей, – прошептала Филия. – Гледе. Но спрашивать будем про тебя. Поняла?
– Эй! – окликнул спутниц Лон. – У нас не так много времени. Уже далеко за полдень. Я рассчитывал продолжить путь рано утром, затемно. Мы будем болтать или поедем?
– Ты с нами до самой Исы? – поинтересовалась Филия.
– Я с вами столько, сколько будет угодно моему принцу, – ответил Лон. – Поспешим.

* * *

Спешка Лона показалась Рит довольно странной. Воин как будто никуда не спешил, то и дело оглядывался и не менее часа петлял по городу совершенно бесцельно, поскольку возвращался на площади, на которых уже побывал, хотя вовсе не маленькая Хойда нисколько не скупилась на улицы и переулки. Рит погружалась в собственные ощущения, пытаясь почувствовать возможную слежку, и с каждой секундой все больше уверялась в том, что от эскорта ей следует избавляться. Филия же посматривала по сторонам и бормотала, что если Хода и в Хойде, что так или иначе созвучно его имени, не подарит невесте платья, то ей придется заняться этим делом самой, а заодно прикупить обновку и для себя, а то будет стыдно появиться при дворе короля Исаны или еще в каком вельможном доме. Но когда Рит уже готова была смириться с тем, что их конная прогулка затянется до темноты, поравнявшийся со спутницами Брет прошипел, что на следующем перекрестке им нужно будет следовать за Варгой.
Нельзя было не отметить, что разделение отрядов на большой и маленький было устроено безупречно. На узкой улочке Лон придержал лошадь, его отряд слегка скучился, и Варга тут же повернул в еще более узкий проход между домами, в котором стены домов шуршали сразу и о правое и о левое колена седока. Филия, Рит и Брет последовали за ним. Несколько раз они пригибались под развешенным между домами бельем, но уже минут через пять оказались в пустынном и чуть менее узком дворе, где им пришлось спешиться и дальше вести животных через низкие проездные тоннели, в которых опускать головы были вынуждены даже лошади. На выходе на последнюю узкую улочку Варга поднял камень и бросил его в ворота двора напротив. Стальная створка ворот звякнула и начала открываться. Кажется, посланник Лура знал этот город, как свои пять пальцев.
– Быстро! – прошипел Варга.

* * *

В маленьком дворе возле одноэтажного, хотя и основательного дома, уже стояла лошадь Хелта. Сам Хелт приложил палец к губам и сказал, что остальные его всадники расположились через квартал, что Лон остановится на ближайшем постоялом дворе, и что в городе не все спокойно, но здесь им ничего не угрожает. Конечно, если поддерживать тишину и соблюдать осторожность.
– Что нам может угрожать в Хойде? – спросила Рит. – За высокими стенами? Да город наводнен стражей!
– Слишком много смертей, – ответил Хелт. – Стражники так говорят на воротах. И вроде бы умирают старики, немощные. Те, кто и так страдал от болезней. Но как‑то… повально, что ли. Храмовники обеспокоены. Вы видели толпу женщин у храма? Проливающих слезы? Они оплакивают умерших. В городе почти паника. А что если та… ведьма, запасается силой?
– Думаешь… – удивилась Филия. – Ты что‑то слышал? В Строме? Ты же лежал на полу без чувств.
– Лежал, – кивнул Хелт. – Но не совсем без чувств. Уши‑то мне никто не затыкал. Если что, Хода мне так и сказал. Имей в виду мол, что Адна так просто от вас не отстанет. Она может конечно на время отодвинуть свой сладкий замысел устроить тут междоусобную бойню, но все остальное…
– Не болтай, – одернула Хелта Филия, оглянувшись на стоявших у лошадей Брета и Варгу. – Чей это дом? Почему ты думаешь, что нам здесь ничего не угрожает? А если через эту ограду переберется убийца с ножом? Или с луком?
– Это дом предстоятеля Лура, – понизил голос Хелт. – Один из его домов. Хода сказал, что Лур был взбешен появлением Адны. Я, правда, не совсем понял, что там потом произошло, я все же не все слышал и почти ничего не видел, но якобы и сам Лур беспокоится о вашей безопасности. А в этом доме крепкие запоры и решетки на всех окнах. Шторы, правда, так себе, почти прозрачные, но днем вас никто не увидит. Вы сможете отдохнуть.
– Где мы должны остановиться? – спросила Филия.
– Дом не так уж велик, – взъерошил светлые кудри Хелт. – Кухня, комната для слуг, зал, умывальня и три спальни. Одна из них со своей умывальней. Ее дверь справа. Думаю, там вы и остановитесь. Обед подвезут через час.
– Проверьте комнату, – сказала Филия.
– Я все проверил, – пожал плечами Хелт. – Каждый угол обшарил. В доме никого нет. Дворецкий Лура отдал мне ключи еще у ворот.
– Проверьте, – мрачно повторила Филия. – У меня плохие предчувствия.
– Филия? – посмотрела на нее Рит.
– Не могу объяснить, – тряхнула та головой. – Ни магия, ни еще что‑то… Просто не по себе. Какое‑то затмение просто…
– Мы проверим, – взглянул на Варгу подошедший Брет, и оба спутника Рит и Филии ушли в дом.
– Чисто! – вернулись они через десять минут, которые Рит, Филия и Хелт провели во дворе без единого слова.

* * *

Спутницы заметили незнакомца почти сразу. Вошли в не слишком большую, но обставленную со всей роскошью комнату, главным украшением которой была огромная кровать с балдахином, закрыли за собой двери, сделали несколько шагов, на ходу расстегивая пояса с оружием, и увидели точно за балдахином в резном кресле незнакомца.
– Твою же мать… – прошипела Рит, хватаясь за рукоять меча, но Филия поймала ее за локоть.
Незнакомец держал палец около губ. Уверившись, что его гостьи замерли, он кивнул, показал руки, затем ткнул пальцем в сторону, чтобы спутницы увидели прислоненный к стене меч, и медленно, очень медленно полез за отворот котто. В руках у него мелькнул пергаментный конверт с печатью. Незнакомец положил его на пол и толкнул носком сапога в сторону Рит. Она присела, подняла конверт и увидела на нем печать Исаны.
– Открывайте, – прошептал незнакомец. – Потом будет короткий разговор.
Он был одет неброско и как‑то неприметно. И лицо его было неприметным. Вместо ухоженных волос – короткая взъерошенная шевелюра. Вместо бороды и усов – небрежная небритость. Вместо мужественных очертаний лица – легкомысленная одутловатость. Вот только глаза его были внимательными и спокойными. Чересчур спокойными для такой внешности.
– Не понимаю, – раздраженно прошептала Филия. – Я ничего не чувствую. Как они проверяли комнату?
– Подожди, – прошептала Рит, разрывая конверт.
В нем обнаружился сложенный пополам листок гебонской бумаги, на котором синими чернилами твердой рукой было выведено следующее:
«Все еще незнакомая, но очевидно спасшая меня Рит. Мне кажется, что нам следует объясниться. Ни в коей мере я не помышляю о насилии над тобой и не собираюсь оскорбить тебя. Ни в коей мере я не собираюсь расстроить твои планы относительно твоей судьбы и твоего обручения с королем Ходой. Но я полагаю, что имею право услышать от очевидицы всего произошедшего и моей спасительницы рассказ о том, что со мной произошло, какие у этого могут быть последствия и каким образом меня удалось спасти. Кроме всего прочего я должен лично выразить тебе свою благодарность и еще раз рассмотреть тебя, дабы увериться в том, что ты не пригрезилась мне в горячечном бреду. Если твой путь лежит через Ису, я буду счастлив принять тебя вместе с твоей спутницей и теми людьми, присутствие которых позволит придать нашему разговору официальный характер. Я даже готов говорить с тобой в присутствии моего друга – короля Ходы. Но это невозможно из‑за ряда условностей. Свидетельницами нашего разговора могут стать и мои сестры. Прошу тебя отнестись к моей просьбе с пониманием. Податель сего – мой доверенный человек. Если ты окажешься в Исе, он встретит тебя и проведет во дворец. С благодарностью и почтением – принц Исаны Хедерлиг».
– Это ты, что ли, доверенный человек? – спросила Филия.
– А здесь еще кто‑то есть? – принялся озираться незнакомец.
– Как ты сумел обвести вокруг пальца наших друзей? – спросила Филия.
– Ты числишь их друзьями? – нахмурился незнакомец. – Нахожу это весьма самонадеянным. Врагами бы я их не назвал, а вот звание друга слишком обязывает. Боюсь, что один из них дружит с вами по приказу. А приказы иногда меняются. Но вы не злитесь на этих мальчишек. Когда они проверяли комнату, меня здесь не было. Я наблюдал за ними через окно. Да, чуть раздвинул шторы. И вошел, едва они освободили помещение.
– А решетки? – спросила Рит.
– Ерунда, – пожал плечами незнакомец. – Они запираются на замок. То, что один запер, другой может отпереть.
– Для чего ты здесь? – спросила Филия. – Для того, чтобы передать письмо?
– Не только, – ответил незнакомец. – Чтобы передать письмо, показаться вам на случай следующей встречи, предупредить об опасности.
– Ответишь на пару вопросов? – прищурилась Рит.
– Легко, – кивнул незнакомец.
– Где ты был, когда ведьма подчиняла себе Хедерлига? – спросила Рит. – Когда она обращала его в ходячего мертвеца?
– А ты думаешь, что я смог бы ей противостоять? – хмыкнул незнакомец. – Увы, я не всесилен. К тому же я занимаюсь… тихими делами. Меня мало кто знает. И в этом моя сила. Кстати, то что я вам показался, говорит о многом. Наконец, меня не было с принцем. Я приглядывал за его сестрами в Исе. Выехал вам навстречу, едва получил весть о происшедшем.
– Сестры нуждаются в присмотре? – скривилась Филия.
– Не в силу их невоспитанности, – уверил Филию незнакомец. – Опасности сопровождают всякую девицу, а уж вельможную и приятную на вид – неотвратимо.
– Где сейчас принц? – спросила Рит.
– Не думаю, что это хорошая тема для разговора, – задумался незнакомец. – Но он скоро будет в Исе.
– О какой опасности ты должен нас предупредить? – спросила Филия. – О том, что в городе умирают пожилые и немощные, и о том, что это можно отнести на счет ведьмы, мы уже слышали. Мы‑то не пожилые, и не немощные.
– Боюсь, что этой ведьме вы не сможете противостоять, будучи даже могучими младенцами, – негромко засмеялся незнакомец. – Но я хотел сказать о другом. Первое касается вашего поведения. Вы не должны никому доверять. Вы должны проверять все, что можно проверить. Вы не должны ни от кого принимать подарки и даже какие‑то безделушки. Вы не должны принимать пищу, не дав ее попробовать кому‑то. Может быть, даже тому, кого вы считаете другом. И сами есть можете лишь через четверть часа, не раньше. Да, – он развел руками, заметив гримасу на лице Филии, – иногда приходится есть холодное. Хотя, если вы растопите камин…
– Начинается, – проворчала Филия. – Всю мою не такую уж короткую жизнь матушка начинала каждое утро именно с этих нравоучений.
– Ты бессмертная? – спросил незнакомец.
– Нет, – удивилась Филия.
– Тогда терпи, – позволил он себе улыбнуться. – Второе касается того, о чем вы не знаете. Книжник, у которого ты была сегодня, – он посмотрел на Филию, – убит. Зарезан. Стражник, что зевал у входа в книгохранилище, – убит. Зарезан. Торговец, который продал яблоки тебе, – он посмотрел на Рит, – и которые ты ела так легкомысленно, убит. Зарезан. Думаю, что зарезан может быть каждый, с кем у вас будет хотя бы какая‑то короткая связь. Или же убит каким‑то иным способом. Неплохо для пары часов в незнакомом городе?
– Какого демона? – гневно прошипела Филия. – Кому мог не угодить обычный книжник? Стражник? Торговец? И почему, если это правда, я не должна подозревать тебя в этих убийствах?
– Подозревай, – пожал плечами незнакомец. – Это, кстати, полезно. Главное – не увлекаться. Излишняя подозрительность плохо влияет на сон. И еще важно знать основное правило – не ищи сложности. Для чего бы я стал убивать, а потом рассказывать? Слишком сложно. Ищи истину в простоте.
– И где же тут простота? – изумилась Филия. – Я могу понять, если жница подобно богу смерти собирает свою жатву, стараясь быть не слишком заметной. Ей нужна сила. Но зачем вот это! Это тоже она сделала?
– Не думаю, – сдвинул брови незнакомец. – Я мог бы решить, что кто‑то идет по вашему следу и пытается разузнать что‑то о вас, но их вроде бы даже не пытали. И жница тут тоже не при чем. Так мне кажется. Все выполнено слишком… чисто. Понятное дело, умельцев полно на этой земле, у каждого или почти каждого короля есть своя тайная служба. Да и вольных грабителей и убийц немало даже и в Хойде, хоть это не столичный город… Но вот таких умельцев я предполагаю только лишь среди храмовников. Говорят, один там такой есть точно. Но, к сожалению, я его не знаю ни в лицо, ни по имени. Или к счастью.
– Храмовников? – вытаращила глаза Филия. – Зачем им это?
– Это главный вопрос, – согласился незнакомец. – Об этом я как раз и думаю. В любом случае это связано с вами. И должен сразу сказать, что я о вас знаю не все, но куда больше, чем знает мой принц. Нет, никто не пытался поведать мне ваши тайны. Нужно просто сопоставлять одно с другим. Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что вас хотят окружить огненным кольцом. Отсюда и эти смерти. Первые смерти.
– Огненным кольцом? – не поняла Рит.
– Так называется финальное испытание в одалском монастыре, – объяснил незнакомец. – Оно состоит в том, что на испытуемого обрушиваются все мыслимые и немыслимые препятствия. Не с целью покалечить его, хотя это и случается. С целью пробудить в нем скрытые силы. Думаю, что кто‑то хочет что‑то пробудить в вас.
– Убивая всех вокруг? – спросила Филия.
– Пока еще не всех, – пожал плечами незнакомец, – но да. Убивая. Вас эти смерти могут ужасать. А кого‑то… Кто‑то может ими лакомиться. Кто‑то… огромный, но пока что маленький.
– Не слишком ли много ты знаешь? – спросила Рит.
– Больше, чем говорю, – ответил незнакомец. – Помни о главном. Этот некто может ведь точно так же убить и вас. И он это сделает куда‑то как легче, чем какой‑нибудь жнец. Хотя… Кажется, я сказал все, что хотел сказать. Мне пора, увидимся.
– Подожди, – остановила его Рит. – Как ты нас нашел?
– Думаешь, я следил за вами? – спросил незнакомец. – Нет. Следил за вами кто‑то другой. Может быть, даже… Хотя ждал, да. Недолго. Достаточно было увидеть, как ваш белокурый стражник‑красавчик берет ключи у дворецкого Лура. Дворецкий настоятеля очень заметная фигура. Хотя сам Лур в этом доме почти не появляется. А что касается смертей, тут еще проще. Когда что‑то происходит, стражники пересказывают это быстрее, чем бабки на рынке. Да и, если честно, я просто проезжал по той улице. Но я не считаю это случайностью. Опыт подсказывает мне, что их не бывает. Находит не тот, кто ищет. А тот, кто ищет всегда. Кстати, вашего белокурого болвана с ключами мог видеть не только я.
– Почему я тебя не почувствовала? – спросила Филия. – Ты сильный колдун?
– Вовсе не колдун, – усмехнулся незнакомец.
– У тебя много оберегов и хороших амулетов? – не поняла Филия.
– Не совсем так, – ответил незнакомец и стал распускать завязи котто. – Хотя терпения у меня много. Вот.
Он раздвинул полы, и Рит увидела его мускулистую поджарую грудь. Она была сплошь покрыта татуировками. До черноты. Кимрскими и вандилскими узорами.
– Весь, – ответил незнакомец, завязывая котто. – Кроме кистей рук и лица. Сплошь. И там тоже, если вам интересно. Иногда становится горячо, но жизнь того стоит, не так ли? Помните, что я вам сказал. Это важно. И еще раз. Увидимся. Решетку я за собой закрою.
– Не надо, – окликнула его Рит уже у окна. – Как тебя зовут?
– Зовут? – задумался незнакомец, застегивая пояс с мечом. – Принц сказал, что я, возможно, должен буду объяснить свою неприметность сильной колдунье. Наверное, я могу и назвать свое имя. Тем более, что оно ничего вам не даст. Меня мало кто знает по имени. И без имени тоже. Меня зовут Илдер. Помните о моих словах.
Он исчез беззвучно. Запрыгнул на подоконник, задернул за собой шторы и… не издал больше ни звука. Рит подошла через минуту к окну, за которым была все та же часть двора. Потрогала створки. Они были закрыты. Решетка – заперта. Хотя, судя по положению замка, он был лишь накинут на петли.
– Бывает и такое, – пробормотала Филия. – И никакого колдовства кроме татуировки. Есть о чем подумать. Почему ты не дала ему запереть решетку?
– Нам нужно уходить, – сказала Рит. – Одним. Без сопровождения.
– Ты хочешь добраться до Райдоны, забыв о Ходе? – удивилась Филия.
– Эта хитрость начинает нас тяготить, – объяснила Рит. – Или ты не поняла еще? Если мы хотим, чтобы нам поверили, мы должны скрыться. Может быть, и эти убийства были совершены лишь поэтому!
– В твоих словах что‑то есть, – задумалась Филия. – Может быть, ты и права. Ладно. Еды пока что нет, а уж с учетом, что ее кто‑то должен будет попробовать, у нас полно времени! Раздевайся!
– Зачем? – не поняла Рит.
– Будем возвращать тебе веснушки и цвет твоих волос, – улыбнулась Филия.

* * *

Меньше чем через час Рит уже сушила свои рыжие волосы роскошным полотенцем Лура и с удовлетворением рассматривала в зеркале вернувшиеся на лицо веснушки.
– Вот, – подала ей небольшую шкатулку Филия. – Это называется пудрой. Такой… порошок. Вроде муки. Бывает белой, но эта… телесного цвета. Пользуется большим спросом у жен и дочерей аристократов. Думаешь, я зарабатывала исцелением? Нет, прежде всего продажей вот такой ерунды. Спрячь свои веснушки под пудрой. Там внутри кисть. И одевайся. Кажется, я слышу какой‑то шум.
Шумел, как оказалось, Брет. Пока, спрятавшись за балдахином, Рит натягивала платье, убирала волосы под платок и, стараясь не чихнуть, покрывала лицо пудрой, Филия переговорила с ним у двери и, уверившись, что Рит готова, впустила.
– У нас что‑то вроде небольшой радости, – заявила она. – Король Хода прислал посыльную из самой богатой лавки Хойды, чтобы ты примерила их лучшее платье. И к этому платью даже имеется какой‑то дополнительный атрибут.
– Ты забыла? – спросила Рит. – Не принимать никаких подарков.
– И от Ходы тоже? – рассмеялась Филия, раскладывая на постели действительно восхитительное платье, украшенное прозрачными камнями и золотым шитьем. – Это всего лишь платье. Да, Брет, закрой дверь, ты же не думаешь, что мы будем мерить его при тебе или при Варге?
– Простите меня, – покраснел Брет, закрывая за собой дверь.
– Филия, – поморщилась Рит. – Мне что‑то не по себе.
– Есть такое, – кивнула Филия. – Оно слишком красивое. Но его проверил Варга, а уж этому таких, как он, учат, не сомневайся. Платье держал в руках Брет. И он тоже кое‑что чувствует. И вот, я тоже прикасаюсь к этому платью. В нем нет магии. И яда тоже. Уж поверь. Я не стала спорить с этим… ловкачем, но и яд в еде я тоже могу обнаружить, не пробуя пищу. К тому же, Брет и Варга не отпустили посыльную. Девчонка готова забрать платье, если оно тебе не подойдет. Считай, что у нас есть заложник.
– Истинный негодяй не даст за жизнь заложника и гроша, – заметила Рит. – Что там еще?
– Сейчас, – стала разворачивать небольшой сверток Филия. – Ну точно. Брет и Варга проверили и это, но не знали названия. Это веер, а не пучок перьев. И не выдранный из птицы хвост, что предположил Брет. И в нем тоже нет никакой магии. Но ты только посмотри. Он и в самом деле собран из перьев красивейших южных птиц. Удивительно бесполезная вещица.
– Для чего она? – спросила Рит. – Ставить в вазу как цветы?
– Для обмахивания, – засмеялась Филия, покачала веером перед своим лицом, взмахнула перед лицом Рит, отчего пудра поднялась удушливым облачком. – Похоже, ты перестаралась. Это от жары. Дамам нелегко выдерживать долгие аудиенции у короля. И они устраивают для своих потных щек что‑то вроде легкого ветерка. Будешь мерить?
– Да… – растерянно пробормотала Рит, с восхищением рассматривая платье. – Но мне нужно еще высушить волосы. И… смыть эту пудру. Я же испачкаю платье.
– Слушай! – подмигнула ей Филия. – А можно я? У меня никогда не было такого платья. Я, конечно, чуть пошире тебя, но ненамного. Ослаблю завязи и… А?
– Конечно, – пожала плечами Рит. – Тем более, мне бы хотелось посмотреть на него со стороны.
– Сейчас… – принялась стягивать одежду Филия. – Сейчас. Вот уж не думала, что это испытание подарит минуты самых простых радостей. Поможешь? Нет. Не подходи. Как бы тебе с этой пудрой не пришлось еще раз мыть голову. Так… Ты смотри… В самый раз! Тебе, похоже, будет чуть великовато. Придется даже утянуть. Но это легко. Как я тебе?
– Ты восхитительна, – прошептала Рит, повязывая сырые волосы платком.
Ее спутница и в самом деле словно сбросила с плеч еще лет десять, и стала почти ее ровесницей. Платье искрилось камнями и шитьем под лучами просвечивающего через шторы вечернего солнца, и сама Филия казалась прекрасной принцессой. Хотя, нет. Королевой.
– Подожди, – улыбнулась Рит Филия. – Сейчас я покажу тебе, как это выглядит с веером.
Она наклонилась, взяла веер. Отставила руку в сторону, прижала локоть к талии и взмахнула веером.
В следующее мгновение ее лицо исказила гримаса боли. Захрустели кости. Капли крови выступили на висках. Она с трудом подняла взгляд, который затапливала чернота, на Рит и выдохнула:
– Вот я дура…
Потом, не спуская глаз с Рит, чудовищным усилием, едва не выворачивая окаменевшие плечи, подняла перед собой обеими руками веер, сложила его, переломила пополам и упала на кровать, обливая ее кровью, хлынувшей изо рта. Рит бросилась к подруге, схватила ее за руку, а потом завизжала. Филия была мертва.
– Что там! – закричал за дверью Брет и вслед за ним голос подал Варга.
– Посыльная исчезла! Растворилась! Лопнула! Как мыльный пузырь!

* * *

Это была та же самая магия, что подчинила себе Хедерлига. Рит не могла ошибиться. Бабка Лиса говорила Рит, что есть такие заклинания, которые состоят из разных частей, как снаряженный меч состоит из ножен и клинка с эфесом. Только клинок и без ножен – клинок. А такое заклинание без второй части или нескольких частей – ничто. Пустышка. Его не отыщешь, не почувствуешь, не распознаешь. Оно – свидетельство высшего мастерства. И бабка обязательно научит таким заклинаниям и Рит. Не успела. Одно было непонятно, почему эта магия не подчинила Филию, а убила ее? Или она и должна была убить, а потом подчинить? И в колдунье был какой‑то особый оберег, который счел ее смерть более приемлемой, чем подчинение ужасному колдовству? А что было бы, если бы платье надела Рит? Неужели Филия не поняла бы ничего? Или для нее было приготовлено что‑то еще?
Рит сидела в той же самой комнате, потирала время от времени лоб, на котором саднило невидимое клеймо, и смотрела, как тело мертвой Филии укладывают и заворачивают в покрывало кровати Лура как в саван. Смотрела как уносят, собираясь сжечь вместе с платьем. Якобы так распорядился сам Лур, который приедет на место обряда и все еще раз рассмотрит. Мотала головой, когда Лон с перекошенным от досады лицом предлагал Рит перебраться для ночевки на другое место. Не позволила забрать старое платье Филии, и ее меч, и ее мешок. Отказалась от еды. А когда Варга махнул рукой и ушел прочь, оставив кувшин воды, легла на то, что осталось на кровати, и закрыла глаза.
Она проснулась среди ночи. Оделась. Перемотала мечи тряпьем. Вылезла через окно. Набросила на дом самое легкое сонное заклинание из тех, что знала. Прошла к лошадям. Обмотала тряпьем же ноги своей лошади и вывела ее на ночную улицу. На городских воротах ярлыки на выезд не проверялись даже ночью. Вскоре уже Рит держала путь на восток.

Глава тринадцатая. Ласточка

«Прежде, чем оборваться, струна звучит»
Трижды вернувшийся. Книга пророчеств

Через два дня Гледа стояла вместе со своим отрядом на тропе, которая наконец‑то выбралась из ущелий и спустилась с перевалов в долину, и вглядывалась в город, в котором пока еще не бывала. В город, спускающийся по горным склонам террасами и извилистыми улочками, хотя что‑то вроде небольшого замка на противоположном берегу имелось. Довольно большой по площади, но вряд ли перенаселенный. Дома в нем были одноэтажными, и хотя лепились друг другу, но в черте самого города отвесных скал и обрывов было куда больше, чем тех же домов. Вдобавок город рассекала на две изгрызенных и неравных части бурная река.
– Элва, – сказал Ян. – Говорят, самая полноводная река Берканы. При впадении в Одалский залив при Исе раскидывается на половину лиги. А тут – бурлит еще…
– Никогда не смотрел на Лупус сверху, – проговорил Стайн. – Даже и не знал об этой тропе.
– Это и понятно, – кивнул Ян. – Я бы и сам не знал, если бы не сошелся когда‑то с Шолдом. Все ж таки соседи. Эта тропа из монастыря тропа. А отсюда – считай что тупик.
Нет, подумала Гледа. Тупиком эта тропа не была ни со стороны монастыря, ни со стороны окраинного исанского городка, все же большая часть города лежала на левом берегу реки. За те два с половиной дня пути по горам, за которые ее отряд сумел преодолеть никак не меньше полутора сотен лиг, тропа раздваивалась, а то и растраивалась несчетное количество раз, и ни на одном перекрестке Ян, который оказался лучше любого проводника, не задерживался и на секунду. Всякий раз безошибочно указывал, куда следует двигаться, и называл места, куда можно попасть, свернув в ту или иную сторону. Спусков на равнину он указал уж точно не менее десятка. Стайн, который помнил Яна по каким‑то старинным походам, еще удивлялся:
– Как ты не путаешься среди скал? Камень похож на камень, поворот на поворот. Тут же и меток никаких даже нет!
– Я здесь вырос, – пожимал плечами Ян. – Конечно, не в Лигене, а в деревеньке, что в полутора десятках лиг в сторону Альбиуса. Родных, конечно, не осталось уже, а все знакомцы там. Если они живы, конечно. Не могу избавиться от мысли, что мы с ними как раз и сражались. А когда‑то… Мы тут и охотились, и уходили в горные долины со стадами овец, и собирали ягоду в перелесках. А пуще всего любили рыскать в окрестностях монастыря, все мечтали заглянуть в заповедные монашеские угодья. Ягоду там оборвать или еще что. Мальчишки…
Гледа только улыбалась. Монашеские угодья, через которые ее отряд пропустил настоятель Шолд, найти было невозможно. Да, в них имелись и устроенные на склонах гор террасы, зеленеющие ягодниками и плодовыми садами, и огороды вдоль троп, и заповедные дороги повыше в горах, где на крутых склонах послушники испытывали себя и даже, как намекнул Ян, проходили какое‑то жуткое испытание под названием Огненное кольцо, но все это богатство, в которое отряд Гледы попал, проследовав чуть ли не половину лиги через подземные казематы, находилось в закрытой долине. В долине, замкнутой окружающими горами в кольцо. Прикрытой отвесными скалами. Единственный выход из нее, если не считать вырубленных ходов и келий в монашеской горе, был проточен водами ледникового ручья. По нему Ян и вывел отряд наружу. Кивнул сопровождающему отряд монаху, тот поставил коптящую лампу в нишу в темном коридоре, взялся за рукоять тяжелого колеса, что было установлено тут же, и стал его крутить. Впереди – в десятке шагов – появилась ослепительная щель, и вскоре солнечный свет залил то, что Гледа сочла в темноте тупиком. Открывшаяся дверь оказалась коротким мостом через бездонную расщелину, отряд перебрался по нему на каменный уступ и мост снова стал подниматься. Снаружи или снизу он был покрыт горным плющом и угадать среди такого же ползущего по скалам плюща тайный вход в монастырь было невозможно.
– Не пойму что‑то, – почесал тогда затылок Стайн. – Как же это? Неужели вот так просто взяли и выпустили чужаков? А если мы разнесем весть про этот ход по всей Беркане?
– И что? – отмахнулся Ян. – Кому нужен этот вход? Или, думаешь, в монастыре скрыты какие‑то богатства? Нет там ничего. Братья живут скромно, хотя и не бедно. Да и неужели не заметил? Брат, что нас сопровождал раз пять стопорил ловушки в проходе. Если кто и разыщет да еще и разворошит эту дыру, далеко не пройдет. Придавит или камнями, или водой зальет, или еще что. Есть охота на такое приключение?
– Спаси и сохрани, – хмыкнул Стайн.
– Почему он тебе доверяет? – с интересом спросил Яна Мортек. – Я и за два десятка лет не заслужил бы такого же доверия. Когда нас выводили через этот проход, глаза завязывали всем!
– И это помешало тебе видеть? – заинтересовался Ян.
– Было бы на что смотреть, – засмеялся Мортек. – Скажи еще, что ты помнишь каждый поворот на этой тропе.
– Помню, – кивнул Ян. – Никогда не знаешь, что пригодится в жизни.
– Никогда не знаешь, сколько проживешь, – буркнул в ответ Мортек. – Охота была голову забивать всякой ерундой. Жить надо легко. От рождения и до самой смерти.
– А есть разница? – спросил Ян. – Полную голову срубают или пустую?
– Пустая дольше катится, – засмеялся Мортек.
– Понимаешь… – Ян нашел взглядом Гледу и почесал подбородок, – Шолд и в самом деле хорошо видит. И, думаю, иногда важно не только то, что он видит, но и то, чего он не может рассмотреть.
Они как будто оставались прежними. После той схватки, когда все было залито кровью, когда Гледа, переодеваясь вместе Андрой и Фоштой в монастырской бане, отмачивала одежду кипятком, чтобы отделить исподнее от той же рубахи, они несмотря ни на что оставались прежними. Или Гледе это лишь казалось? И Андра и Фошта оставались прежними, молчаливыми и спокойными, что умудрялись не попадаться лишний раз на глаза даже на узкой горной тропе. Еще более молчаливым продолжал оставаться Ло Фенг, хотя, сойдясь с Яном, он все чаще держался с ним в голове отряда и даже как будто изредка обменивался какими‑то фразами. Стайн как будто оставался на службе, и не просто был равным среди прочих, но и исполнял роль умудренного ветерана, лучше которого никто не устроит даже короткую стоянку, не разведет костер и не предупредит, чтобы не выкрикивали друг друга, потому как в этих горах порой и звука лишнего издать нельзя, от любого шороха лавина может случиться, да уберегут неумелых путешественников боги от случайно сброшенного с тропы камня. Мортек продолжал кривить губы в постоянной усмешке, но высказываться себе позволял все реже, тратя время на то, чтобы приглядываться к окрестностям, пусть даже не было вокруг ни той же жатвенной погани, ни людей, ни дикого зверя. Хотя, однажды тот же Ян ткнул пальцем на противоположную сторону пропасти и показал Гледе прижавшегося к скале снежного барса, которого она сама бы ни за что не разглядела. А однажды и она увидела силуэт круторогого барана на дальнем склоне.
– Зверья будет много и еще больше, – бормотал у нее за спиной Скур, который все еще держался за живот, но, похоже, уже устал удивляться, что сумел разглядеть собственные потроха и остался при этом жив. – Нет людей, приходят звери. Долины никогда не пустеют. Нужно год или два, и все наладится.
– А что будет, когда люди вернутся? – спросила его Гледа.
– Известно что, – поморщился Скур, потому как смеяться ему было нельзя. – Шкуры, мясо. Что еще? Рога на стену. Все лучше чем на голову.
Шутки колдуна Гледа не поняла и оглянулась на Унга и Ашмана, которые после ранения как‑то сблизились друг с другом и даже умудрялись как будто переговариваться на смеси храмового и берканских языков. Нет, они все еще не оправились от ран, хотя и чувствовали себя лучше, чем Скур, но уж по крайней мере Унг избавился от доспехов энса и заменил их на простенькие сыромятные, выданные Шолдом. Старенький меч настоятель тоже не стал забирать у парня. Махнул рукой и сказал, что не то время.
– То есть? – не поняла Гледа. – А когда настанет то время?
– Ты почувствуешь… – ответил тогда настоятель и, помолчав добавил. – Иногда камни начинают петь.
– Я не поняла, – призналась Гледа.
– Иногда камни начинают петь, – продолжил Шолд. – Деревья – кричать. Небо – смотреть. Ветер – обжигать. Вода – сушить. Пламя – одаривать прохладой. Вот тогда настанет то время.
– Страшное время? – спросила Гледа.
– Время – как дорога, – пожал плечами Шолд. – Она не может быть страшной. Страшным может быть то, что ты встретишь на этой дороге.
– Время не дорога, – не согласилась Гледа. – По дороге можно вернуться.
Сказала и сразу вспомнила отца, мать и многих, многих, многих. Что было бы, если бы они с отцом не вышли из дома тем весенним утром? Может быть, остались бы живы? Мать и отец, во всяком случае. Ведь остались же живы почти все жители Альбиуса?
– Дорога тоже не всегда позволяет вернуться, – заметил Шолд. – А по сути не позволяет никогда. Знаешь почему?
– Почему? – спросила Гледа.
– Потому что это уже будет другая дорога, – объяснил Шолд. – Ты можешь разворачиваться каждый день и проходить один тот же участок тропы, но лишь когда поймешь, что всякий раз ступаешь в неизведанное, станешь…
Он замолчал.
– Станешь? – переспросила Гледа. – Кем я стану?
– Эти проклятые притчи все время выскальзывают из головы, – поморщился Шолд. – Короче, поумнеешь. Принц Яр хочет тебя видеть.
– Зачем? – спросила Гледа.
– Думаю, ты произвела на него впечатление, – предположил Шолд.
– Тем, что я срубила больше всех этих… порождений жатвы? – спросила Гледа.
– Возможно, что и поэтому тоже, – сказал Шолд. – Но я бы посоветовал тебе посмотреть в зеркало, прежде чем принц тебя примет. Это важно. Тогда тебе многое станет ясным.
– У меня нет зеркала, – сказала Гледа.
– Его сейчас принесут, – ответил Шолд. – Я уже распорядился.
– Что я там увижу? – спросила Гледа.
– То, что увидишь, – ответил Шолд. – Главное то, что ты успеешь понять. Ты готова разговаривать с принцем?
– Куда я должна пойти? – спросила Гледа. – И чего мне стоит опасаться?
– Идти никуда не нужно, – успокоил ее Шолд. – Он придет в эту келью сам. Через полчаса после того, как ты увидишь себя в зеркале. И опасаться тебе стоит только саму себя. Хотя бы потому, что принц человек чести.
– Я, выходит, нет? – позволила себе усмехнуться Гледа.
– Иногда честь подобна стальной клетке, которая сдерживает рвущегося наружу зверя, – объяснил Шолд. – Пусть даже этот образ и не очень подходит к принцу. Уж поверь мне, я его знаю много лет. Возможно, подобное представление годно и для девушки, но вряд ли это твой случай. Твоя честь – это то, что принадлежит только тебе. Но когда я говорю, что тебе следует опасаться самой себя, то имею в виду совсем другое. Только лишь твое нутро, которое может заявить о собственных желаниях.
– Вы сейчас о… – она положила руку на живот.
– Нет, – покачал он головой. – Этого я разглядеть не могу. И не хотел бы даже говорить об этом. Это как спорить об изготовлении смертоносного клинка с тем, кто способен их выковать сотню. Я говорю о том, что в твоем сердце.
– Мое сердце свободно, – сказала Гледа.
– Не лги себе, – сказал Шолд, прежде чем оставить ее. – Оно заполнено болью.

* * *

Зеркало принесли через пять минут. Оно было тяжелым, шестеро монахов, пыхтя, затащили его в келью и поставили у стены, после чего поспешили удалиться, даже едва не устроили давку в дверях, как будто Гледа могла ужалить или еще как‑то уязвить каждого из них. Кажется, двое из этих монахов были в числе тех четверых, что наблюдали за схваткой. Неужели она способна кого‑то напугать?
Зеркало было бронзовым, высотой в рост человека, с искусно вычеканенной рамой. Гледа подошла к нему, прикоснулась к его мутной поверхности, затем вытащила платок и протерла отражающую плоскость. Поразительно, но так ясно она не видела себя даже в идеальном зеркале дома Стахета Вичти. Гледа оглянулась на узкое окно кельи, которое выходило на пропасть, куда монахи всего лишь пару часов назад закончили сбрасывать трупы, скопившиеся на монастырской площади, и решительно потянула завязи платья. Нет, она не хотела полюбоваться сама собой. Она хотела понять. Понять, почему девчонка, которую она видит в этом зеркале, кажется ей незнакомой.
Она сбросила с себя платье, не думая о том, что дверь в ее келью не заперта. Разулась, сняла исподнее и замерла напротив зеркала. В одно мгновение забыла, что под босыми ступнями холодный камень. Едва не задохнулась от восхищения. В зеркале была и она, и не она.
Подростковая угловатость, которая нравилась ей в себе самой, куда‑то делась. Линии ее тела стали чуть плавнее и как будто совершеннее. Но в них не было и толики припухлости, на которые Гледа насмотрелась, порой ее мама подсказывала что‑то молодым мамашам Альбиуса, был у нее такой опыт, хотя лекаркой она себя не считала. Нет, Гледа – вся целиком – была словно только что созревший плод. С идеальной, чуть смугловатой без единого изъяна кожей. С плотными, но не выделяющимися мышцами. Со все еще короткой, но готовой обратиться в густую волну длинных и тяжелых черных волос, шевелюрой. И все это не было следствием беременности, хотя чуть побаливала грудь и слегка тянуло низ живота. Она изменилась по чужой воле. По воле, которая наделила ее силой, быстротой, ловкостью и выносливостью. И, пожалуй, красотой.
Гледа приблизилась к зеркалу и всмотрелась в свое лицо. Одно мгновение ей казалось, что и лицо оставалось прежним, во всяком случае, она продолжала узнавать себя, но почти сразу Гледа поняла, что это не так. Ее нос стал чуть тоньше и чуть прямее. Лоб и скулы очистились от отметин юности. Острый подбородок чуть закруглился и в то же время скулы перестали излишне назойливо напоминать о себе. Глаза стали чуть больше. Брови потемнели и сузились. Ресницы удлинились. Губы стали чуть полнее, но ровно настолько, чтобы о припухлости не могло идти даже и речи. От того, что ее сверстники называли красотой, она сама – смазливостью, а отец – разными словами от непротивной до милой – не осталось и следа. Из зеркала на Гледу смотрел человек, который мог свести своей внешностью с ума. И сама Гледа – сейчас, в эту секунду – это понимала.
Она стала ощупывать себя, вспоминая при этом собственные жалобы отцу на то, что хотела бы иметь более строгий и сухой вид, чтобы торговцы на рынке не забывали о своих товарах, углядев его дочь у их прилавков, на что Торн только пожимал плечами, мол каждому выделено от всевышнего по доле его, и она должна молиться лишь о том, чтобы ее очарование не значило, что ума ей отсыпано куда как меньше, чем внешности. Впрочем, однажды отец заметил, что лишним не может быть ни то, ни другое, и если Гледу не устраивает, что мальчишки, с которыми она фехтует у казармы, забывают, что перед ними противник, она может нацепить на лицо маску или даже надеть на голову какое‑нибудь ведро. Ведро Гледа надевать не стала, но и досадовала на собственную смазливость недолго. Торговец Раск, к которому она частенько заглядывала в лавку, быстро вычислил причину ее хмурости и успокоил тем, что назвал ее внешность божьей отметиной и удачей.
– Удачей? – не поняла он тогда, что он имеет в виду.
– Конечно, – подпрыгнул за прилавком малорослый Раск. – А чем же еще? Это ж… как доспех. Да, привлекает внимание, очаровывает, избери ты не слишком приличный путь для проживания собственной жизни, пожалуй, могла бы сорвать изрядный барыш, но если останешься… воином, то числи свое лицо большой удачей. Я уж не говорю о том, что не всякий противник решится поднять меч на этакую красоту, что в любом случае даст тебе изрядное преимущество. Всякий противник захочет сначала получше тебя рассмотреть. А это, дорогая моя, время, которое работает на тебя. К тому же мало кто будет ожидать воинской ловкости от этакой красотки.
– И как надо пользоваться этим доспехом? – спросила тогда Гледа, подмигивая Раску и одновременно с этим пытаясь надуть губы и улыбнуться. – Надо выучить какие‑то особые гримасы?
– Только если хочешь рассмешить того, с кем собираешься сразиться, – развел руками Раск, с трудом удерживаясь от хохота. – Весь секрет силы твоей красоты в том, что ею не надо пользоваться.
– Как это? – не поняла Гледа.
– Очень просто, – вздохнул Раск. – Твоя красота – это твое естество. И она упрочняется от твоей естественности. Разит наповал. Так что – никакой натуги. Будь сама собой. Этого достаточно.
А сейчас она все еще остается сама собой? – спросила себя Гледа. Или же это все не только чужая воля, но и чужое тело, и чужая внешность, и чужое совершенство? А если это тело теперь и в самом деле принадлежит ей, хотя бы до рождения ребенка, но в качестве платы за него ей придется каждый год или каждый месяц менять кожу? Кожу? А расстаться с жизнью не хочешь?
Гледа опустила руку, положила ее на живот и замерла, сначала шепча, а потом произнося почти в голос:
– Ласточка…
Ничто не отозвалось в ней.
Но раздался стук в дверь.
– Сейчас! – крикнула она, набрасывая на себе шелковое покрывало с постели. Да, если это и в самом деле келья Шолда, то он был не чужд роскоши. А если гостевая келья, то стоило задуматься, кто приходит к нему в гости. Хотя, какое ей до этого дело?

* * *

Принц Яр вошел в комнату, закрыл за собой дверь, посмотрел на Гледу и залился краской. Она и сама почувствовала себя смущенной, хотя из‑под покрывала, в которое она успела плотно завернуться, торчали лишь голова и пальцы босых ног. Гледа сунула ноги в войлочные тапки, которые ей вручил еще Шолд, сказав, что холод камня обманчив и коварен, и шагнула к окну, прислонившись к стене. Принц замер возле зеркала.
– Я слушаю вас, ваше высочество, – наконец догадалась произнести Гледа и даже, удерживая на груди ткань, попыталась поклониться. – Простите, что я… в таком виде.
– Оставь, – неловко махнул он рукой. – Мы же не на приеме. Я всего лишь пришел познакомиться со внучкой лучшего воеводы королевства, к сожалению уже покойного, и с воительницей, которая превзошла всех известных мне воинов.
– Наверное, среди них нет ни одного эйконца, – предположила Гледа. – Иначе бы вы сберегли эти эпитеты для них.
– В твоем отряде есть один эйконец, – заметил принц. – И он, судя по всему, отличный воин. Шолд выделил четверых. Его, некоего Яна, Мортека, которого назвал воспитанником собственного монастыря, и тебя. Но сразу сказал, что с тобой никто не сравнится. Причем отметил, что все воины в твоем отряде прекрасны. Даже какой‑то колдун и ветеран из Альбиуса, я не приглядывался впрочем. А про двух девиц, в движениях которых он опознал школу райдонского монастыря, изрек, что не выставил бы против них никого из нынешних своих подопечных. И все же, ты была лучшей.
– Я очень признательна за столь высокую оценку моих умений, – сказала Гледа, – но думаю, что во всем произошедшем нет какой‑то моей особой заслуги. Все просто так сложилось. У меня не было другого выхода. Мы должны были или сражаться, или стать пищей для этих тварей.
– Для бывших подданных королевства, – с горечью произнес принц и добавил. – Ты очень похожа на свою мать. Как я узнал, тоже покойную. Мои соболезнования, внучка Стахета Вичти.
– Вы знали ее? – спросила Гледа.
– Я ее видел, – сказал принц. – Я видел и тебя, но прости, вспомнил лишь потому, что ваш… воин, Стайн, назвал имя Торна Бренина. Я довольно тесно общался с твоим братом, Мактом. И я знаю, что он тоже погиб.
– Все погибли, – прошептала Гледа.
– Ты, к счастью, жива, – заметил принц. – Так вот, я помню твою мать. Вы приехали в Оду вместе с отцом и матерью несколько лет назад. Помнишь? Когда представляли Макта в королевскую роту.
– Его представлял дед, – прошептала Гледа. – Мы были там по собственной воле. Не по ритуалу. А я вообще была еще сопливой девчонкой.
– Очаровательной сопливой девчонкой, – засмеялся принц. – Помнишь, ты пристала к белокурому парню – обрызганному душистой водой, с волосами ниже плеч, с напудренным лицом.
– Было что‑то такое, – поморщилась Гледа. – Кажется, я тогда совершила немало глупостей. Мама никак не могла меня унять. У меня глаза разбегались в королевском дворце от его роскоши. Там было полно всяких диковин. Птицы с роскошными хвостами в саду. Фонтаны… Да и этот парень был похож на такую же птицу.
– Точно так, – кивнул принц. – Мама твоя и увела тебя от этого парня. Ты пристала к нему с вопросом – как стать принцессой, чтобы остаться во дворце навсегда.
– Ага, – прыснула Гледа. – А этот утонченный благоухающий вельможа с тонкими ручками высокомерно ответил, что способ есть лишь один – родиться в королевской семье. И если ты промахнулась с этим, то можно лишь поплакать о собственной судьбе.
– Ну, я сказал тебе не только это, – постарался сделать серьезным лицо принц. – Я еще и предложил подрасти, стать красавицей и выйти замуж за одного из принцев. Королевой это тебя точно не сделает, но определенную близость ко дворцу будет предполагать.
– Святые боги! – вытаращила глаза Гледа. – Так это были вы, ваше высочество? Я вас не узнала!
– Просто ты даже не спросила у меня тогда имени, – вздохнул принц. – И, надо сказать, смотрела с изрядным презрением. Как смотрел бы опытный умудренный воин на столичного безвольного щеголя. Но я не обиделся. И даже на то, что ты меня не узнала. Я и сам не узнаю себя порой, – покосился он на зеркало. – Куда‑то делись тонкие ручки, да и кудри пришлось срезать. Так что я слегка изменился.
– И я тоже, – выдохнула Гледа.
– И да, и нет, – заметил принц. – Не буду лукавить, я не сразу понял, почему ты мне кажешься знакомой. Но должен отметить, что ты восхитительна.
– Спасибо, ваше высочество, – снова поклонилась Гледа. – Мне очень приятно слышать это от вас.
– Куда держит путь твой отряд… в такое время? – спросил принц.
– Мы едем… по святым местам, – пробормотала Гледа. – От менгира к менгиру, от… Святые боги, я не знаю, что говорить вам. Мы были в Опакуме. И теперь должны оказаться как можно дальше от него.
– Если не знаешь, что говорить, лучше не говорить ничего, – заметил принц. – Впрочем, настоятель Шолд сказал мне, что допытываться у тебя о цели вашего путешествия не стоит. И я не стану. Но спрошу кое‑что. Я смогу тебя увидеть еще раз?
– Если я останусь жива, – прошептала Гледа. – И если вы захотите увидеть… меня, что бы со мной ни произошло.
– С нами со всеми что‑то происходит, – заметил принц. – Кстати, на то, чтобы перестать быть тем изнеженным принцем – младшим из трех и любимчиком всего двора – мне пришлось провести именно здесь под рукой Шолда пять долгих лет.
– Я бы тоже сочла обучение у Шолда заманчивой возможностью, – сказала Гледа.
– Это невозможно, – рассмеялся принц. – Во‑первых, это мужской монастырь. Во‑вторых, Шолду нечему тебя научить. И это его слова. Когда вы уходите?
– Завтра утром, – сказала Гледа.
– Тогда я не буду больше тебя беспокоить, – кивнул принц. – Уже вечереет. Удачи тебе, красавица, куда бы ты ни направлялась. И позволь заметить, что будь источником твоей красоты даже магия, она всего лишь воспользовалась тем, что уже было в любопытной, задорной и не такой уж сопливой девчонке, которую я когда‑то увидел. И которая смотрела на меня как на пустое место. Возможно, именно это изменило мою судьбу.
– Ничто не проходит бесследно, ваше высочество, – прошептала Гледа. – Просто иногда следы не видны.
– К счастью, – кивнул принц и вышел.
Гледа стянула с себя покрывало, поднесла его к окну и покраснела второй раз. Ткань была прозрачной.

* * *

На одном из привалов, который Ян и Ло Фенг устроили в обширной расщелине, где обнаружился и запас дров, и прошлогоднее сено под навесом из коры для лежаков, уже в темноте к Гледе подошел Скур. Спросил разрешения и осторожно, придерживая собственный живот, присел рядом. Усмехнулся невесело:
– У нас обоих проблемы в области нижней части туловища. Но мои проблемы вроде бы оказались пустяшными.
– Только потому, что Мортек оказался сведущ в лекарском деле, – заметила Гледа.
– Иногда мне кажется, что для него это игра, – покосился Скур в сторону костра, возле которого Мортек о чем‑то разговаривал с сестрицами.
– И чем это плохо? – спросила Гледа.
– Он может наиграться, – пожал плечами Скур. – Послушай. Как у тебя с колдовством?
– Никак, – пожала плечами Гледа. – Я, конечно, знаю несколько заклинаний, но их знают все. Они вроде молитв. Присказок. Они не действуют. Мой отец – был воином, как ты знаешь. Мать – просто его женой и моей матерью, хотя у нее и были склонности к лекарскому делу. А я… наверное тоже воин? А почему ты спрашиваешь?
– Понимаешь, – ответил Скур. – Ты очень изменилась. Нет, как человек ты осталась прежней, уж поверь, я это чувствую. Ты изменилась внешне и в том, что называют силой.
– Силой? – не поняла Гледа. – Ты имеешь в виду ту схватку? Как я сражалась?
– И это тоже, – кивнул Скур. – Но по сути я говорю о другой силе. К примеру, о такой.
Он сложил ладони, потом раскрыл их, и Гледа увидела трепещущий в воздухе язычок пламени. Мортек, продолжая рассказывать что‑то, посмотрел в их сторону.
– Он чувствует колдовство, – кивнул Скур, складывая ладони. – Это потому что оно простое. Без прикрытия. Не тайное. Понимаешь?
– Нет, – улыбнулась Гледа. – Это морок?
– Посмотри еще раз, – снова раскрыл ладони Скур.
Гледа протянула руку, чтобы смахнуть пламя с его рук и едва не вскрикнула:
– Демон! Это настоящий огонь? Я чуть не обожглась!
– Обжечься можно и о морок, – заметил Скур. – Но это настоящий огонь. Какие заклинания ты знаешь?
– Всякую ерунду, – сдвинула брови Гледа. – Чтобы не болел зуб, чтобы остановилась кровь, чтобы нашлась какая‑нибудь вещица, чтобы быстрее уснуть, чтобы нагрелся напиток в чашке. Они не работают. Хотя, потерянное я иногда находила. Но это было скорее совпадение.
– Знаешь, при определенном уровне силы, которая, как мне кажется, сейчас тебя переполняет, заклинания вообще не нужны, – заметил Скур. – Достаточно захотеть, чтобы что‑то получилось. Твое желание – и есть движитель любого твоего колдовства. Но начать можно и с затверженного заклинания. Ну‑ка, расскажи‑ка мне присказку про горячую чашку?
Гледа, смущаясь, прочитала ему детскую присказку, которая была, скорее, скороговоркой, но Скур удовлетворенно кивнул и попросил повторить ее, имея что‑то в виду.
– Я не понимаю, – призналась Гледа.
– Ну вот, – показал он на Мортека, который как раз держал в руках чашку. – Прочитай свое заклинание, глядя на его чашку. Попробуй ощутить ее. Или хотя бы представить, как ты ее ощущаешь.
– Разве так колдуют? – не поняла Гледа.
– И так тоже, – уверил ее Скур. – Конечно, каждый идет к своему умению разной дорогой, но приходят примерно к похожему. Если приходят, конечно. И этот способ не самый плохой. Попробуй.
Гледа кивнула, вздохнула, потому как эта затея ей все‑таки казалась бредовой, и прочитала заклинание, глядя на чашку в руках Мортека и стараясь представить ее форму, тепло и тяжесть.
– Твою же мать, – выронил чашку в костер Мортек, нашел взглядом Гледу и погрозил ей пальцем. – Эй! Хватит хулиганить! Я бы посоветовал начинать с камней, а не с… людей.
– Хороший совет, – заметил Скур. – И хороший результат. Кстати, никогда бы не подумал, что это заклинание, а оно и в самом деле заклинание, пусть и подправленное каким‑то самонадеянным сочинителем стихов, может действовать в двадцати шагах. Во всех уложениях оно работает только тогда, когда чашка в руках.
– Ну так она и была в руках! – заметила Гледа.
– В твоих руках, дорогая, – объяснил Скур.
С этого вечера Скур стал подходить к Гледе на каждом привале, а порой и держась рядом во время перехода, если ширина тропы позволяла двум всадникам ехать рядом. Гледа повторяла его заклинания, запоминала их, даже пыталась придумывать свои, а Мортек, который то и дело оказывался поблизости, ворчал, что каждая ворожба требует скрытности, и вместе со Скуром подправлял Гледу, объяснял ее ошибки и подсказывал, как выполнить задуманное лучше и незаметнее. Постепенно это и в самом деле превращалось в игру, и Гледе это нравилось, поскольку отвлекало ее от того, что развивалось в ее чреве. Тем более, что ей начинало казаться, что ее живот начинает округляться.
– Да, – кивнул Скур на дневном привале. – Самую малость, но это становится различимым. Кажется, ты разменяла четвертый месяц.
– Мы успеваем? – испуганно спросила Гледа.
– Пока да, – посмотрел колдун на Ло Фенга, который стоял на краю пропасти и всматривался в горные склоны. – Вчера прошли более полусотни лиг, Ян и в самом деле знает все эти тропы. Если так пойдет и дальше, успеем с большим запасом. Еще и поживем в Обители Смирения.
– Разве там можно жить? – спросила Гледа.
– А вот не знаю, – хмыкнул Скур. – Ты бы поговорила с сестрицами. Это же их дом, а не мой.
Гледа не стала заводить разговор с сестрицами. Этим же вечером она попробовала чуть сблизиться с тем, что подрастало у нее в чреве. Долго гладила собственный живот, называла ребенка Ласточкой, рассказывала ей что‑то. Даже пела. А потом закрыла глаза и представила, что держит на руках маленькое существо. Дышит на него. Говорит с ним. Улыбается ему. Тычется в него носом. Причем она не могла различить его черт. Ребенок представлялся ей чем‑то вроде цветка со множеством лепестков. И она вдыхала его аромат до тех пор, пока из этого бутона не показались две крохотные ручки и не схватили ее за щеки.
Боль была невыносимой. В какое‑то мгновение Гледе показалось, что существо пытается вырвать у нее кожу из щек. И она закричала.
– Тихо, тихо, – услышала она приходя в себя и чувствуя холодную воду на лице. – Все кончилось.
– Что кончилось? – спросила она Мортека, потому что это был его голос.
– Глупость кончилось, – проговорил Мортек. – Заодно и месть свершилась. Ты обожгла мне пальцы горячим, я плеснул в тебя холодным. Мы квиты. Если не возражаешь, конечно.
– Что это было? – спросил Скур.
Гледа открыла глаза. Вокруг нее столпились все члены ее отряды.
– Это припадок? – испуганно спросил Унг.
– Сам ты припадок, – поморщился Скур. – Это плохой сон. Так. Все свободны. Ничего не случилось.
– К счастью, – скривилась одна из сестриц, и народ стал возвращаться к костру. Возле Гледы остались Скур, Ло Фенг и Мортек.
– Что это было? – спросил Ло Фенг. – Зачем ты схватила себя за щеки? Ты едва не ободрала их до крови. Тебе в самом деле что‑то приснилось? Расскажи. Сны – это важно.
– Я не спала, – прошептала Гледа, ощупывая свои щеки. – Но в какой‑то миг потеряла сознание.
– Она пыталась сблизиться с дитем, – объяснил Мортек. – Думаю, что поторопилась.
– Подождите, – Скур раскрыл ладонь, сотворил язычок пламени, зажег от него огарок свечи, который нашелся у него в кармане, поднес огонь к лицу Гледы. – Вы видите?
– Что там? – испуганно спросила Гледа.
– Отпечатки, – мрачно сказал Ло Фенг. – Отпечатки маленьких пальцев. Крохотных пальцев. И ссадины. Оно ободрало твое лицо в кровь.
– Зачем это? – не поняла Гледа.
– Мстит, – предположил Мортек. – За тишину, за ловушку, за все. Не хочет твоей смерти, меняет тебя, дает тебе силы, но мстит. Не забывай, кто это. Не сближайся с ним… так. Береги себя.
– Это чудовище, – прошептал Скур.
– И я чудовище, – выдохнула Гледа, глотая слезы.
– Ты – нет, – твердо сказал Ло Фенг.

* * *

На следующее утро ссадин на щеках Гледы не было. А после полудня уже ближе к вечеру она вместе с отрядом стояла над городом Лупусом. Странно, но в нем не было крепости. Хотя крепостью можно было счесть три башни и крепкий каменный дом, выстроенный на крутом утесе, по скосу которого была вырублена узкая лестница. Замок, как подумала она сразу. Интересно, чей он?
– Это не вельможное укрепление, – сразу сказал Ян. – Это храмовая крепость.
– Разве Храму принадлежат не только храмы? – не поняла Гледа.
– Не только, – подал голос Мортек. – Храму принадлежат земли, монастыри, дома, ремесленные мастерские и еще много всего. Ты даже представить себе не можешь, сколько богатств у храма. А это крепость – вотчина самого Коронзора. Кардинала Храма Кары Богов.
– Его ведь нет в замке? – насторожилась Гледа. – Я не вижу флагов на башнях.
– Коронзон не следует уложениям и ритуалам, – сказал Мортек. – Он может быть и в замке.
– Как бы нам избежать с ним встречи? – нахмурилась Гледа. – Где мы будем переходить реку?
– Вон, – протянул руку Ло Фенг. – Нам нужно туда.
– Конечно туда, – согласился Стайн. – Если в городе на реке три моста, и два из них подвесных, то нам точно нужно на каменный. Мы же на лошадях. А вон там я вижу что‑то вроде небольшого торжища, как раз надо еще и прикупить провианта. И замок этот останется в стороне.
– Торговцев что‑то нет на этом торжище, – заметил Мортек.
– Вся торговля с раннего утра, – согласился Ян. – Лавки есть, постучимся. Кстати, на каменном мосту я вижу пятерку стражников. И кто‑то еще рядом с ними.
– Мытарь, – сказала одна из сестриц. – Кто же еще?
– Если мытарь, то хорошо, – обрадовался Ян. – Мытарь – это примета мирной жизни.
– Спускаемся, – сказал Ло Фенг. – Подорожные у нас в порядке.

* * *

Спуск занял не более получаса. Людей на улицах почти не было, хотя гаснущий день был по‑летнему теплым даже в горах. Встретились лишь двое стариков с кувшинами, которые шли к ближайшему роднику. На мосту со стражниками разговаривали Стайн и Ло Фенг. Мытарем оказался исанский чиновник.
– По серебряному взял с каждого, – зло прошипел, вернувшись к спутникам, Стайн. – Я спрашиваю, а как же королевские подорожные? А он смеется, чтобы я оставил их для Одалы. Мол, теперь мы в королевстве Исана. Да еще в угодьях благородного Коронзона. Я ему, что все одно Беркана. А он вовсе издевается. Мол, есть такое дело. Но бесплатно только по подвесному мосту. С лошадьми? Вот ведь мерзость!
– Не медлите! – окликнул спутников Ло Фенг.
– Бывает и так, – стронул с места лошадь Мортек. – Едем за эйконцем, и он даже разговаривает на человеческом языке.
– И не только эйконец, – прошептала Гледа.
– Кстати! – согласился Мортек и тут же закатился негромким хохотком, но едва отряд миновал дозор, приблизился к Гледе и посмотрел на нее с тревогой. – Что с тобой?
– Что со мной? – не поняла она.
– Скур! – позвал Мортек. – Подъезжай сюда. И позови Ло Фенга. Все остальные держитесь подальше.
Гледа в недоумении оглянулась. Ло Фенг уже подъезжал, окидывая взглядом молчаливые дома. Андра, Фошта, Стайн, Ашман и Унг – остановились чуть в стороне. Вслед за Ло Фенгом увязался и Ян.
– Я должен быть рядом! Это наследница дома Вичти!
– Что со мной? – посмотрела на Скура Гледа.
– Клеймо проявилось, – прошептал колдун. – У тебя на лбу проявилось клеймо. Что случилось?
Гледа прикоснулась ко лбу и вдруг почувствовала вкус крови во рту.
– Сейчас, – прошептала она, сглатывая, и вдруг поняла, что валится с лошади.
– Тихо! – услышала она мгновением позже голос Яна. – Тихо! Держись!
Дворецкий вновь подсаживал ее в седло.
– Такое бывает, – встревожено прошептал Скур. – Обмороки, кровь…
– Только не изо рта, – нахмурился Мортек.
– Что это было? – спросил Скур. – Клеймо пропало, кстати.
– Опять где‑то жнец? – спросил Мортек.
– Жнец? – не понял Ян.
– Нет, – замотала головой Гледа и вдруг заплакала. – Кто‑то погиб. Может быть, Филия. Или Рит!
– Филия или Рит? – недоуменно пожал плечами Ян. – Кто это?
Гледа вытерла слезы и посмотрела на Ло Фенга. Эйконец был непроницаем.

Глава четырнадцатая. Напряжение

«Тот, кто хочет прийти, – идет»
Пророк Ананаэл. Каменный завет

Бабка Лиса числила свою внучку не только головной болью, но и солнцем в собственном небе. Все, что она могла передать Рит, она ей передала. Всему, чему могла научить, научила. Хотя, конечно же, как говорила сама Лиса, всегда есть вещи, которые нельзя завернуть в холстину, перевязать бечевой и вручить, как какую‑нибудь безделушку. Набираться опыта и совершенствовать мастерство во всех преподанных ей умениях Рит приходилось собственными силами, и если несколько лет путешествий по степи обошлись без какого‑либо ущерба для неугомонности рыжеволосой, как говорила бабка, разбойницы, то первая же поездка во Фризу закончилась тяжким испытанием, а могла закончиться и трагедией. Нет, Рит не стала рассказывать бабушке о том, что ей пришлось там пережить, да и что она с ней общалась во время короткой встречи на пути из Фризы в Беркану, но, кажется, Лиса поняла все по глазам внучки. Во всяком случае ее собственные глаза тут же наполнились болью, хотя улыбка на ее лице так и не стерлась. А ведь могла бы напомнить внучке, что советовала ей начинать знакомство с Терминумом с Берканы. А что, если бы Рит отправилась сначала не на север, а на юг? Что, если бы не запела храмовый гимн распятая на крепостной стене Водана? Может быть, и жатва не наступила бы? Или же все было предрешено куда как раньше? Пятнадцать лет назад, когда не вернулись с охоты ее родители, которых нашли пронзенными геллскими стрелами как раз в Долине Милости. Тогда бабка словно окаменела. В один день потерять и дочь, и приемного сына – мальчишку, подобранного Орканом на краю Вандилского леса и отданного на воспитание кимрской колдунье, мальчишку, который через годы и стал отцом Рит, было тяжело даже для мудрейшей из мудрых. На второй или третий день после траурного обряда она подозвала Рит и начала ее зачаровывать – окуривать цветочными дымами и осыпать толчеными травами.
– Что ты делаешь, баб? – чихая, недоуменно шептала рыжая малышка, которая уже начала понимать, что ни мама, ни папа не вернутся.
– Открываю, – шептала бабка, бормоча заклинания. – Как земледелец замачивает семена овощей, прежде чем поместить их в землю, так и я открываю твои возможности и твои способности. Пускаю их в рост. Привнести от себя ничего не могу, что есть – то есть, чего нет, того и не будет, но открыть клетку, разбудить спящих птиц и выпустить их на волю – сумею.
– Каких еще птиц? – не могла понять девочка.
– Быстрых, – отвечала ей Лиса. – Сильных. Красивых. Таких, каких еще не видели ни в моем роду, ни в каком‑либо другом. Смотрю на тебя и понять не могу, откуда в тебе столько всего? Уж на что моя дочь была… Ладно. Расти, девочка, и будь удачливее, чем твои родители.
– Почему? – спросила Рит у бабки, когда сравнялась с ней ростом, и Лиса не стала переспрашивать, сразу поняла о чем речь. Помолчала, потом неохотно произнесла:
– На неделю во все стороны обшарили Долину Милости наши всадники. Оркан всех своих поднял. Ничего не нашли. Если и был кто‑то, то исчез и следов не оставил. Думаю, что это была случайность. Та, которая висит над каждым. Рок. Неудача. Напасть…
– Но стрелы были геллскими? – уточнила Рит.
– Стрелы могли быть любыми, – ответила бабка.
– И все же, – не унималась Рит. – Почему?
– Не знаю, – призналась бабка, а потом добавила. – Оркан говорит, что время подобно дороге. А мне кажется, что оно словно цепь. Состоит из звеньев. Только не одна на всех. У каждого своя цепь. Да, они сплетаются и соединяются друг с другом, но у каждого своя цепь. Даже если кажется, что она гремит подобно кандалам или захлестывает шею, она же по сути и есть жизнь. Цепь! Той длины, что обозначена судьбой. Судьбой! Понимаешь? И что толку гадать о предназначении того или иного звена, если оборвана вся цепь?
– Но почему? – продолжала канючить Рит. – Стрелы случайно на тетиву не ложатся!
– Значит, кому‑нибудь показалось, что живыми они остаться были не должны, – ответила бабка.
– Но куда делись убийцы? – подняла брови Рит. – Я слышала, что даже следов не осталось! Могли они воспользоваться блуждающим менгиром?
– Нет, – мотнула головой бабка. – Из ныне живущих – только я или Оркан на это способны.
– А что говорит Оркан? – спросила Рит.
– Горюет, – ответила бабка. – До сих пор. И оставь это. Не ковыряйся в сердце. Береги себя. Да не покинет тебя удача.
Стала ли Рит удачливее, чем ее родители, она так пока еще и не поняла. Не поняла до сих пор, вновь оказавшись в одиночестве, но не в родной степи, не в чужой Фризе, а посередине вольной страны Берканы. Да, она все еще была жива, но так и до их возраста пока что не добралась. Да и о чем было говорить, если холод смыкался на макушке кольцом, если ветер приносит запах крови, и после гибели Филии она не знала, что ей нужно делать дальше? С другой стороны, она знала, что ей нужно делать прямо сейчас.
Добравшись за два дня до сломанного менгира, оказавшегося неровной черной скалой высотой в сотню локтей, отколовшийся кусок которой лежал тут же, она осмотрелась, приглядываясь к нищим, сидящим на сколотом куске, к острогу, поставленному возле священного камня, к постоялому двору и торжищу и свернула к деревне неподалеку. Спешилась, прошлась по улице, переговорила с селянами, а через час уже вела расседланную лошадь под уздцы к торжищу, но вела не рыжеволосой девчонкой, пусть и с укрытыми платком волосами, а ссутулившейся морщинистой бабкой. И ведь и крохи магии не потратила на это преображение. Черное платье, холщевый мешок и старую прялку выменяла на седло, а морщины на собственное лицо раздобыла в ближайшей ложбине. Не зря та же Лиса ползала на коленях с внучкой по берегу степного ручья и втолковывала ей, что колдовство колдовством, а порой куда важнее знать свойства обычных трав или каких‑нибудь солей. Взять хотя бы вот эту неприметную травку – если знаючи ее применить, то всякая старушка может на целый день обрести молодую кожу – морщины разгладятся, кожа посветлеет, глаза заблестят.
– А глаза‑то отчего заблестят? – не могла понять маленькая Рит.
– От того, что кожа молодая, – смеялась бабка.
– А чего же ты не применяешь эту травку? – допытывалась Рит.
– А я разве так уж и стара? – с искрой в глазах хмурилась бабка. – Да и ни к чему это. Главное, не то, что снаружи, а то, что внутри. Хотя, и от того, что снаружи, то, что внутри, расцвести может. В другом дело, один раз попользуешь эту травку, другой, третий, а на четвертый она уже не схватывает. И хочется, и не можется. Понимаешь?
– А это что за травка? – спрашивала Рит, тыкая пальцем в темно‑зеленый куст, напоминающий клевер, но раскинувшийся чуть ли не ладошками соцветий.
– А вот это лучше не трогай без нужды, – предупредила Рит бабка. – Это могильник тенистый. Отравить не отравит, но если попадет сок на ладони, станут ладони на целые три дня как ладони у древней старухи, что сто лет кобылиц доит. А если на лицо – то и лицо морщинами покроется.
– Тоже на три дня? – спросила Рит.
– Как намажешь, – вздохнула бабка. – Только оно тебе нужно? Ни боли, ничего не будет. Через три дня кожа будет моложе и ярче, чем была. Но неужели хочешь побыть и три дня древней старушкой?
– Нет, – испугалась тогда Рит. – И одного часа не хочу!
– Вот и не трогай, – улыбнулась Лиса.
Теперь именно этот могильник тенистый и пригодился. Нет, поначалу Рит просто рассчитывала спуститься к ближайшему ручью и вымазать лицо глиной, разведя ее с водой, но мелькнувшее в овражной тени растение напомнило старый разговор. И вскоре уже Рит ужасалась собственным ладоням и со смутной тревогой ощущала, как начинает провисать кожа на щеках и на скулах. Интересно, что бы сказал принц Хедерлиг, если бы увидел ее такой?
Лошадь на торжище она сторговала быстро. Отдала ее перекупщику за половину цены, набросила на него наговор беспокойства, взвалила прялку, к которой в мешке были примотаны оба меча, на спину, отказалась от помощи довольного, но озирающегося по сторонам торговца и доковыляла до того самого обломка менгира, где и уселась в ряду почти таких же бедолаг. Проследила за тем, как осчастливленный ею торговец, дабы не испытывать судьбу дважды, убрался вместе с выгодной покупкой с торжища. Прислушалась к разговорам соседей по камню. Узнала за полчаса о многом. К примеру о том, что возле этого менгира тоже появлялись эти чудища в белых масках, но их срубили в первую же неделю, хотя и положили в схватке десятерых одалских воинов. И то сказать, у этих белых‑то мечи – что твои осколки, так вокруг них роем и вились. А под масками‑то обычные лица. Узнала о том, что жатва вроде на исход пошла, хотя ни одного жнеца в одалских городах так и не появилось, зато на севере творится непотребство. Целые селения, говорят, в зверье обращаются, и рыщут по окрестностям, подъедая и всякого путника, и тех, кто опять же во всякие ужасы обратиться не спешит. Но принц Яр – младший из детей славного короля Хашкера – конечно же наведет там порядок. Понятно, что все это зверье однажды вновь очеловечиться может, но уж столько им страшного насотворено, что лучше уж так и сгинуть в зверином обличье…
Соседи что‑то говорили и об Опакуме, но явно придумывали всякие ужасы едва ли не на ходу, и даже попихивали локтем в бок и саму Рит, может, и ты, старушка, чего расскажешь, но Рит только мычала, тыкая пальцем себя в уши и в рот. Ясное дело, нищая, да еще и болезная, чего с нее взять? Только если ты, бабуля, рассчитываешь исцелиться на этом камне, то зря стараешься. Он хоть и не подвергает смерти как тот, что торчит тут же из земли неподалеку, но и не исцеляет и не исцелял никогда. Да что ты ей в уши заливаешь, показала же, что говорить не может и не слышит ничего. Немая! Да и демон с ней. Немая‑немая, а прялку за собой волочет. Подожди, сейчас вытащит ее из мешка, поставить и прясть начнет. Да отцепись ты от нее, репей. Что она тебе сделала? Да ничего не сделала. Еще и пахнет хорошо. Бабка‑бабка, а пахнет, как молодая девка. Ты себя нюхай, придурок. Помоешься, и тоже так пахнуть станешь. Молодой девкой, что ли? А вот это уже зависит от того, как мыться будешь…
Они все ждали подаяния. И всякий ползущий мимо обоз неизменно отзывался звоном медных монет. Наверное, так было принято, сделать подношение менгиру во исполнение пожеланий о добром пути и всяческой удачи. Нищие чуть ли не поголовно бросались за каждой монетой, порой у обломка менгира возникала потасовка, но Рит сидела неподвижно, стараясь показаться больной или расслабленной. Убогой‑то ей показаться удалось точно, поскольку пару раз с проезжающих телег спрыгивал чуть ли не сам возница и совал затертую монету прямо ей в морщинистую руку.
«И то хлеб»… – думала Рит и как будто улетала куда‑то. На запад, к оставленной крепости, где случилось все то, что случилось, и где она впервые увидела Филию, которая показалась ей куда как старше, чем она сама, и которая словно молодела с каждым днем. Интересно, почувствовала ли Гледа, что один из трех сосудов разбился? Сама Рит понять этого не могла. Беда придавила ее так, что какое‑то время ей казалось, что она не может дышать. Теперь, кажется, ее слегка отпустило, хотя боль никуда не делась. Однако, стоило подумать, что делать дальше. Перво‑наперво следовало продолжать путь и, конечно же, добраться в итоге до райдонского монастыря, чтобы встретить Гледу и мать Филии. Встретить и рассказать им обо всем, что случилось.
Но сначала нужно вновь отвлечь внимание от Гледы на себя. Рит шевельнулась, прижала руку к животу и ощутила уже ставшую привычной бутыль. Не пора ли добавить к этой бутыли еще что‑то? Как теперь выглядит Гледа, если учесть ту скорость, с которой начала осваиваться в ее чреве та тварь? На три месяца? На четыре? Какая разница, если Рит отвлекает пригляд умбра от Гледы на себя? О другом надо думать, как показаться Луру и при этом уберечься от Адны. Первое‑то понятно, достаточно дать о себе знать Ходе, найти его в той же Исе. Или же рассчитывать, что ее саму найдет этот странный человек по имени Илдер? Или разыскивать Хелта или Лона? Отправляться на встречу с Хедерлигом? А как же эти смерти, что последовали после визита Филии к книжнику? Может быть, сначала следует прийти к тому самому лекарю, о котором упоминала Филия? Убила‑то ее и в самом деле Адна. Кто еще, кроме жницы, мог рассеяться в пустоту? Значит, накопила достаточно силы? Однако, облегчения не получила. Вызволение божества ощутить не могла. Что ж, радуйся Рит, что не ты надела это платье, а Филия. Сейчас бы ты была мертвой, а не она. И имей в виду, что теперь именно ты ее цель. Ты и больше никто.

* * *

Брет и Варга появились к полудню. Подъехали к менгиру, спешились, показали подорожные старшине дозора, оставили лошадей у коновязи и разошлись. Один пошел к торжищу, второй – на постоялый двор. Не прошло и получаса, как оба вернулись к лошадям, сели в седла и отправились дальше. Значит, Хелт и Лон двинулись к Исанской переправе напрямую. Что ж, удачи вам, ребята, хотя о словах Илдера забывать не стоит. Тот, кто дружит по приказу, по другому приказу может и разменять дружбу на все, что угодно. Да и не было никакой дружбы. Никакой… Теперь тот, кто убивал. Он должен был появиться от получаса до часа вслед за парочкой знакомцев.
Рит просидела на теплом, нагревшемся от солнца и задов нищей братии, камне еще часа три. За это время мимо проследовали несколько обозов, несколько всадников и полно пеших путников. Она запомнила троих. Молодого красавчика в богатых одеждах, напоминающего выбравшегося из‑под родительского крыла изнеженного барчука. Неприметного на первый взгляд седого поджарого ветерана с походным мешком за плечами и с угадывающимися под одеждой легкими доспехами. И широкоплечего здоровяка с кошачьими повадками, который, судя по одежде, числил себя купцом или приказчиком, но вел себя так, словно расположился у мышиной норы в ожидании легкой добычи. Все трое были всадниками. У каждого имелся меч. Каждый, разве что барчук не в полную силу, старался не бросаться в глаза. И каждый из них, поравнявшись со сломанным менгиром, начинал шарить вокруг глазами, выглядывая кого‑то.
За час до вечернего сумрака Рит сползла с камня и поволокла мешок с прялкой к дороге. Мимо как раз двигался очередной обоз. Она окликнула первого же возницу, который оказался старшим обоза, и показала ему горсть медяков, нарочито шамкая, что ей нужен угол любой из подвод до переправы через Ису. Возница почесал в затылке, сообщил старухе, что до переправы еще почти два дня пути, полтора так уж точно, и как бы она не померла по дороге, плохая это примета, мертвая старуха в собственной телеге, на что Рит показала ему серебряный, после чего тут же оказалась на краю телеги вместе с прялкой и обещанием кормить ее до самой границы королевства.
Через час над одалской равниной со всеми ее полями, рощами, деревнями и затаенным страхом перед происшедшим и продолжающим происходить со всей Берканой начал опускаться сумрак, и Рит, которая так и сидела на краю подводы, наконец почувствовала невыносимую пустоту внутри и заплакала.
– Ты что, мать? – оглянулся возница, верно последние лучи солнца блеснули на мокрых щеках Рит.
– Девоньку одну оплакиваю, – ответила она. – Была хорошая девонька. А теперь нет ее. И мне без нее плохо.
– Потому и с места сорвалась? – понял возница. – Ничего не поделаешь. Наверное, такая же старушка, как и ты? Время не обманешь. Была и нет. Смирись. Все там будем. Рано или поздно.
– Я понимаю, – проскрипела в ответ Рит и подумала:
«Лучше поздно, чем рано».

* * *

Смотреть по сторонам было довольно интересно. Особенно с утра следующего дня, когда обоз миновал рощи и перелески и пополз по тракту, на котором деревня следовала за деревней. Тем более что берканцы довольно сильно отличались от фризов. Они были, похоже, не настолько аккуратны и обязательны, как фризы, но трудились явно не меньше последних. И дома их были не столь вылизаны, и вымеренные изгороди заменяли кривоватые плетни, но как и во Фризе – на полях паслись дородные стада, в палисадниках пестрели цветники, а в полях поднимался будущий урожай. Трижды в день Рит получала в руки чашку берканского наваристого супа и ломоть хлеба, а возница не реже чем через час оглядывался и спрашивал старушку – не надо ли придержать лошадь, чтобы бабушка отлучилась по нужде, старый как малый, где застигнет, там и присядешь, на что Рит только мотала головой и скрипела, что она как все, нечего тратить на нее ни время, ни собственную доброту.
Этот возница, похоже, был добрым человеком, поскольку уже ранним утром следующего дня подъезжая к переправе, плутая по улочкам большого одалского села, продолжал оглядываться на нее и говорить с ней о чем‑то, а она, отвечая ему невпопад, вдруг поняла, что у старушеского бытования есть одно большое преимущество. Ее не замечали. Нет, на нее никто не пытался наступить, когда она сползала с телеги на недолгих стоянках, ее никто не сшибал с ног, но ее не замечали. Она с ее морщинами и нарочито согнутой спиной была для всякого вокруг словно пустое место. Или, скорее чем‑то вроде придорожного куста. Она была никому не нужна и всякому могла стать противна. Конечно, только с той минуты, когда попытается обратить на себя внимание или обратится с какой‑нибудь просьбой. С другой стороны, разве не подходили к ней добряки, когда она сидела на обломке менгира рядом с такими же нищими? Подходили. И подходили для того, чтобы сунуть монету именно в ее кулак. Может быть, не стоило думать о людях плохо? Да и этот возница… Не серебряный же он отрабатывает?
Вскоре путь был закончен, за домами блеснула река, и возница придержал лошадь у мытарской будки на низком берегу, который был застроен сараями и какими‑то навесами. Окрикнул подводы, следующие за ним, и обернулся, чтобы сообщить бабушке, что пришла пора расставаться, но Рит уже на подводе не было. Она сползла с нее едва ли не на ходу, стянула мешок, заставив проезжающего мимо верхового расширить глаза, уж больно ловко дряхлая бабка управлялась с громоздкой поклажей, и нырнула в проулок между сараями. Внимания мытарей или одалских дозорных ей точно было не нужно.
Через десять минут она уже ковыляла вдоль воды, выбирая, на какой лодке ей лучше переправиться на левый – высокий берег реки, которая и в самом деле раскидывалась здесь едва ли не на половину лиги, и одновременно разглядывала и белые городские стены на той стороне, и белые башни, и белых чаек, что галдели над головой. И в самом деле, море было рядом. Во всяком случае ветер с устья реки нес как будто соленые брызги и запах прелых водорослей.
Наконец, лодочник нашелся. Он поинтересовался, что забыла в этакую рань пожилая женщина на другом берегу реки и есть ли у нее подорожная, а то ведь по дури можно и ярлыка на перевозку лишиться, минуту с трудом разбирал буквицы на показанном ему пергаменте, после чего подхватил мешок Рит и, сетуя, что в старухе в чем только душа держится, а волочет она за собой этакую тяжесть, разместил ее в лодке. Сел на весла и, поклонившись покидаемому берегу, пробормотал наверное привычную присказку:
– Не поминай лихом, Одала. Я ненадолго в Исану и снова вернусь к тебе, хоть ты и не родная сторона.
– Не один ли демон, – проскрипела Рит. – Что там Беркана, что там.
– Не один, – покачал головой лодочник. – Вот если взять и посадить в один ряд гебонца, йеранца, одалца, исанца, пертца и райдонца – сразу и не отличишь, кто из них – кто, это да. А вот если подбросить над ними горсть медяков, то сразу поймешь, без ошибки.
– И как же понимать надо? – спросила Рит.
– Смотреть надо, – хмыкнул лодочник. – Тот, кто сразу полезет драться с соседями – это гебонец. Он же еще и скулить будет, когда сам в морду схлопочет. Тот, который будет требовать собрать все в кучу а потом поделить поровну, даже на долю гебонца часть отсыпать, это будет йеранец. Тот, что разом поднимет полы, чтобы чуть ли ни половину монет поймать подолом, да бежать бросится, тот точно одалец. На пол упадет и станет монетки подбирать, да за щеку пихать, точно сурок какой – это уж пертец, не кто иной. А кто будет сидеть пень пнем, а потом ныть, что не понял ничего, что это звенело такое, это райдонец. Никаких сомнений.
– Что же ты про себя‑то ничего не сказал? – спросила Рит. – Ты же исанец.
– Есть такое дело, – усмехнулся лодочник. – Исанца не было на той скамье. Или был, да весь вышел. Ушел. Что ему там делать? Если бы там серебро разбрасывали, а так‑то… Одна маета. А ты бабка… боевая.
– Была когда‑то… – махнула рукой Рит.
Она смотрела на воду, на приближающийся берег, на пристань, на шатры и навесы на той стороне, на прибрежное торжище и ощупывала собственное лицо, при этом думая лишь о том, что не хотела бы оказаться где‑нибудь перед зеркалом, и о том, насколько еще хватит воздействия этой травы, было бы неплохо заявиться в лекарскую, о которой говорила Филия, еще в облике старушки. Судя по ощущениям, маска, которая образовалась на лице Рит под воздействием травы, ослабла, но должна была продержаться еще несколько часов а то и до завтрашнего дня.
– Прибыли, – крикнул лодочник, когда лодка ткнулась носом в песчаный берег. – Давай помогу, мать.
– Справлюсь, – проворчала, подхватывая мешок, Рит. – Ты ж на косогор не потащишь мой мешок? Лучше уж сама.
– Смотри, – крикнул ей вслед лодочник. – Не надорвись!
– Не надорвусь, – прошептала Рит, волоча мешок за собой по песку. Конечно, куда как проще было бы закинуть его на плечо, но слишком сильная бабка была бы неуместна на окраине Исаны. Тем более, что впереди высилась пристань, на которую как раз выводили лошадей с парома странники. И среди них были и широкоплечий здоровяк, и седой ветеран.
– Что же вы, друзья, задержались так? – прошептала сама себе под нос Рит. – Не на телеге же ползли до Исы? Кого разыскивали? Кого ожидали? Или только один из вас и разыскивал и ожидал? А второй перебрал в ближайшем трактире? И где же тот холеный барчук?
Она, вытирая пот, протащила мешок мимо пристани, обошла сидящего на почерневших от воды и времени бревнах и ежащегося от утреннего озноба мрачного красавчика Хелта, воины которого бродили тут же, миновала мытарский дозор, где рассталась с парой медяков, оставаясь и для дозорных пустым местом, и медленно заковыляла в гору, хотя и могла вбежать на нее за пять минут. Брет и Варга, вглядываясь во всех, кто поднимался по лестнице, стояли наверху. По Рит они скользнули взглядом вновь как по пустому месту. Рит выбралась на привратную площадь, справилась у какой‑то дородной домохозяйки, где находится верхний рынок, вошла в ворота и, поймав какого‑то мальчишку, сунула ему медяк.
– Слышь, мелкий? У лестницы стоят двое воинов. Окликни их. Зовут их Варга и Брет. Скажи им, что Рит, которую они ждут, уже в городе. И скажи, что она сама их найдет. Пусть остановятся на самом большом постоялом дворе. Если все сделаешь, тот, которого зовут Бретом, даст тебе еще монету. Главное, руку не забудь протянуть.
Просиявший мальчишка умчался к лестнице, а Рит зашла в первую же улочку, вытащила из мешка прялку, прислонила ее к стене дома, забросила за спину мешок с мечами и прочим нехитрым скарбом и зашагала по мостовой. Зашагала как пожилая, но еще крепкая женщина с прямой спиной и на удивление тонкой талией.

* * *

Этот город отличался от всех прочих городов Берканы, хотя что их видела Рит? Опакум городом не был, Урсус она миновала. Стром да Хойда? И множество селений, каждое из которых могло бы попытаться оградить себя высокой стеной да притвориться городом, да что толку? А куда девать огороды и сады? Нет, городом была именно Иса и, судя по тому, что Рит видела, городом немалым. Одни мостовые чего стоили, а уж все как один оштукатуренные и выкрашенные в белый цвет дома – ни одного ниже двух этажей – производили впечатление на дочь степей.
Рит долго, не меньше лиги, шла в гору и, уже поднявшись на нее вместе с домами, которые с вершины невидимого, но ощутимого холма вместе с улицей тут же стали сползать куда‑то вниз, поняла, что значит подсказанное ей направление – левее белого храма. В городе, выстроенном на высоких холмах, в городе, все дома в котором были белыми и только белыми, не считая, конечно, черепичных крыш, что темнели красно‑коричневыми чешуйками над всеми улицами, выделить белый храм оказалось проще простого. Он высился на ближайшем холме – огромный, белый снизу доверху, укрытый громадным куполом – главный Храм Кары Богов. Обиталище Лура‑Энея и, наверное, Коронзона и даже неуловимого Ананаэла. Место, где замышлялись все пакости против Берканы или же исполнялись пакости против Берканы, измышленные на севере, во Фризе. Как еще можно было понять взаимодействие Лура и Тибибра? А Рит нужно на холм чуть левее. Ну точно, если то скопище домов и площадь на самой верхушке холма не верхнее торжище или верхний рынок, то Рит ничего не понимает ни в архитектуре, ни в торговле. Осталось только понять, где находится королевский дворец.
Рит стала шарить глазами по ближайшим холмам, развернулась и замерла. За ее спиной раскинулось море. Зеленое. Синее. Сверкающее на утреннем или уже и не утреннем солнце. Лежащее до горизонта. Невыносимо восхитительное море. Хотелось разбежаться и, прыгая с крыши на крышу, добежать до его волн и броситься в них, чтобы смыть с себя все, что накопилось за эти недели и месяцы, начиная с того проклятого дня, когда ее, стоящую на тротуаре фризского города, схватили стражники и потащили в общий загон для назначенных к смерти рабов и прочих недостаточно угодных храму горожан. Но сначала надо было добраться до верхнего рынка. Кстати, Рит прищурилась, будь она проклята, если вон те белые шпили и маковки – не королевский дворец. Где же ему еще быть, как не на холме на берегу моря? Только там. И, пожалуй, она побывает и там тоже. Еще до встречи с Бретом и Варгой. Обязательно.

* * *

Расстояния в Исе оказались обманчивыми. Верхний рынок, что манил к себе Рит с соседнего холма, раскрыл для нее свои ворота лишь через пару часов. Накатившая жара утомила бы и Рит, а уж бабку, в образе которой она оставалась, даже бабку с прямой спиной и твердостью в молодых глазах, эта жара должна была просто распластать по глянцевым мостовым, но именно на рынке Рит ощутила прохладу. Прохлада исходила от бьющих из каменных чаш фонтанов, от развалов овощей и фруктов, от затянутых в мокрую ткань жестяных бидонов водоносов, от воды, которую служители торжища разбрызгивали под ногами у торговцев и многочисленных покупателей. Всюду слышались говор, ругань, смех и прочий торговый гомон. Только рыбы не было на этом рынке, но была охота тащить ее сюда через весь город? Наверное, для рыбы имелся отдельный рынок. А вот лекарская тут и в самом деле была. Располагалась она на третьем этаже одного из окружающих рыночную площадь домов и, как и к другим помещениям в тех же зданиях и на втором, и на третьем этаже, к ней вела узкая лестница. Рит вскарабкалась по ней с изрядным трудом, постучала и, услышав скрипучее – «Входите, кто там? Открыто же» – проскрипела в ответ:
– Вот же вас занесло на этакую верхотуру? А если в помощи нуждается немощный? Вы сами спускаетесь?
Внутри лекарская скорее напоминала книжную лавку. Манускрипты и свитки лежали всюду, сваливаясь со стеллажей и со столов. Хотя имелись здесь и некоторые лекарские атрибуты. Пузырьки и склянки, ступки, банки и кувшины, сушеные травы и какие‑то подозрительные гады и насекомые. Правил всем этим безобразием и беспорядком невысокий, чуть лысеватый старичок с легким прищуром на один глаз. Он смерил Рит взглядом и усмехнулся:
– Я же не вестник творца и не добрый демон, чтобы нисходить к немощным. И даже не колдун. Я всего лишь врачеватель. Порезы, ушибы, вывихи. Поносы и запоры. Томление в сердце и боль в спине. Вот чем я занимаюсь. А тебе‑то что нужно… старушка.
Он сделал шаг вперед и посмотрел на Рит так, как будто видел ее насквозь.
– Тенистый могильник?
– Да, – удивилась она.
– Какой срок? – поинтересовался лекарь.
– Два дня, – ответила Рит. – Через день должен сойти.
– Не переусердствуй, – вздохнул лекарь. – Понятное дело, все лучше, чем магией прикрываться, но ускорять старение ни к чему. Морщины исчезнут, а память о них останется. Кожа – коварная субстанция.
– Субстанция? – не поняла странное слово Рит.
– Штука коварная, – объяснил лекарь и подмигнул Рит. – Имей в виду, каждый следующий раз могильник действует на час или два меньше. А раз через десять вовсе перестает схватывать. А если захочешь смыть эту дрянь с лица, разведи в воде соль. Ложки на кубок – хватит. Пять минут и ты снова… ягодка. Не сушеная, а живая. Чего пришла‑то?
– Мне нужен Хеммелиг, – сказала Рит и добавила, заметив отчуждение в глазах лекаря. – Я от Чилы. От Чилдао.
– От Чилдао? – замер лекарь. – Как она?
– Я не знаю, – пожала плечами Рит.
– Кто ты ей? – спросила лекарь.
– Подруга… – сказала Рит. – Подруга ее дочери.
– А где дочь? – не унимался лекарь.
– Убили, – выдохнула Рит. – Несколько дней назад.
– Кто? – понизил голос лекарь.
– Адна, – сказала Рит.
Наступила тишина. Лекарь попятился, наткнулся на кресло, нащупал его, сел, вытер со лба пот. Или ей это показалось?
– И зачем тебе Хеммелиг?
– Спросить нужно, – сказала Рит, сбрасывая с плеч мешок и опуская руку на живот. – Спросить о беременности. О непростой беременности. О том, как избавиться от нее. Или о том, как следует рожать.
– Этому что, учить надо? – скривился лекарь.
– Может, и учить, – понизила голос Рит.
– А что, повитух уже нет в Исе? – спросил лекарь.
– С этой беременностью повитуха не справится, – сказала Рит и неожиданно добавила. – Эта беременность из Опакума. Не от мужчины…
– Поэтому и Адна, – понял и как будто еще сильнее побледнел лекарь. – Это что же получается? Смертным колдовством надуло? А не боишься, что демон в твоем чреве?
– А если и боюсь? – поморщилась Рит. – Думаешь, само собой рассосется?
– Но почему ты? – прищурился лекарь.
– Знак у меня был, – ответила Рит. – На лбу. Руна пылала. А вот почему, да кто отметил – не ко мне вопрос.
– В Опакум‑то как попала? – принялся тереть виски лекарь.
– Ноги привели, – пожала плечами Рит. – Сама не могу понять. Уходила от фризов, но вот другой дороги не сыскала.
– Из колдунов? – спросил лекарь, но, не дождавшись ответа, хмыкнул и спросил о другом. – И куда ж ты идешь? В Райдону?
– Почему именно в Райдону? – спросила Рит.
– Все мамки идут в Райдону, – как будто с досадой прошептал лекарь. – Со всякой болячкой, с плодом и бесплодностью, с недугом и бесноватостью, все туда. Как будто там медом намазано. Как будто там всякий вопрос ответ находит.
– А это не так? – спросила Рит.
– По‑всякому бывает, – ответил лекарь, не сводя взгляда с живота Рит. – Надолго в Ису?
– Как пойдет, – неопределенно ответила ему Рит. – Мне Хеммелиг нужен.
– Хеммелиг в Перте, – сказал лекарь. – Тебе это по пути. Понятно, что до Перты еще триста лиг, но все ближе, чем до Райдонского монастыря. Если сюда добралась, и туда доберешься. Заодно и будет время подумать, стоит ли забираться так далеко. К чему трудить чрево долгой дорогой? Может, родить ребеночка и все? Или думаешь вытравить все‑таки?
– А вот как Хеммелиг скажет, – поморщилась Рит, потирая живот. – Родила бы, если бы знала, кого вынашиваю. Думаешь, легко рожать, даже о масти отца понятия не имея? Чилдао наставляла у него совета спрашивать. Хотя я и не поняла, почему… Он ведь книжник?
– Какой срок? – спросил лекарь.
– По дням – всего ничего, – ответила Рит. – Месяц на дорогу ушел. А вот по ощущениям и приметам, на три месяца уже тянет.
– Тогда спешить тебе надо, – сказал лекарь и, понизив голос, добавил. – Только из‑за Чилдао помогу тебе. Не из‑за того, что ты в чреве своем баюкаешь. Найдешь Хеммелига в книжной лавке на набережной Перты. Там она одна. Как зайдешь, сразу узнаешь. Не ошибешься. А теперь уходи.
– Еще одно, – сказала Рит. – Тот книжник, что послал к вам, убит. И все, кто были рядом, убиты. Возможно, перед смертью этот книжник рассказал убийце, что поведал дочери Чилдао ваш адрес. И дочь Чилдао сказала перед смертью, что это может быть Огненным кольцом.
– Как в одалском монастыре? – усмехнулся лекарь и тут же помрачнел. – Думаешь, есть кто‑то, кто тебя с твоей ношей опалить огнем хочет? Уходи. Не медли. Я тебя понял. И я сберегусь, не сомневайся. К тому же, из этой лекарской не один выход. Лучше береги себя. И ребенка. Кем бы он ни был.

* * *

Она прислушалась к звяканью запора у себя за спиной, стала спускаться по лестнице и увидела того самого барчука. Увидела, и поняла, что это он. И одетый юным щеголем убийца тоже понял, кто она. И понял, что узнан. Остановился и по‑вельможному взмахнул рукой, предлагая ей следовать мимо. И Рит, оставаясь старухой с прямой спиной, прикидывая, сможет ли выхватить из мешка меч, поклонилась ему и стала спускаться. На рынке было полно народу, но никто не смотрел в их сторону. И тогда Рит вскрикнула. Крикнула, как кричит чайка, как обучала ее кричать бабка для того, чтобы привлечь к себе внимание. И сразу десятка три или больше лиц повернулись в ее сторону.
– Ну, ты и дура, старушка, – холодно растянул губы в улыбке щеголь.
У него все было фальшивым – и лицо, и улыбка, и одежда, и даже возраст. Как она это сразу не поняла?
– Не без этого, – ответила Рит, проходя мимо и придерживая рукой бутыль на животе. Нет, все‑таки надо было ее выпить.

Глава пятнадцатая. Цена

«Лучше платить, чем расплачиваться»
Пророк Ананаэл. Каменный завет

Через лигу Гледа все же сползла с лошади и присела на один из валунов, которыми была обрамлена ползущая в гору улица. Солнце светило ярко, но вряд ли в этом городе, укрывшемся в отрогах Молочных гор, случалась летняя жара. Или же Гледа не могла ее оценить. Ее знобило. Больше всего ей хотелось лечь и забыться. Но это не было связано с вспыхнувшем несколько минут назад клеймом у нее на лбу, хотя боль переполняла ее сердце. Холод выползал из укрепления Коронзона. Выползал и окутывал как будто не только Гледу, но и все вокруг. И подчиняясь какому‑то безотчетному чувству, она сначала закрыла глаза, затем съежилась, сжалась в комок, сплела пальцы и только после этого начала медленно осматриваться.
– Девчонке нужно передохнуть! – окликнул Ло Фенга Скур.
– Недолго, – ответил эйконец. – В городе мы не останемся.
– Тут рынок недалеко, – подъехал к Ло Фенгу Стайн. – Мы же видели. В двух шагах. Надо бы…
– Только если управитесь за полчаса, – отозвался эйконец.
– Я пойду, – подал голос Ян, с тревогой взглянув на Гледу. – Расклады все ваши понял. И если уж старшей вашей дружины числится Гледа, то кто же еще, как не я? Только вы присматривайте за девчонкой, ей нездоровится! Кто со мной?
Девчонка? В пору было скривить губы. Гледа чувствовала беспокойство в голосе дворецкого, но ничего не могла сказать. И не только потому, что чувствовала вкус крови на губах. Она пока что не могла разобраться в собственных ощущениях, но одно было несомненным, ей нужно было восстановить дыхание. На что это было похоже? Ну точно. На удар в живот. Однажды она заполучила его. Вышла против Сопа в борьбе на поясах, хотя Торн и предупреждал здоровяка, чтобы тот был поосторожнее с его дочерью, хотя она все равно не отступит, выбрала самого тяжелого, значит так тому и быть. И Соп, конечно, пыхтел вовсе не из‑за того, что боялся уступить Гледе. Он боялся всего двух вещей – случайно покалечить ее и одновременно с этим посеять в ней подозрения, что он ей поддается, уступок она не прощала. И в тот миг, когда она все же вцепилась в его пояс, оторвать от которого ее не было никакой возможности, Соп вдруг понял, что сейчас он и в самом деле проиграет дочери наставника. Конечно, она не могла оторвать его от земли, но вывернуться и бросить на песок, кувырнув через ногу, – вполне. И парень засуетился, согнулся, постарался увеличить дистанцию, выбросил вперед правую руку, чтобы не дать Гледе развернуться, чтобы самому ухватить ее за узел пояса, но именно в это мгновение его соперница, рыча сквозь стиснутые зубы, рванулась к нему под опорную ногу и встретилась с его ручищей. Удар пришелся не просто в живот, а по печени, потому что Гледа уже разворачивалась, и Хода, который вместе с другими с восторгом и беспокойством наблюдал за схваткой, заорал – «Удар был, удар! Закончили!» – но Гледа уже ничего не слышала. Она даже не слышала собственного голоса, которым, смутно видя побелевшее, испуганное лицо Сопа, произносила что‑то вроде – «Какого демона? Все в порядке! Схватка продолжается!». Каким чудом она сдержала тогда рвоту, устояла на ногах, теперь уже и не вспомнить. Но кое‑что поняла только теперь – лицо у Сопа тогда было точно таким же, как и тогда, когда Гледа все‑таки убила его. Демон ее раздери, но это же ребенок. Ребенок ударил ее! Ребенок засевший в ее чреве, кем бы он ни был. Почему? Вот ведь… Она еще и спрашивает. Девчонка?
– Унг, Андра, Фошта, – перечислил Ло Фенг. – И Ашман. Давайте с Яном. Но чтобы быстро. Если в лавках никого нет, бросайте все и мчитесь к выезду из города. Вон в ту сторону. Мы двинемся туда же с минуты на минуту. Здесь не все хорошо.
– Это точно, – заметил Скур, разглядывая башни крепости Коронзона, которые высились, кажется, у них над самыми головами.
Так… Гледа тряхнула головой. Ребенок… Все из‑за ребенка. Но и из‑за гибели одной из трех тоже. Погибла одна, а плохо стало каждой. Или же одной Гледе? А что, если погибли и Филия, и Рит? И враг уже рыскает по просторам Арданы, пытаясь отыскать истинный сосуд?
– Не разжимай пальцы, – услышала она голос Мортека. – Ты как детеныш зверя, упавший в воду. Плывешь, не умея плавать. Молодец. Я восхищаюсь тобой. Подержись еще минуту, я попробую накинуть легкую зашиту…
Звонарь присел рядом с ней и, нахмурившись, положил ладонь на ее руки.
– Почему? – с трудом выдавила она.
– Что почему? – спросил он.
– Почему звонарь? – ей все еще было трудно говорить. – Вон. Какой‑никакой, но замок. Наверное, и не один. Почему ты – звонарь? А не кардинал какой‑нибудь. Или там… граф. Воевода. Ты же из высших! А у тебя ни дома, ничего…
– А у тебя? – спросил Мортек.
– Я не умбра! – выдохнула Гледа.
– Сейчас я тоже не умбра, – заметил Мортек. – Считай, что просто звонарь. Правда, с изрядной памятью и кучей навыков. А еще твой спутник, немного проводник и, надеюсь, защитник. А уж высший или низший… Все перемешалось. Понимаешь, – он мотнул головой в сторону укреплений Коронзона, – все это дорого обходится.
– Ты скупишься? – не поняла Гледа.
– Речь не о деньгах, – покачал головой Мортек. – Речь идет о свободе.
– Тогда… в Альбиусе… – дыхание постепенно возвращалось к ней, – ты был свободен? Ты в здравом уме и по собственному выбору устроил жатву? Запечатал ворота города и обрек на смерть множество людей?
– Думаешь, что у меня есть простой ответ на твой вопрос? – спросил Мортек.
– Должен быть, – стиснула зубы Гледа.
– Может быть, его я как раз и ищу, – ответил Мортек и, выпрямившись, окликнул эйконца. – Ло Фенг! Надо уходить из города! Как можно быстрее!
– Что ты чувствуешь? – спросил его эйконец.
– Коронзон в замке, – ответил Мортек. – И сейчас он не просто обшаривает окрестности. Он всерьез обеспокоен. Гледе стало плохо из‑за ее начинки. Сначала она сжалась из‑за клейма, Коронзон что‑то ощутил и раскинул легкую ворожбу. На всякий случай, обычная предосторожность. Но ребенок почувствовал поиск и постарался дать о себе знать так, как он может. Вот и…
– Ребенок… – поморщился Ло Фенг.
– Да, – подошел к Ло Фенгу Скур. – В самом деле какая‑то ворожба струится из башен. Но пока что мы не обнаружены. Кажется, не обнаружены.
– Я бы не зарекался, – пробормотал Мортек.
– Почему смерть человека за сотни лиг, пусть даже и отмеченного чем‑то, насторожила его? – спросил Ло Фенг.
– Возможно, погибли обе, – отозвалась Гледа.
– Если только так… – помрачнел Ло Фенг.
– Все меняется, – выпрямился Мортек. – Конечно, среди умбра не осталось таких зорких, какими были та же Амма или Бланс, но чем их меньше, тем больше силы достается каждому. Новая сила – новые возможности. Другая чувствительность.
– Это и тебя касается? – спросил Ло Фенг.
– Увы, нет, – поджал губы Мортек. – Я оставлен от двора. По собственному выбору. Но Коронзон насторожился. А он хоть и туп, но въедлив, как никто. Помогите Гледе. Надо уезжать…
– Мы же закрыты? – не понял Скур, помогая подняться Гледе. – Я даже рядом ничего не ощущаю кроме его поиска! Может, не стоит суетиться? Поедем тихо, мирно, не привлекая к себе лишнего внимания…
– Нас не видно, – согласился Мортек. – Но напряжение, которое связано с нами, ощутимо. В другое время Коронзон не обратил бы на это внимания, мало ли, может, какой‑то колдун обронил амулет, и тот попал под копыто коня, разбился, выплеснул силу. Но сейчас не другое время, а именно то самое, когда оборачиваются на каждый шорох. Всякий раз, когда развоплощается умбра, все прочие – и полукровки в том числе – становятся видны. Пусть даже силуэтами! А что если все из‑за этого?
– Ты разве не понял, – с трудом произнесла Гледа, выпрямляясь уже в седле. – Погибла или Рит, или Филия. Кто из них умбра?
– Никто, – ответил Мортек. – Но ты слышала то, что я сказал? Все меняется. Если ты погибнешь, почувствует каждый!
– Она не погибнет! – отрезал Ло Фенг. – Покидаем город!

* * *

На выезде из города, там, где высились два каменных столба и обрывалась последняя улица, чтобы обратиться в каменистую дорогу, шла схватка. Не менее десятка всадников с золотыми звездами на щитах теснили Яна и сестриц к стене одного из зданий. Еще пятеро воинов уже лежали на земле, но и Ашман повис на шее своей лошади и не вывалился из седла, кажется, лишь потому, что Унг поддерживал его.
Похоже атака была внезапной, – успела подумать Гледа, – Сестрицы не успели даже выхватить самострелы.
Впрочем, вряд ли эти ее мысли можно было назвать раздумьями. Они сверкнули в голове подобно солнечному проблеску в облаках в ветреный день, поскольку она уже летела к противнику с обнаженным клинком. Схватка была закончена в секунды. Гледа, Мортек и Ло Фенг не оставили противнику ни единого шанса. Никто не ушел. Гледа с облегчением выдохнула. Она как будто снова стала дышать. Дышать, пролив чужую кровь.
– Вот демон, – вскричал Скур, осматривая Ашмана. – Жив, но удар пришелся в старую рану! Потерял много крови!
– Зачем‑то бросился надевать маску, – мрачно пробурчал Унг.
– У тебя пара минут, Скур, – спрыгнул с лошади Ло Фенг. – Может быть меньше. Перетяни рану, как можешь, и приведи его в чувство!
– Я помогу, – вызвался Мортек.
– Храмовники, – покачал головой Стайн, приглядываясь к сраженным. – Отличные воины. Или нет?
– Неплохие, – выдохнула одна из сестриц. – Здесь пятнадцать, и еще десять на рынке. Никакой еды мы не купили. Там никого нет. Похоже, город пуст или почти пуст, хотя битой посуды мы тоже не заметили. Храмовники выкатили из‑за одной из лавок и сразу обнажили мечи. Там мы и потратили все стрелы, а эти выскочили на нас из‑за угла уже здесь, заряжать было некогда.
– Двадцать пять храмовых воинов, – посмотрел на вытирающего со лба пот Яна Ло Фенг. – Считай, уже не дозор, а небольшая дружина. Не думаю, что Коронзон нам простит их. Как наш энс?
– В седле удержусь… – на ломаном берканском пробормотал Ашман.
– Забудь о своей маске, – процедил сквозь зубы Ло Фенг. – Трогаем! Обсудим дальнейшую дорогу в пути!

* * *

В дороге поговорить не пришлось, сложно разговаривать на скаку, но на первом же перекрестке за точащими из зеленого луга каменными столбами Мортек придержал коня. Широкая дорога уходила на запад, узкая – на север, где терялась в скалах уже в четверти лиги.
– Куда дальше? – посмотрел на Стайна Ло Фенг.
– Давно не был в этих местах, – прищурился Стайн. – Но дорога пока одна. Почти точно на восток – сто пятьдесят лиг до переправы через Кильду. На том берегу небольшой пертский городок Ташкель. Считай, вся Исана за спиной останется. А там уж сотня лиг до райдонской Смерты и еще сотня до монастыря. Хотя в те места я и вовсе не заглядывал…
– И все города на левых берегах рек, – заметил Ян. – Понятное дело, беда‑то всегда нависала с запада.
– Паллийцы могли напасть с любой стороны, – не согласился Стайн.
– Что скажешь? – посмотрел на Мортека Ло Фенг.
Мортек был почему‑то бледен. И отвечая эйконцу, он даже как будто заскрипел зубами:
– Думаешь, добраться до нужной цели, это как с горочки скатиться? Чуть спустись с гор, Исана станет ровная, как стол. Где прятаться собираешься? В деревнях? Не уверен, что там творится не то же самое, что и в Одале. Удавка пока не наброшена, но хвост прицеплен, не сомневайся. Сам же говоришь, что Коронзон не простит? А я еще добавлю, что не отстанет. Поверь мне, легче клеща вытянуть губами из‑под кожи на локте, чем избавиться от Коронзона. И он умбра. Редкий мерзавец, падаль, но умбра! Он может не только погоню послать, которую уж точно собирает, он может и встретить нас в том же Ташкеле!
– Это как же? – вытаращил глаза Стайн, обернувшись на скрывшийся за склоном Лупус и посмотрев затем на восток.
– Легко, – ответил Мортек.
– И что же ты предлагаешь? – спросил Ло Фенг.
– Повернуть на север, – протянул руку в сторону узкой тропы Мортек. – Три десятка лиг и мы у белого менгира.
– Зачем нам туда? – не понял Ло Фенг.
– Собьем пригляд Коронзона, – сказал Мортек. – Я знаю как. А дальше полно путей. Можем пойти через Лейпус к Эку, перейти через перевал, выйти к морю и вернуться к Райдонскому монастырю с севера.
– Лишняя сотня лиг, – прищурился Стайн. – Если не больше. Да и дорогу через перевал я не знаю.
– Я знаю, – сказал Ян.
– Зато там нас никто не будет ждать, – отрезал Мортек. – Или мы спешим? Думаешь, в Райдонском монастыре нас поселят в теплые кельи и будут подносить фрукты и жаркое? Уверен, мы должны появиться там в тот самый день, не раньше. Иначе все перевернется словно песочные часы в лавке травника.
– Это точно, – подала голос одна из сестриц. – В последний день, не раньше. Лучше переждать где‑то в окрестностях.
– Где нас конечно же никто не будет искать, – захихикала вторая.
– Дело ваше, – пожал плечами Мортек. – После Лейпуса можно вернуться вниз по течению до того же Ташкеля. Или переправиться у королевского пертского замка. Всей заботы, что чуть повыше мытарский сбор. И оттуда уже по предгорьям до Райдонского монастыря. Даже и Смерту в стороне оставим.
– И так можно, – согласился Ян. – Те тропы тоже мне известны. Только ведь есть одна заноза…
– Какая? – посмотрел на него Ло Фенг.
– У белого менгира могут быть энсы, – пожал плечами Ян. – Он вроде альбиусского. На краю пропасти. Мост, правда, деревянный, да и пропасть поуже, но если там энсы – мы не пройдем. И десяти воинов хватит, чтобы нас остановить. У них мечи… не те, с которыми можно схватываться в узком месте. Если что, перед менгиром еще и теснина. Лошади проходят через нее только по одиночке.
– Я поеду первым, – сказал Мортек. – Про энсов я знаю, но попробую договориться. Не сговориться, а договориться. Мне есть, что им сказать. Именно у этого менгира, у другого и пытаться бы не стал. Если не поможет, развернетесь и уйдете вдоль скал на нижний проселок. Лишние сорок лиг, но все одно выведут к Кильде. А там, как будет угодно – к Лейпусу или к Ташкелю. Переправы имеются и там, и там.
– А ты? – спросила Гледа.
– А я… уж как‑нибудь, – пробормотал Мортек и вдруг бросил свою глевию Стайну. – Держи, приятель. Я смотрю, взгляд у тебя недобрый. И тому есть причины, дело ясное. Если есть опасения, что обращусь в чудовище, этим меня можно будет остановить. Не убить конечно, но вам и этого будет довольно.
– Почему менгир белый? – спросила Гледа. – Разве менгир может быть белым?
– Увидишь, – пробормотал Мортек и посмотрел на Ло Фенга. – Если нас пропустят, перебирайтесь на другую сторону. Почувствуете что‑то неладное, жгите мост.
– Как его жечь‑то? – не понял Скур. – Морок что ли нужен?
– Морок от энсов не поможет, – пробормотал Ян и похлопал по собственному мешку. – Зажжем, не сомневайся.
– Где‑то я тебя встречал? – прищурился Мортек. – Вглядываюсь, вглядываюсь, а все не могу вспомнить.
– Да и вспоминать нечего, – расплылся в улыбке Ян. – Я же вроде как приятель Шолда. Был во всяком‑случае. А лет пятнадцать назад заглядывал к нему не реже раза в месяц. Может, там? Там столько монахов мелькало. То с посудой, то с метелками… Прости, если что не так. Я вроде никому и слова недоброго не сказал.

* * *

Гледа и в самом деле ощущала что‑то влекущееся за ней от самого Лупуса. Что‑то напоминающее приклеенную к древку бумажную ленту с изречениями из Каменного завета. Шумит, похлопывает, непростое это дело, соревноваться в скорости, ловкости, смекалке. Отец часто устраивал такие игры в ближайших предгорьях. Подхватить дротик с лентой, не потерять ее, продираясь сквозь кусты или подставляя дротик порыву ветра, донести до условленного места, оставить ленту там, вернуться в лагерь, да уповать, что твои минуты окажутся короче минут твоих соперников. И ведь никто не жульничал, никто не догадался, что можно в условленном месте выдернуть ленту соперника, да сбросить ее в пропасть! Даже в голову не приходило. А теперь пришло. Или это тоже влияние на мать растущего в чреве ребенка, у которого чего‑чего, а уж привычек и склонностей точно в достатке? Людоеда ты выращиваешь в себе, Гледа, людоеда. Вот и опять мысли улетели куда‑то в сторону, а между тем наброшенный пригляд никуда не делся, следует за Гледой неотступно. Может, нужно было продолжать заниматься со Скуром колдовством, чтобы отщелкивать такую ворожбу пальцами? Или эту нельзя отщелкнуть? Неужели ни Скур, ни Мортек не сняли бы это колдовство, если могли?
Отряд мчался на север, поднимался в горы, хотя чего там было подниматься, уже и тот же Лупус был в горах, не к самым же вершинам следовало держать путь, а Гледа то и дело закрывала глаза и прислушивалась к собственным ощущениям. Пыталась сравнивать их с тем, что она чувствовала вчера. Прижимала руку к животу, говорила с ребенком, хотя и не ждала отклика, боялась его. Не могла понять, в самом ли деле живот увеличился немного или ей это казалось? Не могла понять, почему ребенок перестал толкаться после того удара в Лупусе. Или понял, что может опрокинуть ладью, в которой переплывает бурную реку?
Затем ее мысли перепрыгнули к менгирам, она вспомнила альбиусский менгир и то, что пришлось пережить возле него. Вспомнила менгир Арку, рассказы о тройном менгире и байки о том, что менгиров сотни, хотя известны десятки, да и те в основном по побережью, по пальцам можно перечесть те, что высятся в отдалении, но якобы множество их поднимается с морского дна, и вот те как раз остаются целебными даже в дни жатвы. Но разве донырнешь до них сквозь толщу морской воды? Да и кто знает, где они расположены?
В горле поднялась комом тошнота. Гледа открыла глаза и поняла, что день уже гаснет, впереди встают каменной стеной скалы, а справа и слева давно уже тянется замшелый ельник. Она оглянулась. Точно за ней следовал Ашман. Энс с трудом держался в седле, но смотрел твердо и не сводил взгляда с Гледы. Она чуть вытянула шею. Да, его маска по прежнему болталась возле колена. Не выбросил.
«Нет», – едва приметно мотнул головой Ашман.
Может быть, он? – подумала Гледа. – Может быть он избавит ее от девственности? Если, конечно, его не стошнит при этом так же, как тошнит теперь ее. Похож на собственного брата. И такой же стойкий. Наверное, от него могли получиться красивые дети. Не в ее случае…
– Мы уже рядом! – придержал лошадь Мортек. – Дальше первым иду я. А вы держитесь за мной. Только не спешивайтесь. Если что, перед концом теснины есть что‑то вроде закутка – двадцать на двадцать шагов. Там можно будет развернуться. А если все выгорит – то менгир в сотне шагов за проходом. А мост – сразу за ним. На той стороне нет ни вышек, ни ворот, ничего, можно сразу уходить.
– Ты сначала договорись, – подал голос Стайн.
– Что‑то я не понял насчет моста? – насторожился Скур. – Так жечь его или нет?
– А может и нет тут никаких энсов? – предположил Унг.
– Есть, – ответил как будто не Унгу, а сам себе Мортек. – Пошли.

* * *

Это была и в самом деле узкая расщелина. Гледа следовала в середине отряда, порой задевая стены пропасти сразу и правым и левым коленями. Так что Мортек спешился не просто так. Пожалуй, с его конем мог бы и застрять. Ну не поднимать же ноги к холке коня? Хотя в роте у отца бывали и такие умельцы. Да тот же Хода чего только не вытворял в седле. Кто бы тогда сказал Гледе, что он станет королем, она бы только постучала пальцем по лбу, мол, разное можно придумать, но надо же и берега видеть. А вот смотри же, Хода – король, Брет – отпрыск умбра, она, Гледа, беременная каким‑то чудовищем, а никого больше и нет. Никого не осталось. Совсем. Из всей родни один Ян, да и тот не родня, а слуга, пусть даже и не слуга самой Гледы. Вот демон, совсем ничего не видно. Темень в этой теснине, хоть на ощупь двигайся, хорошо хоть выбор не велик. А ведь вечернее и почти серое небо из этой расщелины кажется почти синим. А вот и обещанный закуток. Лошади, которые шли через теснину не с большой охотой, хотя и радовались тому, что седоки не торопят их, замотали головами, стали всхрапывать.
– Река рядом, – заметил Ян. – приток Кильды. Но с берега воды не зачерпнешь. Пропасть.
– Стойте! – крикнул Мортек, и в следующую секунду заговорил на храмовом языке.
Гледа подала лошадь чуть вперед, но за крупом лошади Мортека ничего не смогла разглядеть.
– О чем он говорит? – спросил Стайн.
– О жатве, о менгире, – ответил почему‑то Ян. – Но я плохо знаю храмовый язык. По молодости немало времени провел в храмовой школе, но кроме шишек ничего не заработал.
– Точно так, – кивнул Скур. – Знаю я эти храмовые школы. Сам хлебнул. До сих пор, как вижу розги, не по себе становится. Ну‑ка. Ты смотри…
Мортек запел. Он пел негромко, но чисто и спокойно, не надрываясь. И от этого пения Гледа почувствовала что‑то вроде струящегося по ее телу покоя. Неужели ее начинка тоже слышит Мортека?
– Главный гимн, – выдохнул Ян. – Поется во все храмах в полдень. Как так выходит, что чужаки, но говорят на том же самом языке, что и храмовники, и даже гимны у них с нами общие?
– Потому что это части одного и того же, – мрачно заметил Скур. – Не мы и они. А наши храмы и они.
Гледа посмотрела на сестриц. Кажется, они понимали каждое слово. Во всяком случае облизывали собственные губы, как их облизывает пойманный на руки чужой кот, который не ждет от умелого ловца ничего хорошего.
– Унг! – прошипела одна из сестриц, и парень тут же подал коня к Ашману, который начал закатывать глаза. – Воды ему дай!
– Быстро! – раздался голос Мортека. – Следуйте за мной, но не задерживайтесь. Уходите сразу на ту сторону. Меня не ждите. Я должен провести тут… небольшой обряд. Да, Ян, я тебя понял. Пролей мост маслом. Но не отвлекайтесь больше ни на что. Я тут сам разберусь. Ло Фенг, забери моего коня. Найти хорошую лошадь труднее, чем хорошее тело.

* * *

Что это значит – «найти хорошую лошадь труднее, чем хорошее тело»? – подумала Гледа, выезжая из расщелины, но в следующую минуту забыла и об этих словах, и почти обо всем. Нет, она видела и небольшую долину, меньшую, чем долина у альбиусского менгира, и пару изб, чуть в стороне, и сторожевую вышку у моста, и сам мост, возле которого стояли пять энсов с кружащимися над их головами мечами, и еще не менее трех десятков энсов слева от выхода из теснины, но главным был сам менгир. Он не только возвышался на пару сотен локтей вверх, напоминая кристалл горного хрусталя, он еще и был наполовину белым, словно высеченным из прессованного снега.
– Этот менгир никогда и никого не исцелял, – пробормотал державшийся рядом с Гледой Скур. – Говорят, не тот камень. Или какая‑то особая жертва нужна, чтобы он ожил. Но, якобы, позволял провидеть будущее. Правда, по слухам, все сделанные на нем предсказания не сбылись. Но энсов здесь собиралось всегда особенно много. Хотя, что значит всегда? Семьсот лет назад? И восемьсот пятьдесят лет назад? Эта же жатва только лишь третья…
– Она уже должна была закончиться, – пробормотала Гледа, словно сама себе под нос. – Что он им обещал?
– Обряд, – подала голос одна из сестриц. – Тот самый обряд оживления. Если менгир в Опакуме считался мертвым, то этот спящим. Кстати, ожить он должен был вроде бы как раз в третью жатву. В эту самую. А так‑то что толку… Он не принимает жертвы, а Мортек обещал это исправить, назвал себя служителем Храма. Не этого Храма. Того Храма. Который был в их мире. И знаете, мне показалось, что он не лгал.
– А кто будет жертвой? – не поняла Гледа и посмотрела на пятерку энсов у моста. – Нас выпустят?
– Пусть попробуют не выпустить, – прошипела одна из сестриц.
– Выпустят, – ответила другая. – По этому обряду жертва – сам храмовник. Но готова поспорить на что угодно, что он их обманет.
Это все напоминало какой‑то дурной сон. Мортек направился к менгиру. Ло Фенг оставался верхом, но одновременно с этим тянул под уздцы его коня, и Мортеку пришлось обернуться и присвистнуть, чтобы конь подчинился эйконцу. Стайн сдал чуть в сторону, начал приближаться к Мортеку и, дождавшись когда он обернется в очередной раз, сбросил в траву глевию звонаря. Пятеро энсов у моста разошлись в стороны, пропуская Ло Фенга. Ян, следовавший за эйконцем, обернулся, увидел Гледу, как будто успокоился, незаметно откупорил бутыль масла, которая была у него в руке, и пустил темную струю средства по конской ноге.
«Ловко, – подумала Гледа. – Похоже, дворецкому не привыкать попадать в подобные переделки».
Она обернулась снова уже у моста. Ашман едва держался, Унг был с ним рядом, но в мутных глазах энса пылала ярость. Один из энсов, стоявших у моста, сделал шаг вперед и прокричал что‑то, показывая на черную маску, но Андра или Фошта тут же выкрикнула что‑то в ответ, и энс успокоился.
– Что ты сказала ему? – спросила Гледа.
– Мы сказали, что это наш трофей, – ответила вторая из сестриц.
«Мы?» – удивилась Гледа.
Вот уже копыта лошади Гледы застучали по настилу. И в самом деле – мост был слишком коротким. Всего лишь три десятка шагов. Так себе защита – зажигай его, не зажигай. Гледа придержала лошадь на другой стороне, оглянулась. И ее спутники придержали лошадей и тоже оглянулись. И Мортек, который стоял возле менгира, ждал как будто этого. Он кивнул спутникам, кивнул энсам, что начали выстраиваться вокруг менгира кольцом, кивнул глевии, что продолжала лежать в траве неподалеку от него, и шагнул к менгиру.
– У кого есть кресало? – спросил Ло Фенг.
– У меня, – ответил Скур, – но тут кресалом не обойдешься. Не волнуйся, я зажгу мост.
Мортек оглянулся и махнул рукой, призывая спутников уезжать.
– Что он должен сделать? – спросил Ло Фенг.
– Кажется, он должен нанести руну, – прошептала одна из сестриц. – Не уверена, я не очень любила листать обрядовые манускрипты. Руну. Но не ту, которой начинается жатва. Другую. Руну радости. Она похожа, но чуть другая.
– Вот, оказывается, что они считают радостью… – процедил сквозь зубы Стайн.
– Это что же? – пробурчал Скур. – Вас этому учат, девоньки?
– Вдалбливают в головы гимны и ритуалы, – скривилась другая сестрица. – Розгами, палками, хлыстами. По‑разному.
– И что? – пытался разглядеть, что делает Мортек, Скур. – Любой может подойти и написать что‑то?
– Только тот, в ком есть сила умбра, – ответила сестрица. – Кажется, Мортек уже рассек себе запястье. Надеюсь, он знает, что он делает. Он ведь должен написать это кровью. И если менгир не примет жертву, принесенную ему, его зарубят. В смысле – Мортека.
– Как они узнают? – спросил Ло Фенг. – Как они узнают, принял он или не принял.
– Он должен стать черным, – ответила сестрица. – Цвет этого менгира должен измениться. Полностью. Проклятье!
– Что такое? – приподнялась на носках вторая.
– Кажется, он рисует ее наоборот, – прошипела первая.
– Это же знак беды! – выдохнула вторая.

* * *

Менгир начал темнеть на глазах. Но он не становился черным. В нем, особенно в его белой части, заклубилось что‑то алое. И в тот короткий миг, когда оставались неподвижными и энсы, окружившие менгир, и энсы, оставшиеся у моста, хотя последние словно что‑то почувствовали и стали разворачиваться к блестевшей от пролитого масла переправе, Мортек упал в траву, где лежала его глевия, и уже оттуда махнул рукой. И мост вспыхнул. Оделся стеной пламени, за которой сразу стал невидим и Мортек, и энсы, и даже основание менгира, который и сам теперь с каждой секундой все больше напоминал огромную, выставленную на попа головню.
– Что он творит? – крикнул Стайн, отшатываясь от пламени.
– Он уничтожает менгир, – ответил ему Скур. – Вот ведь… Никогда бы не подумал, что одним знаком…
– Я слышал, что это менгир символизирует нерушимость Храма Кары Богов, – прошептал Ян.
Гледа смотрела, не отрываясь, на окутанные пламенем грани священного камня и не могла поверить своим глазам. Менгир горел, горел, словно он вырезан не из камня, а из сухого дерева, и горел не просто ярким пламенем, а горел так, словно невидимый кузнец накачивал это пламя мехами своего горна. Даже здесь, за пропастью, в которой шумела узкая речка, лицо Гледы опаляло не пламя на мосту, а пламя менгира. Затрещали от жара и вспыхнули сразу обе избы и сторожевая вышка. Запахло паленой плотью.
– Вот это да, – прошептал Скур и посмотрел на окаменевшего Ло Фенга. – А ведь все чисто. Теперь тут не то что пригляд, а всякое колдовство прахом пойдет.
– Так вы не шутили, что Мортек был жнецом? – удивился Ян.
– Он погиб как человек, – прошептала Гледа.
– А если он опять встанет под их руку? – предположил Ян. – Под руку других жнецов? Есть же у них где‑нибудь логово?
– Такое не прощается, – произнес Ло Фенг. – По коням!

* * *

Они заняли места в седлах, но не смогли сдвинуться с места, хотя менгира уже не было видно. Но когда прогорел и мост, оставив от себя только два обугленных кедровых бревна, перекинутых через пропасть, в дыму, поднимающемся над грудой раскаленного камня, бывшего некогда менгиром, появился человек. Он шел медленно, словно с трудом переставляя ноги. На этом человеке не было одежды, хотя одеждой можно было счесть обугленную кожу, которая лопалась при его движении. Все, что у него было неповрежденным, так это только глевия в его руках. Человек дошел до моста и пошел медленно по одному из дымящихся бревен, ступая по нему похожими на угли ногами. Кроме всего прочего, у него не оказалось одной из рук.
– Моркет, – выдохнула Гледа, приглядевшись к клочьям обгоревших волос.
– Проклятье… – спрыгнул с лошади Ло Фенг.
Моркет остановился на краю пропасти, уронил глевию, которая зазвенела на камне. Дождался, когда к нему приблизится Ло Фенг, прохрипел что‑то и опрокинулся обгоревшим телом в пропасть.
Все замерли.
– Что он сказал? – спросила одна из сестриц.
– Я не уверен… – замотал головой Ло Фенг.
– Демон тебя раздери, эйконец, – раздраженно повысила голос вторая. – Мы все знаем, что умбра так просто не убить. И все знаем, что это не прогулка у костерка, кем бы и когда бы он ни вернулся к жизни. Но, даже умирая, они чувствуют все, как люди! И я бы не хотела такой смерти! Что он тебе сказал?
– Он сказал, что слова сами по себе ничего не значат, – ответил Ло Фенг. – Значат дела. И еще сказал, что его коня зовут Черныш.

Глава шестнадцатая. Соблазн

«Человек состоит из своих желаний, демон – только из них»
Пророк Ананаэл. Каменный завет

Рит с трудом сдерживалась, чтобы не побежать. Спустилась по лестнице, не оборачиваясь, шагнула в толпу, которая тут же потеряла к ней интерес, протиснулась между лавками в следующий ряд и уже там, ускоряя шаг, поспешила к выходу с торжища. Остановилась только через несколько кварталов, изрядно поплутав в переулках и узких улочках и убедившись, что слежки за ней нет. Остановилась, услышав журчание уличного источника. Еще раз окинула взглядом узкую улочку, составленную из теснящихся двухэтажных выбеленных домов, отметила сапожника, что, мусолил дратву на ступенях своей лавки, дородную исанку, тянущую за собой куда‑то вверх по улице упирающегося осла, мальчишек через три дома, играющих в камешки. Сбросила с плеча мешок, едва не звякнула ножнами мечей о камень, выудила из мешка соль, подставила пригоршни под воду и умылась получившимся рассолом. Защипало глаза, но Рит только сильнее зажмурилась, рассчитывая смыть соль слезами, на ощупь распустила завязи верхнего котто, и то сказать, полуденное солнце уже ощутимо припекало, и подумала, что вряд ли так уж мало в Терминуме подобных ей искателей приключений, что сгинули, не оставив после себя даже едва приметного следа после встречи не то что с таким умельцем, но и с обычным уличным грабителем.
Она не выдержала и минуты. Глаза начало жечь, и, уже умываясь чистой холодной водой, она ощутила под ладонями собственное прежнее лицо. Кожу слегка саднило, но это было оно самое – лицо молодой, почти юной кимрки со всем ее задором, бодростью и веснушками. Хотя веснушки она, конечно же, нащупать не могла.
Рит выпрямилась глубоко вздохнула и снова забросила мешок на плечо. Бросивший на нее косой взгляд сапожник вытаращил глаза и даже приподнялся на ступенях, выглядывая исчезнувшую бабку, но Рит уже уходила, собираясь нырнуть в первый же переулок. Ей нужно было попасть к морю.

* * *

Этот белый город был не просто большим поселением. Перемещаясь между его холмами, поднимаясь на их вершины и спускаясь в каменные распадки, всякий путешественник счел бы, что Иса куда больше, чем кажется на первый взгляд. Город Рит понравился, пожалуй, он был способен даже восхищать, но со степью сравниться не мог. Внучка Лисы, слегка взопрев, добралась до очередного холма, где‑то лишь через час, хотя в том числе и потому, что между некоторыми холмами протекали иногда и узкие речки, приметные лишь вблизи, и через одну из таких речек ей не сразу удалось разыскать мост. Зато уж на достигнутой ею верхушке вовсе не оказалось никаких зданий, лишь несколько деревьев в самом его центре, выложенная тесанным камнем вокруг них площадь, белокаменное ограждение и лестницы на все четыре стороны, по которым можно было вновь вернуться на жилые улицы. А ведь этот холмик‑то был повыше прочих, и казался равным остальным именно за счет своей «лысой» верхушки.
Народу, прогуливающегося под палящим солнцем на этакой верхотуре, оказалось немного. Стайка мальчишек карабкалась по ветвям деревьев, кажется, некоторые из них были плодовыми. У одной из лестниц скучал разморенный солнцем дозор в легких доспехах. И человек тридцать горожан, в основном преклонного возраста, прогуливалось вдоль белокаменных перил. Рит медленно прошлась в общем потоке, полюбовалась городскими видами, думая о том, что теперь Иса будет сниться ей по ночам, пока не остановилась у южного склона холма. Перед ней раскинулось море. Сверху оно казалось еще более огромным и прекрасным. И королевский дворец, который теперь высился слева от нее, на фоне темно‑синего великолепия напоминал ослепительно белый ажурный узор, хотя его стены и остроконечные башни оставались крепостью. Кажется, она смыкалась частью своих башен с морем.
– В Исе стоило жить хотя бы потому, что в ней есть этот холм, который зовется в городе прогулочным, и с которого открываются этакие красоты, – раздался рядом знакомый голос.
Рит оглянулась. Шаркая ногами, к ней подходил пожилой исанец, из‑под шляпы с обвисшими полями которого смотрели на удивление живые и хитрые глаза.
– Илдер? – удивилась Рит, втягивая ноздрями едва различимый цветочный аромат. – Как ты меня нашел?
– Сомнений в том, что я тебя искал, стало быть не возникает? – поинтересовался с печальной усмешкой воин. – Хотя, признаться, не рассчитывал узреть рыжеволосую красотку, усыпанную веснушками. А если я на тебя случайно наткнулся?
– Ты же сам сказал, объяснение должно быть самым простым, – напомнила Рит.
– Есть объяснение проще, – сказал Илдер. – Я не искал тебя, а ждал.
– Но почему здесь? – не поняла Рит.
– А где же еще? – удивился Илдер. – Понятно, что я не проводил здесь последние дни, но твои спутники появились в городе только нынешним утром, стало быть, время тебя ждать наступило. Это самое высокое место в городе. К тому же именно отсюда лучше всего любоваться на море и на королевский дворец, особенно если у тебя имеется приглашение под его своды.
– Только письмо, – покачала головой Рит. – Хотя в нем и написано, кажется, именно о тебе. «Если ты окажешься в Исе, он встретит тебя и проведет во дворец».
– Похоже, ты выучила его наизусть, – прищурился Илдер.
– У меня хорошая память, – покраснела Рит и понизила голос. – Ты ведь уже знаешь, что мою спутницу убили?
– Увы, – на мгновение закрыл глаза Илдер. – И я сочувствую тебе. Мне показалось, та девушка – твоя спутница – была чем‑то вроде опоры. Это редкое качество. Такие люди на вес золота. Несмотря на то, что они могут быть кроме всего прочего и просто друзьями, о трагической участи которых стоит зарыдать. И все же происшедшее меня изрядно удивило.
– Что же в этом удивительного? – не поняла Рит. – Разве не ты говорил еще и о том, что противостоять этой колдунье невозможно? Ее убила Адна!
– И это тоже важно, – кивнул Илдер. – Только ведь противостояние состоит не только из схваток. Не менее важной его частью является умение избежать их. Высшим мастерством – умение избежать встречи с тем, кто может нанести ущерб. Но когда я говорю, что меня изрядно удивила гибель Филии, то имею в виду другое. Речь идет не о том, что ей мастерство изменило. Я удивляюсь, когда события нарушают понятный ход вещей. Филия не должна была погибнуть.
– С чего ты взял? – спросила Рит, поймав себя на мысли, что именно это ощущение не давало покоя и ей.
– Ты, кстати, тоже не должна погибнуть, – заметил Илдер. – Я обычно чувствую, какой срок выделен человеку. Нет, понятно, что случается всякое, и все же это довольно просто. Представляешь человека – лошадью с поклажей и прикидываешь, сколько он пройдет. Или сколько она пройдет. Филия должна была пройти еще очень много. И вот, ее нет. Или я просчитался, или та сила, что ее убила, плевала на мои предположения и на все прочее. Кстати, ты меня удивила еще кое‑чем.
– Чем же? – не поняла Рит.
– Тем, что все поняла правильно, – пожал плечами Илдер. – Исчезла, оставила с носом свою охрану и заодно и таинственных преследователей, который окропляли ваш путь кровью. Улизнула. Надо опережать врага. Тебе это удалось.
– Нет, – с горечью произнесла Рит. – Я тут… заходила кое‑куда. По делам, касающимся дальнейшей дороги. И на выходе встретила убийцу.
– Убийцу? – заинтересовался Илдер. – Ты уверена?
– У меня нет в этом никаких сомнений, – сказала Рит. – Я добиралась сюда не напрямую. Задержалась у сломанного менгира. Скажем так… изменилась внешне. Без колдовства, но изменилась. Выделила тех, кто за мной может следить. А потом одного из них встретила именно в том месте, на которое указал последний убитый им. Случайность?
– И тот человек, с которым ты беседовала, наметил следующую точку в твоем путешествии? – спросил Илдер.
– Да, – кивнула Гледа. – Но… он не показался мне беспомощным. Я предупредила его об опасности, и он уверил меня, что… уйдет от убийцы. Сказал, что у него есть такая возможность.
– Ох уж эта самонадеянность… – пробормотал Илдер. – Но ты права. Это не может быть случайностью. Объяснение всегда должно быть самым простым. Он тебя узнал?
– Вряд ли… – замотала головой Рит. – У меня было другое лицо. Хотя мешок – тот же. Но он узнал другое. Понял – что я его узнала.
– И он дал тебе уйти? – удивился Илдер.
– Дал, если я перед тобой, – поморщилась Рит. – Я все еще не уверена, что он должен был убить меня. Во всяком случае без его разговора с тем, кто его послал. Иначе зачем эти кровавые игры?
– Но ты его узнала! – заметил Илдер.
– Я закричала, – призналась Рит. – Нет, не позвала на помощь. Я крикнула чайкой. Громко. Я умею. Ты видишь, – она повела головой в небо. – Их тут полно. Ну и… люди обернулись. Когда я проходила мимо него, на нас смотрели человек тридцать. Это был рынок. Когда я поравнялась с ним – он сказал так – «Ну и дура ты, старушка». И знаешь, я готова была с ним согласиться. В ту секунду.
– Думаю, на него не стоило обижаться, – задумался Илдер. – Как он выглядел?
– Странно, – сказала Рит. – Когда я его видела издали, он казался мне таким лощеным вельможиком, юным отпрыском какого‑то придворного умельца. А вблизи он оказался совсем другим. Нет, он достаточно молод, но далеко не юнец и… очень опасен. Красив. Не слишком высок ростом. Такой же как и я или даже чуть ниже. И… полон ненависти. Она просто переполняет его. Непонятно, как это сочетается с его спокойствием. Он был словно… кусок льда.
– Дритсек… – прошептал с беспокойством Илдер.
– Как ты сказал? – не поняла Рит.
– Дритсек, – повторил, понизив голос Илдер. – Точно он. Больше некому. Ну хоть какая‑то ясность.
– Кто он? – спросила Рит. – Насколько он опасен?
– Очень опасен, – вздохнул Илдер. – Я даже не знаю, есть ли хоть кто‑то опаснее него. Из людей, конечно. Он из личной свиты Лура. Храмовник. Не приходилось с ним сталкиваться, он одиночка. Но, кажется, из лучших. Кстати, твой Варга – тоже хорош. Но не из лучших. Это на всякий случай.
– Ты уверен? – спросила Рит. – Ты сталкивался с этим Дритсеком?
– К счастью, нет, – ответил Илдер. – Может быть, поэтому я сейчас и говорю с тобой. Боюсь, что он еще никому не уступил. Но картинка‑то начинает прорисовываться. Лур ведет эту игру. Против него Дритсек играть не будет никогда.
– И если Лур прикажет… – начала говорить Рит.
– Дритсек уничтожит кого угодно, – продолжил Илдер. – Даже короля или королеву. Ему будет все равно.
– И ты не сможешь противостоять ему? – спросила Рит.
– Я бы предпочел не отвечать на этот вопрос, – скривил губы Илдер. – Понятно, что Дритсек не та колдунья, что едва не прикончила моего принца, но… Понимаешь, на определенном уровне мастерство ничего не значит. Или, оно то, на чем стоят.
– А что значит? – спросила Рит.
– Удача, – ответил Илдер. – Или божье благоволенье. Конечно, если оно существует. Ладно. Что‑то мы с тобой заболтались. Ну, ты как? Готова встретиться с принцем?
– Нет, – решительно сказала Рит, удивляясь самой себе в том числе и потому, что только об этом и думала. – Хода ведь тоже уже во дворце?
– Разглядела йеранские стяги? – ухмыльнулся Илдер. – А если бы его не было?
– Все равно нет, – мотнула головой Рит. – И не только из‑за нежелания обманывать короля Ходу и чрезмерной верности довольно бестолковому на мой взгляд обряду. Просто не могу. Это неправильно.
– Удивительно… – покачал головой Илдер.
– Что удивительного? – не поняла Рит. – То, что я не могу сделать то, чего не могу?
– Нет, – махнул рукой Илдер. – После того, как я увидел веснушки на твоем носу, а еще раньше узнал, как ты оставила с носом редкого воина Лона, старательного воина Хелта, да и не последнего смотрителя Варгу – удивляться я вроде бы уже не должен. Я удивлен мудростью собственного принца. Он сказал мне, что есть вероятность, что ты откажешься от встречи с ним. Предупредил, чтобы я не вздумал тебя уговаривать. Чтобы поклонился тебе и пожелал счастливого пути и передал его сожаление и надежду на то, что однажды эта встреча все‑таки состоится. Хотя, если бы он был простым парнем, он бы сам стоял вот на этом холме, а не рассчитывал, что кто‑то вроде меня будет служить его посредником.
– Да, – улыбнулась Рит. – К подобной встрече я уж точно была бы не готова.
– Вот, – хмыкнул Илдер. – Это ведь на самом деле правильно. Твой выбор безошибочен. Поверь мне. Но во дворец ты все же попадешь. Хотя, думаю, и не увидишь ни принца, ни короля Ходу. Вот.
Илдер сунул руку в вырез котто и вытащил оттуда очередное послание. Правда, на этот раз оно было запечатано в нежно‑голубой шелковый конверт, благоухающий цветочными ароматами.
– Ну вот как тут соблюдать таинственность? – развел он руками. – Чем перебить этот запах? Разве только куриным дерьмом? Но это было бы уже слишком даже для меня.
Рит, не слушая Илдера, сломала печать и извлекла из конверта листок вощеной бумаги. На нем было каллиграфически выведено следующее: «Дорогая Рит. Пишем тебе это письмо в надежде, что ты не откажешь нам в короткой встрече. Мы узнали о том, что ты спасла жизнь нашего брата и хотели бы увидеться с тобой. Хотя бы мельком. Мы надеемся на то, что ты не сочтешь нашу просьбу о знакомстве снисхождением или монаршей милостью. Иногда благодарность и признательность оказываются именно благодарностью и признательностью, и ничем больше. Со своей стороны клянемся, что принц не узнает без твоего разрешения о нашей встрече, и ничто не послужит причиной твоего неудобства и нанесения какого‑либо ущерба твоему статусу. Тинн и Фольс».
– Тинн и Фольс? – посмотрела на Илдера Рит.
– Сестры Хедерлига, – пожал плечами Илдер. – Принцессы. Удивительные девушки. Всякий раз, когда я их вижу, мне кажется, что солнце в небе удваивается.
– Это ты им рассказал? – нахмурилась Рит.
– Спаси и сохрани, – замотал головой Илдер. – Король Хода. Когда ты исчезла, он гнал в Ису без устали. И ожидает твоего появления во дворце уже второй день. Или хотя бы каких‑то известий.
– Ты обещаешь, что я не столкнусь ни с ним, ни с принцем Хедерлигом? – спросила Рит.
– Только в том случае, если ты не будешь пробиваться в их покои с обнаженным мечом, – рассмеялся Илдер.

* * *

Все это время, пока Рит спускалась с прогулочного холма, а потом поднималась по одной из улиц к дворцу, а Илдер призвал ее это делать не рядом с ним, а впереди, в полусотне шагов, она почему‑то думала о Филии и о словах Илдера, что ее смерть его удивила. Пережевывала собственное мгновенное согласие с этими словами. Смерть Филии, конечно, не была удивительной. Она была несвоевременной, ненужной, обидной. Нет, кроме всего этого была и боль, и звенящая тоска в сердце, хотя, что Рит была с ней знакома, месяц? Или даже меньше… Но главным было именно это – ощущение досады. Как будто мать Филии, отправляя ее в дорогу, упустила что‑то важное. Что‑то, что позволив ей выжить в Опакуме, устоять даже при явлениях жнецов, не сберегло ее при первом же покушении со стороны той же Адны. Это было настолько очевидно, что Рит даже подняла голову к синему небу, глотая при этом слезы.
– Эй! Красотка! – послышалось от кого‑то из встречных, которых оказалось немало на солнечной улице. – Отчего слезы на лице?
– От счастья, – пробормотала Рит, оглянулась, поймала внимательный взгляд Илдера и подумала – «А сама‑то ты готова была бы встретиться с собственным жребием? Надев, к примеру, такое же платье, как надела Филия? Что бы ты сделала на ее месте, когда магия стала бы корежить твое тело? Тоже сломала бы веер? Да что там веер… Вдумайся, куда ты идешь? Ты хоть видишь саму себя?»
И уже поднимаясь к дворцовому холму, Рит скосила на себя взгляд, постаралась втянуть носом запахи, исходящие от ее одеяния, и подумала, что место ей сейчас за стойкой какого‑нибудь трактира с кубком свежего пива, а не в дворцовых покоях юных принцесс.
Она почувствовала что‑то и обернулась еще раз. Илдер махнул ей рукой, дождался, когда по улице проскачет исанский дозор, который не обратил никакого внимания на сутулого горожанина в обвисшей шляпе, а рыжеволосую красотку с тяжелым мешком на плече встретил приветственными окликами, и показал на вход в какую‑то лавку. Рит развернулась, вслед за Илдером поднялась по ступеням, прошла уже внутри лавки мимо кувшинов и горшков всех мастей и размеров, мимо расставленных по полкам крынок и плошек, мимо седого и безучастного торговца ими и спустилась в слабо освещенный подвал. Дождалась, когда ее проводник разберется с тяжелым замком на еще более тяжелой двери, и пошла за ним по длинному и темному коридору, раздумывая лишь о двух вещах – где Илдер успел подхватить масляную лампу и неужели достаточно двух конвертов с печатями, чтобы поверить человеку, которого лично Рит никто не представлял? Или все дело в ее чутье, которое, как говорила ее же бабка, развито получше, чем у какого‑нибудь зверя? А что если этот человек послан тем же Луром? И ее сейчас распнут на каком‑нибудь столе и станут нащупывать, что у нее в животе? Нет, лучше бы она точно выпила то вино, что все еще булькает в ее исподнем!
– Слишком сложно, – пробормотал через плечо Илдер, и его голос слился с гулкими шагами, как бы Рит ни старалась ступать неслышно.
– Ты о чем? – спросила Рит, которая уже пыталась на ходу нащупать рукоять меча.
– О твоем предположении, что я непроверенный мерзавец, который может привести тебя в лапы твоих врагов, – сказал Илдер.
– Ты читаешь мысли? – спросила Рит.
– Нет, конечно, – успокоил ее Илдер. – Я просто всегда ставлю себя на место того, с кем веду какие‑либо дела. Помогает, знаешь ли. Вот поставил себя на твое место и подумал, что я, кажется, полный растяпа. Доверился неизвестно кому. Мало ли. Ты ведь не знаешь ни почерка принца, ни почерка принцесс. Да и подлинных их печатей не видела никогда. Ведь так?
– Так, – кивнул Рит.
– Вот, – вздохнул Илдер. – Я бы на твоем месте нервничал. Но не хватался за меч. В таком коридоре куда как более уместен нож или кинжал. И все же, призываю тебя успокоиться и довериться первому впечатлению.
– Первому впечатлению? – не поняла Рит.
– Именно так, – кивнул, не оборачиваясь Илдер. – Я всегда запоминаю первое впечатление о человеке, и знаешь, ни разу еще не ошибался. Нет, случалось, что потом мы находили общий язык, даже как‑то вели дела, но если человек при первой встрече показался мне мерзавцем, чаще всего мерзавцем он и оказывался. Да что там. Всегда оказывался.
– А теперь? – спросила Рит.
– А теперь я ни с кем не общаюсь, – ответил Илдер. – Только с принцем и его сестрами. Но они люди чести. И на первый взгляд, и на все последующие. Кстати, каким я тебе показался?
– Взрослым мальчиком, который кое‑чего добился в жизни, многому научился, но так и не смог забыть свои детские обиды, – сказала Рит.
Илдер ответил не сразу. Он отмерил не меньше двух десятков шагов, пока наконец не произнес с явной досадой:
– Знаешь, никому не говори об этом. Никогда. Кажется, Хедерлиг и в самом деле в тебе не ошибся.
– А что ты увидел во мне? – спросила Рит.
– Не скажу, – мотнул головой Илдер. – Загордишься. Сколько тебе лет?
– Восемнадцать, – сказала Рит.
– Смешно, – прыснул Илдер. – Тинн – девятнадцать, а Фольс – семнадцать.
– А принцу сколько? – спросила Рит.
– Тридцать пять, – ответил Илдер. – Он ранний ребенок. Королева Амха родила его как раз в восемнадцать. А потом король решил, что Хедерлиг слишком отчаянный парень, и нужно завести запасных наследников. Так у них появились две дочери.
– Не повезло? – спросила Рит. – Он ведь хотел наследников?
– Повезло, – твердо сказал Илдер. – Когда я смотрю на этих девушек, я стыну от тоски, что я не принц. И горжусь, что я их подданный. Они мудры, полны достоинства и прекрасны.
– Я начинаю волноваться, – призналась Рит.
– Успокойся, – засмеялся Илдер. – Ты той же породы, хотя и другой масти. Кстати, из всех королевских отпрысков, понятно, что я говорю о девушках, им не уступит только принцесса Райдоны – Мута. Но ей уже двадцать один год.
– Это слишком много? – не поняла Рит.
– Для того, чтобы скрывать, что ты не просто красотка, а мудрое сердце собственного королевства, слишком. Вот ты хотела бы, чтобы твой будущий избранник был рядом с тобой словно гора рядом с крохотным валуном?
– Я не крохотный валун… – хмыкнула Рит. – Хотя и не гора.
– В том‑то и дело, – негромко засмеялся Илдер. – Вокруг в основном валуны. Да. Мы почти пришли. Кстати, то, что ты идешь с оружием, это связано с особым доверием. Надеюсь, ты меня не разочаруешь.
– Это ведь пустые слова? – засмеялась Рит, завидев впереди солнечный свет и нескольких стражников в исанских цветах у решетчатой двери.
– Нисколько, – хмыкнул Илдер и протянул ей обрывок пергамента.
– Что это? – спросила Рит.
– Это очень большая тайна, – подмигнул ей Илдер. – Дай мне слово, что прочитаешь это уже после встречи с принцессами.

* * *

Он провел Рит мимо стражников, которые сделали вид, будто вовсе не видят ни Илдера, ни его конопатую спутницу, волосы которой были прикрыты платком, хотя ворота открыли перед тайными гостями дворца заблаговременно. Затем вместе с нею поднялся выложенными белым мрамором дорожками почти к самому дворцу, который вблизи был еще прекраснее, чем с верхушки лысого холма, но повернул направо у первой же лестницы и стал спускаться к морю.
– Это уже интересно, – заметила Рит, рассматривая диковинные растения, составляющие королевский сад. – Сестрицы расположились в одной из башен?
– Ты все увидишь, – пообещал Рит Илдер. – По сути, дворец это всего лишь большой белый дом со множеством слуг. Кстати, можешь считать меня одним из них. Но даже в пределах этого дома его обитатели не могут разгуливать там, где хотят.
– А ты? – спросила Рит.
– И я тоже, – заметил Илдер.
– Послушай, – она поморщилась. – От меня ничем не пахнет? Я слишком долго была в дороге…
– Прости, – горестно вздохнул Илдер. – Я бы тебя понюхал, но боюсь, что ты мне не простишь этого, когда станешь королевой Исаны.
– Ты бредишь, – стиснула зубы Рит.
– Случается, – кивнул Илдер. – Но реже, чем мне бы этого хотелось. Тебе сюда.
Он остановился возле одной из башен, у которой стояли не стражники, а стражницы, и что‑то вполголоса сказал старшей. Та кивнула и сделала знак Рит следовать за ней.
– Удачи, – сказал кимрке Илдер. – Надеюсь, что мы больше не увидимся.
– Почему? – обернулась Рит.
– Если мы увидимся, значит, твои дела не слишком хороши, – развел руками Илдер.

* * *

Наверное, так и должно быть, – думала Рит, следуя за широкоплечей девушкой в легких доспехах сначала по лестнице, что забиралась на ярусы башни, затем по внутреннему ходу крепостной стены. В бойницах мелькали с одной стороны портики и причудливые галереи дворца, а с другой – какие‑то скалы и лишь иногда – море. И эта башня, и стена белыми были лишь снаружи. Внутри они были построены из обычного камня, хотя, наверное, и достаточно твердого. Рит даже подумала, что если срубить пласты мраморной и известковой облицовки, то ограждение дворца обретет сходство с фризскими крепостями. Архитектура у них во всяком случае была схожей.
Пройдя пару сотен шагов по стене, стражница стала спускаться по узкой лестнице и неожиданно вывела Рит через узкую дверь наружу. Здесь тоже стояли две стражницы, но Рит было не до того, чтобы обдумывать столь странный подбор охраны. На нее разом обрушились соленый ветер, запах моря, шум прибоя и какая‑то особенная небесная глубина. Она даже замерла на площадке узкой лестницы, не в силах сделать ни шага, пока не осмотрится.
Та башня, через которую Рит поднялась на стену, и следующая, до которой еще оставалось чуть ли не четверть лиги, омывались сине‑зелеными волнами прибоя, а прямо перед Рит теснились не слишком высокие, но достаточные, чтобы скрыть тот же прибой, черные скалы, и за ними как будто высились еще две башенки, правда, куда как меньшей высоты.
– Тебе туда, – сказала стражница, показывая на уходящую в скалы, выложенную белым мрамором тропу. – Видишь девушку? Это служанка, она тебя проводит.
Действительно, у основания лестницы стояла какая‑то девушка в белой одежде. Она кивнула Рит и медленно пошло по этой белой тропе, так что Рит пришлось поспешить, чтобы не отстать от нее, хотя что могло быть в стороне моря, кроме самого моря, Рит не могла себе представить. Она почти догнала служанку, миновала первый ряд скал, второй и внезапно оказалась в крохотной бухте, в которой имелся и белый песок, и набегающая на него медленная зеленоватая морская волна, и что‑то вроде изящного навеса над разложенными на деревянном настиле одеялами с одной стороны, и небольшой домик с большими окнами – с другой. Сама бухта была ограничена у моря как раз этими двумя небольшими башнями, на которых, скорее всего, тоже стояли стражницы. Между башнями была выстроена небольшая стена и огромные решетчатые ворота, через которые море и проникало в бухту. В набегающей волне с визгом резвились две полуобнаженные, одетые лишь в мокрые шелковые рубашки девушки. Завидев Рит, они перестали окатывать друг друга брызгами, переглянулись и пошли в ее сторону.
Служанка поклонилась им и сказала, прежде чем уйти к домику:
– Ваше высочество принцесса Тинн и ваше высочество принцесса Фольс! Это та самая Рит.
Пауза, которая повисла после ухода служанки, была недолгой. Та не успела отойти и на пару десятков шагов. Одна из девушек, та, что была чуть младше, с восхищением окинула Рит взглядом, потом посмотрела на сестру и поманила к себе кимрку пальцем.
– Давай купаться. Если не умеешь плавать, не бойся. Тут мелко.
– Не везде! – весело не согласилась с ней старшая и побежала в воду.
Рит стала распускать завязи котто.

* * *

Они обе были темноволосы и стройны, хотя в Фольц еще как будто сохранялась подростковая угловатость. Обе были очень красивы. Настолько красивы, что Рит не могла отвести взгляда от их лиц, ей хотелось смотреть на них, не отрываясь. И вместе с тем в их красоте не было того, что во Фризе привлекало сразу, подчеркивалось и выпячивалось – не было яркости и смазливости. Зато в ней была глубина и спокойствие. И, кстати, сразу становилось ясно, что привлекло Рит в лице Хедерлига. То же самое. Хотя главным, конечно, было не лицо принца, а что‑то другое, чего она все еще не могла объяснить сама себе.
Накупавшись, укутавшись в шелковые простыни, они улеглись на одеялах под навесом, стали тянуть из высоких прозрачных кубков то ли какой‑то терпкий холодный сок, то ли очень слабое вино и отщипывать от тяжелых гроздей прозрачные виноградины. Рит все так же смотрела на их лица, а принцессы косились то на браслеты и ожерелье из простых камней, которые Рит не стала снимать с себя, то на шрамы у нее на груди, то на отметины от плетей, которые так и не успели полностью сойти с ее спины. Все было как‑то слишком просто и естественно, как будто это продолжалось бесконечно – белый дворец, виноград, вино, море и песок. Рит прислушивалась к болтовне принцесс и повторяла себе, что на самом деле это лишь миг. Короткий перерыв в ее путешествии, потому что где‑то на севере все еще идет своей дорогой Гледа и движется не только к райдонскому монастырю, но и к полной неизвестности.
– Вот, – пыталась объяснить Рит Тинн. – Понимаешь, если ты родилась в королевской семье, то рано или поздно до тебя доходит, что едва ли не главным твоим поступком должно быть твое замужество. Тому куча объяснений, но истина от этого не блекнет. А дело это непростое, и не потому, что семьи всех пяти, да что там, шести королевств уже в том или ином родстве друг с другом, а потому что когда у тебя выбор из двух или трех человек, кажется, что его и вовсе нет.
– Ну почему же? – со всей возможной обстоятельностью начинала тут же рассуждать совсем юная Фольс. – Полно достойных мужчин вокруг. Даже если учесть только молодых графов или тех же воевод, не говоря уже о баронах, то по всем королевствах выходит довольно обширный список.
– Ты со списком собираешься жить или с мужем? – хмурилась Тинн. – Или думаешь, что в этом списке с выбором лучше? В идеале прицессы должны выходить замуж за принцев. Ведь так? Вот возьми хоть берканские королевства!
– Как будто есть другие, – хихикала Фольс. – Скажи еще – вандилские! Хотя, я слышала…
– Не отвлекайся! – жмурилась Тинн. – В Гебоне сейчас три принца и две принцессы. Но что там творится, и что они за люди, никому неизвестно. То есть, вопрос открытый. В Йеране один молодой король Хода. По сути он и принцем не успел побыть. Да и толком его никто и не знает. К тому же…
Тинн развела руками, а Фольс подмигнула Рит.
– Смотрим дальше, – Тинн стала загибать пальцы. – Одала. Целых три принца. Элдра – тридцать семь лет, Мидтен – тридцать два года, Яр – двадцать семь лет. Все трое – отличные воины и даже где‑то очень хороши на лицо.
– Только Мидтен ни одной юбки не пропускает, – прыснула Фольс.
– Но ни один из троих почему‑то не собирается жениться, – продолжила Тинн. – Последние отговорки, которые до нас долетали, заключались в том, что еще жатва не завершилась. Не до женитьбы.
– Хотя никто им и не намекал ни на что, – сдвинула брови Фольс.
– С Исаной все ясно, – вздохнула Тинн. – Принц Хедерлиг, который тоже не чужд любви к женскому полу, и две не самых страшных принцессы.
– Две прекрасных принцессы, – выдохнула Рит, заставив собеседниц улыбнуться.
– А вот дальше… – Тинн зажмурилась. – Перта. Принц Гал и принцесса Авгрюн. Плоть от плоти папочка и мамочка. Представить того же Гала мужем я не могу даже в страшном сне. А ведь он уже присылал сватов.
– К обеим! – возмутилась Фольс.
– Он страшный? – спросила Рит.
– Он утонченный красавец, – вздохнула Тинн. – И очень сильный воин. Но еще более утонченный мерзавец и еще более конченый придурок.
– Да пошлют боги благоденствие его королевскому дому, – закатила глаза Фольс.
– И что остается? – спросила Тинн. – Райдона? Одна принцесса Мута, которую я сочла бы своей лучшей подругой, если бы у меня не было сестры, и никакого принца. И что тут делать?
– А теперь еще и эта жатва! – скорчила гримасу Фольс.
– А что будет, если какой‑то принц влюбится в простую девушку? – спросила Рит. – Или же принцесса приметит какого‑нибудь простого парня?
– Ничего, – пожала плечами Тинн. – Нет, понятное дело, в этом смысле принцу куда как проще, чем принцессе. Девушку он может просто как‑то присовокупить к своему титулу, и таких случаев было немало. А вот принцессе куда как сложнее. Для того, чтобы какой‑то красавчик получил вельможный титул, он должен… горы сдвинуть. Да и в этом случае, дети будут…
– Немного вне закона, – прошептала Фольс.
– Я уж не говорю о том, что вельможа – он вельможа и есть, – вздохнула Тинн. – А вот когда вельможей становится какой‑нибудь нищий барон, и тем более простолюдин, только и смотри, во что он превратится.
– Так всегда и бывает, – скривила губы Фольс. – Человек сам по себе – одно дело, а человек с властью и деньгами – совсем другое. Зачастую, конечно.
– Я не обручаюсь с Ходой, – неожиданно для самой себя произнесла Рит, которой эти две красавицы еще во время купания запретили даже заикаться назвать их вашими высочествами.
– Надеюсь, ты не думаешь, что нас так уж беспокоит замужество? – нахмурилась Тинн.
– И что мы имеем на него виды? – хмыкнула Фольс. – Хотя… он мне понравился.
– Да, в нем что‑то есть, – кивнула Тинн.
– Я не из‑за этого, – пожала плечами Рит. – Просто захотелось сказать правду.
– Зачем же тогда… – не поняла Тинн.
– Это помощь, – сказала Рит. – Даже сделка, скорее. Хотя Хода – удивительный. Очень стойкий, надежный и добрый. Мы сражались вместе в Опакуме. И даже хоронили его отца. Там было… много всего. Я не о любовных затеях, конечно. Но обручение – это обман. Просто мне нужно как можно дальше пробраться на восток. К Райдоне. А это способ получить охрану…
– А разве Хода не мог просто послать с тобой свой отряд? – удивилась Фольс.
– Невесту охраняет сам статус, – прошептала Рит. – Или, думаете, Храм приставил бы ко мне своего послушника, будь я простой путешественницей?
– Так ты боишься храма? – поняла Тинн.
– А кого тут еще бояться? – спросила Рит.
– Это как‑то связано с жатвой? – спросила Тинн.
– Это не мой секрет, – покачала головой Рит. – Но это связано с тем, что куда страшнее жатвы.
– Подожди! – надула губы Фольс. – Но ведь по обряду ты можешь пройти обряд обручения лишь в Исе или в Перте! В главных храмах! Ведь это королевское венчание, да еще во время траура.
– Напишу Ходе, что выбираю Перту, – предположила Рит. – А уж от Перты до Райдоны как‑нибудь доберусь. Сговоримся с Ходой и устроим размолвку.
– Тебе нужно освятить свое чрево в Райдонском храме, – прошептала Тинн.
– Освятить… что? – не поняла Рит.
– Очень просто, – сказала Тинн. – Ты же не берканка? Значит, ты должна присоединиться к одному из храмов как прихожанка. Или хотя бы выразить такое намерение. Если ты будешь прихожанкой райдонского храма, тогда и обручение будет именно там. Ну, или размолвка, если ты так решила. Это не претит твоей вере?
– Я кимрка, – задумалась Рит. – Моей вере претит ложь, предательство, воровство и истязания и убийство людей.
– Вы там что? Все с белыми крыльями? – предположила Фольс.
– Через одного, поэтому я нет, – с серьезным видом сообщила Рит, что вызвало всеобщий хохот.
– Что это у тебя, – протянула руку и осторожно коснулась шрамов на груди Рит Фольс.
– Это след от эйконский камней, – сказала Рит. – Не так давно я умирала, и один эйконец спас меня. Вырезал из своего тела священные камни и вставил их мне под кожу. А потом я сделала то же самое с вашим братом. Это его и спасло.
– Разве эйконцам разрешено подобное? – спросила Тинн.
– Нет, – пожала плечами Рит. – И он приговорен к смерти своим кланом. Но по‑другому он поступить не мог. Хотя и решился на это не сразу.
– Ты ведьма? – спросила Фольс.
– Я… знаю колдовство, – призналась Рит. – Но если ты думаешь, что я заворожила вашего брата, то ошибаешься. Я лишь удержала его с этой стороны смертного полога. И, пожалуй, заворожилась сама. Но он этого не знает.
– Он очень хороший, – прошептала Фольс.
– Я это почувствовала, – согласилась Рит. – Но… не это было главным.
– А что же? – спросила Фольс. – Что было главным? Как это бывает?
– Я не могу объяснить, – вздохнула Рит. – А если бы могла, значит, это было бы что‑то другое.
– А Хода знает? – сдвинула брови Тинн. – Они о чем‑то то и дело разговаривают с братом!
– Хода всего лишь друг, – сказала Рит. – Но он должен делать вид…
– Хедерлиг хотел увидеться с тобой, – прошептала Фольс.
– То, что ты здесь, значит, что этого не произойдет? – спросила Тинн.
– Да, – сказала Рит. – Этого не произойдет.
– Почему? – сдвинула брови Фольс. – Тебе нечего ему сказать?
– Мне есть чего ему сказать, – ответила Рит. – И еще больше я хотела услышать от него. Неважно, принц он, вельможа или обычный воин. Но он принц. И мне нужно в Райдону. Это важнее всего. Может быть, важнее моей жизни.
– А эти камни? – спросила Тинн.
– Прикрывают меня, – ответила Рит. – От колдунов и, надеюсь, от жнецов.
Под навесом повисла тишина. Тинн и Фольс смотрели на Рит, как будто ждали от нее еще каких‑то слов. Но она молчала.
– А у тебя на спине… – начала Фольс.
– Фризы, – ответила Рит.
– Расскажи нам, – попросила Тинн. – Хотя бы то, что ты можешь рассказать.
Рит закрыла глаза, помолчала, прислушиваясь к шелесту волны, а потом начала рассказ, начав даже не со страшного обряда в Водане, а с того момента, когда стражники схватили ее на одной из фризских улиц. Она рассказывала не все, но когда закончила повествование, принцессы молчали, побелев до цвета песка, на котором все еще лежали мешок и одежда Рит.
– И это теперь в тебе? – шепотом спросила Тинн.
– Или в ком‑то еще? – прошептала Фольс.
– Я не могу сказать… – поморщилась Рит.
– Подожди! – замотала головой Тинн. – Ты хочешь сказать, что может быть, все вот это вокруг нас сгорит в пламени?
– И даже море? – расширила глаза Фольс.
– Один мир уже сгорел, – пожала плечами Рит.
– А мы тут болтаем о женихах, – с тоской засмеялась Тинн.
– Это ты! – ткнула ее пальцем Фольс.
– Знаешь, – задумалась Тинн. – Я должна была уговорить тебя выслушать Хедерлига. Я его знаю, это не мимолетное увлечение. Я никогда его таким не видела. И дело даже не в том, что ты спасла ему жизнь. Нет. Но я не буду тебя уговаривать. Думаю, он меня простит. И передавать я тоже не буду ему все. Только то, что ему нужно знать.
– Еще бы научиться это определять, – прыснула Фольс.
– Научишься, – улыбнулась Тинн. – А теперь слушай меня, прекрасная рыжеволосая кимрка. Сейчас сюда придут служанки и приведут в порядок твою одежду. И даже на чистое исподнее вновь укрепят ту бутыль, что ты прятала в белье. Кажется, я поняла, зачем она. Только не говори ничего. Будем считать, что мы ни о чем не догадались. Кроме всего прочего, мои служанки принесут платье. Я хочу его тебе подарить. И ты можешь не сомневаться, оно не от колдуньи, что убила твою спутницу, а от меня. Из тех, что я берегла на будущее. Оно тебе пригодится. Выбирать приход тебе придется все равно в одном из главных храмов, значит – в Перте. Кроме всего прочего мы напишем письмо и Ходе, чтобы он лишний раз не удивлялся, и Хедерлигу, только лишь потому, что он мой брат и я его люблю. Иначе голову ему вовсе снесет. На все это у нас уйдет пара часов. Через пару часов тебя будет ждать отряд, включая твоих неудачливых соглядатаев – Брета и Варгу. И ты продолжишь свой путь.
– Мы когда‑нибудь еще увидимся? – спросила Рит.
– Если этот мир не сгорит в пламени, – улыбнулась Тинн.
– А зачем тебе? – прищурилась Фольс. – Все еще рассчитываешь на родство?
– Фольс! – укоризненно нахмурилась Тинн.
– Только не обижайтесь, – попросила Рит. – Вы так красивы, что я хотела смотреть на вас и смотреть.
– Демон тебя раздери, – надула губы Фольс. – Именно эти слова я и хотела сказать тебе сама.
– Главное, чтобы эту глупость не сказал Хедерлиг, – улыбнулась Тинн. – Хотя, по‑моему, именно об этом он только и думает.
– Кто такой Илдер? – спросила Рит.
– О! – улыбнулась Тинн. – Он назвал тебе свое имя? Пожалуй, ты заслуживаешь доверия еще больше, чем мне показалось!
– Он друг Хедерлига, – пожала плечами Фольс. – Когда тот был мальчишкой, обучал его… разному. Потом стал служить ему. Никто не знает, кто он и откуда. Хотя Хедерлиг думает, что он из райдонского монастыря. Но это невозможно. Монастырь женский.
– А Илдер – мальчик, – прыснула Тинн. – И это совершенно точно. Однажды они купались здесь с Хедерлигом, а мы пришли раньше времени.
– Кстати, – сделала серьезным лицо Фольс. – Хедерлиг – тоже мальчик. Можешь не сомневаться!

* * *

Когда посланная с Рит служанка уже вывела ее на дворцовую площадь, где в нетерпении гарцевали на лошадях все те же всадники Лона и Хелта и даже мрачно поглядывали на дворец, удерживая новую лошадь для Рит Брет и Варга, Рит вспомнила о записке Илдера. Она развернула клочок пергамента и прочитала его, прежде чем разорвать в мелкие клочки.
«Когда окажешься в райдонском монастыре, не убивай настоятельницу. Она моя мать».

Глава семнадцатая. Пустота

«Пока есть ты – есть все»
Трижды вернувшийся. Книга пророчеств

Пламя выжгло все на многие лиги. Нет, сгорел только сам менгир и строения вблизи него, хотя Гледа так и не поняла, как мог гореть камень, но на многие лиги, едва ли ни на день‑два пути во все стороны была выжжена, высосана, обращена в тлен вся магия, а вместе с нею и возможный шлейф, если конечно он был накинут Коронзоном на отряд Гледы в Лупусе. Пустота звенела у дочери Торна в ушах, застилала взгляд, но то, что упавший в пропасть обугленный остаток Мортека простился с жизнью не сразу, а лишь через минуту или две – она поняла. Возможно, он получил облегчение перед смертью в ледяном потоке. И, кажется, не проявил собственной гибелью ни одной из теней умбра. Мало того, вроде бы даже не устроил в окрестностях очередную пепельную пустошь. Оставалось понять, чем это было? Стечением обстоятельств или сознательной жертвой? Вот демон… Он же перед этим самым сказал, что тело найти легче, чем хорошую лошадь! Неужели он знал, на что идет? Значит, главное не слова, а дела…
Ребенок в животе заплакал.
Нет, проклятое дитя не могло плакать в чреве, но пустота, которая окружила Гледу, кажется, была пустотой в том числе и потому, что так она ощущалась заключенным в ней существом. И ему было плохо. Проклятому дитя было плохо… Интересно, почему она не задумывалась об этом раньше? Кем оно было проклято? Нет ли в этом секрета, уничтожившего тот мир и покушающегося на этот? Может быть, она именно теперь ближе других к его разгадке?
Гледа прикоснулась к животу, который и в самом деле как будто немного увеличился, и только теперь поняла, почему чувствует боль на запястьях и на груди. Там, где ее плоти касались камни Филии, на груди, где они были вживлены в тело, вновь появились волдыри ожогов. Да, защита Чилдао устояла даже и против этой всепожирающей магии.
– Что б я сдох… – удивленно пробормотал Скур. – Кажется, мы скрылись от всякого пригляда. Скорее всего на время, но вокруг нет никакой магии. Даже никакой силы! Я и простенький морок не могу вылепить!
«Есть сила, – мрачно подумала Гледа. – Но она подобна подземным водам. Черпать нужно глубже. Подожди, еще захлебнешься ею».
– Унг! – позвал парня Ло Фенг. – Держи уздцы Черныша. Отвечаешь за эту лошадь. Да, и приторочь к его седлу глевию. Подтяни все, мешок Мортека оставь на месте, закрепи. И побыстрее. Нам нужно уходить, если за нами следили, то искать будут там, где наш след оборвался.
– Дальше‑то куда? – подала голос одна из сестриц.
– Понятно, что дорога пока одна, но Лейпус не так уж далеко, – добавила другая. – К утру могли бы и добраться. Конечно, если лошадь Мортека упираться не станет.
– Это точно, – прищурился Стайн. – Может, продать ее? Хороша лошадка, да кто же с ней сладит?
– Мортек, – ответил Ло Фенг, наблюдая, как Унг с опаской обходится с черным жеребцом.
– Мортек? – удивился Стайн и покосился на сгоревший мост.
– Он вернется, – процедил сквозь зубы Ло Фенг. – Не знаю как, когда, но вернется. Нам нужно как можно скорее покинуть Одалу. Кто знает эту дорогу?
– А чего тут знать? – хмыкнула одна из сестриц. – До Лейпуса, а там уж как на душу ляжет. Главное, в замок за рекой не соваться.
– Так и есть, – согласился Ян. – Если лошадей не жалко, то четыре десятка лиг горной дороги, и под утро крохотный городок Лейпус. В самом городе бояться нечего – в нем нет ни храмовой крепости, ни самого храма. Так, часовня для обрядов… Выше в горах серебряные и медные рудники, так что весь городок – это кузни, плавильни, мытарские посты да скотное торжище – овцы, шерсть, овчина, овечий сыр и прочее. Бояться нужно замка, что на том берегу Кильды.
– А что с ним не так? – заинтересовался Стайн. – Мне‑то не довелось бывать в Лейпусе, но вроде каких‑то особых ужасов о пертском севере я не слышал. За рекой‑то ведь уже Перта?
– Перта и есть, – кивнул Ян. – И замок за мостом – пертский. Замок Хагл. Точнее, считай, что уже на мосту. Король Перты возвел пару дополнительных башен и захватил переправу. За изрядную мзду, конечно, выпустит – налево – на горную дорогу к Эку, направо – на тракт к Ташкелю или к той же Смерте. А вот если прямо – то беда.
– А что прямо? – не понял Скур. – Сам замок? С кривым менгиром на замковой площади? И что? Это ж не разбойничье логово, а королевская твердыня. Или нет? Я чего‑то не знаю? Чего там бояться?
– Ну, не менгира так уж точно, – пожал плечами Ян. – Короля, конечно. Короля Перты Онда. Или королевы Гифты. Та еще семейка. Но и это не самое страшное, хотя ходили слухи, что те, кто искал пропавшие на этом тракте караваны, находили иногда в водах Кильды обглоданные человеческие кости. Самое страшное, если в замке окажется принц Гал. Вот уж исчадие смертных ужасов. Страшнее только его сестричка Авгрюн.
Ашман, который прислушивался к беседе и быстрому переводу одной из сестриц, сказал что‑то.
– Чем могут быть страшнее своих родителей принц и принцесса, если король и королева людоеды? – перевела его слова Андра или Фошта.
– Не знаю, – мрачно ответил Ян. – И не хотел бы узнавать.
– Мы в Беркане, демон меня раздери! – процедил сквозь зубы Стайн. – Слышал я, что тамошний монарх чудаковат, но не до такой степени. Или он половину своих подданных пожрал? Ни о чем таком мне пока что неизвестно. Отметимся у исанского дозора, ничего они не посмеют сделать с чужими подданными. Мы же не во Фризе! В крайнем случае объедем этот замок! Или там другой дороги нет?
– Есть, – пожал плечами Ян. – Я ж говорю. Вниз по правому берегу Кильды до моста в Ташкеле, или вверх по горным тропам к перевалу. На месяц можно в горах застрять.
– Подожди? – нахмурился Скур. – Демон бы с ним, пусть хоть и к северу, успеваем вроде, но зачем нам перевал? А как же Дибдское ущелье? Сейчас вроде лето? Оно же зимой только непроходимо?
– От зимы зависит, – объяснил Ян, с тревогой поглядывая на Гледу. – Только вход в Дибдское ущелье недалеко от замка Хагл. Если пойдем на север по этому берегу Кильды, возвращаться потом к нему – это не на месяц, а на полтора дорогу удлинять.
– Хватит… – выдохнула Гледа, поймала твердый взгляд Ло Фенга, в котором лишь на миг ей почудилась какая‑то обреченность, и махнула рукой вперед. – Хватит переливать из одного в другое. Двинулись. Гнать не станем. Сделаем привал, как стемнеет. Если этот менгир держали энсы, тогда здесь уже месяц не должно быть ни путников, ни обозов. Или и того больше. С самого начала жатвы. А что касается пертских правителей, попробуем избежать встречи с ними. Ради их же блага.

* * *

Смерть Мортека не выходила у Гледы из головы. Она представляла лежащую на полу собственного жилища маму, представляла лишившегося руки брата, представляла лишившегося обеих рук отца, но неизменно видела идущего по обугленному бревну человека‑головешку. И это было невыносимо, поскольку слишком походило не на ужасную случайность, и даже не на трагический итог преодоления мыслимых и немыслимых обстоятельств, а на грязную, безумную, но работу. Демон его раздери, как он нашел это бревно с выжженными глазами? Чем он смотрел? Как он сгибал колени с выгоревшими сухожилиями? Что заставляло биться его сердце? И ради чего он это все затеял? Что угрожало ему такого, что вот это показалось приемлемым? И не предстоит ли самой Гледе рано или поздно пройтись по такому же бревну? Что же тогда получается? Все, что случилось с ней до сего дня – это только подготовка к чему‑то еще более страшному?
И думая об этом, она машинально гладила живот и шептала безостановочно это дурацкое имя‑прозвище – «ласточка», как будто ее собственная судьба зависела лишь от одного – благоволения заключенного в ней существа.
На привале, который Ян предложил устроить у полуразрушенной исанской башни, она спросила его:
– Почему башня?
Ян, который только что приволок из какого‑то тайника охапку припасенного кем‑то хвороста оглянулся на тающую в темноте руину и пожал плечами:
– Горы. Здесь всегда были переплетены гостеприимство и опаска. Мало людей, значит – мало встреч, каждая – словно столкновение в неведомым. Как еще здесь жить? Крепкие двери не помогут. Поэтому – башни. Камня вокруг – много. Извести или глины – тоже хватает. И навоз идет в дело. По‑разному. Зависит от высоты башни. Ее поднимают насколько хватает сил и терпения, а потом нижнюю треть, а порой и половину забивают камнем. В монолит. Так что, стучать в дверь такого жилища непросто. Надо еще до этой двери допрыгнуть.
– Но эта башня брошена, – заметила Гледа.
– Последняя на этом склоне, – кивнул Ян. – Выше днем можно разглядеть руины еще нескольких. Люди имеют свойство меняться. От поколения к поколению, да и вообще. Или, будь ты дочерью горца, безропотно продолжала бы семейные традиции?
– Я не знаю… – задумалась, поглаживая живот, Гледа. – Позови ко мне одну из сестриц.
Как она и ожидала, к ней подошли обе.
– Кажется, дело пошло на четвертый месяц, – заметила одна из них, приглядываясь к Гледе. – Разреши?
Не дождавшись ответа, Андра или Фошта опустилась на колени, согнулась и осторожно прижалась к животу Гледы ухом. Прошептала через пару секунд:
– Шевелится! Ребеночек! Надо же…
– Что скажешь? – спросила ее Гледа. – Думаешь, можно начать новую семейную сагу с чистого пергамента? Обозвать непорочным зачатием? Затеять какой‑нибудь новый храм или еще что? Воспитать из… этого нечто чистое и невинное?
– Не получится, – хмыкнула та сестрица, что стояла чуть поодаль. – Сама знаешь, порой и за девять месяцев выносить что‑то приличное не удается. Каким‑то чудом из прекрасных и трогательных младенцев зачастую получаются и людоеды, и негодяи, и мерзавцы, и убийцы.
– Вроде вас? – спросила Гледа.
– Ну, начинается, – протянула, вставая с колен, первая сестрица.
– Откуда вы? – спросила Гледа.
– Из Райдонского монастыря, – ответили они хором.
– Вы что же, родились там? – не поняла Гледа.
– Нет, – хмыкнула одна из сестриц. – Нас продали.
– Продали? – подняла брови Гледа.
– Именно так, – процедила сквозь зубы одна из сестриц. – Принесли в грязных пеленках и отдали настоятельнице за несколько серебряных монет. Поэтому мы – ее собственность.
– Подождите, – замотала головой Гледа. – Но как же… Вы же вроде бы служили… моему дяде? Он был убит, контракт ваш закончился. Разве вы уже не свободны?
– Свободны, – развела руками вторая сестрица. – Только эта наша свобода требует определенного ярлыка. Подтверждения. Мы, конечно, можем обойтись и без него, но выслуживаться за клочок пергамента с печатью перед каждым мытарем уже не хотим.
– А я уж подумала, что у вас какой‑то счет к ней… – пробормотала Гледа.
– К настоятельнице‑то? – хмыкнула одна из сестриц. – У нас к ней полно счетов. Только ты не думай, что мы туда за ярлыком идем или из‑за обиды какой, хотя и не без этого. В другом дело. В тебе.
– Во мне? – уточнила Гледа и положила руки на живот.
– Именно так, – кивнули сестры. – Ты хоть понимаешь, почему этот Мортек решился на это дело?
– Нет, – сказала Гледа.
– Он думал, что погибнет сразу, – получила она ответ. – Что мучений не будет. Раз – и все. А вышло вот так, как вышло.
– Так что о том и речь, – захихикала вторая. – Все дело в тебе. Внутри тебя. И это дело пострашнее, чем белый менгир. Если и вспыхнет, то уж прожарит так, что и ходить будет нечем. Так что, нам рядом с тобой надо быть. А если не вспыхнет, опять же окажемся ближе всех к праздничным пирожкам.
– Пирожков не будет, – сказала Гледа.
– Похоже на то, – согласилась одна из сестриц.
– И вы не умбра, – добавила Гледа.
– И ты, – засмеялась вторая. – Ты зачем звала‑то нас?
– Спросить хотела, – объяснила Гледа. – О другом. Не о том, откуда вы. О том, почему вы перестали вплетать ленты в волосы. Лошадями то и дело меняетесь. Я уже несколько дней не могу отличить вас друг от друга.
– Так нужно, – переглянулись сестры, хотя Гледа в сумраке угадывала их лица едва‑едва.
– Нужно? – не поняла Гледа.
– Понимаешь… – одна из сестриц глубоко вздохнула. – Мы, конечно, не колдуньи. Но колдунья настоятельница. Не только, но и это тоже. И она сказала нам – вы вернетесь. И сказала странно – обе, но придет только одна.
– Что это значит? – спросила Гледа.
– Одна из нас погибнет, – пожала плечами одна из сестриц. – Нет, ты можешь не верить, но настоятельница пока еще не ошибалась. Хотя и редко пророчествует. К примеру, отправляя нас с твоим дядей, она наказала нам служить ему верно, хотя мы и не собирались нарушать уложения монастыря, но предупредила, что работодатель наш – не жилец.
– Странно заключать контракт, зная, что не сможешь его выполнить, – заметила Гледа.
– Жизнь, конечно, может оборваться в любой момент, – пожала плечами одна из сестриц, – но иногда тянется довольно долго. А уж если охрана оплачивается и оплачивается щедро… Так что – никто не знал, что все закончится так быстро. Мы и года у него не прослужили. Одно знали, что он погибнет раньше нас и не по нашей вине.
– Теперь наш черед, – сказала вторая.
– Ваш? – задумалась Гледа. – Которая из вас погибнет?
– Одна из нас, – услышала она в ответ. – Кто бы ни погиб, оставшаяся не назовет ее имени. Она будет сразу обеими. И возьмет имя матери.
– Значит, – поняла Гледа, – мать у вас все‑таки была.
– Да, – кивнули обе разом. – Мы нашли ее еще подростками. Лет с семи расспрашивали всех паломников, было ли такое в их селении, чтобы двойня родилась, а потом пропала. Или, что тяжелая беременность рассосалась без остатка. Годам к четырнадцати узнали, что в двух сотнях лиг, в деревеньке под Экинусом одна берканка родила двойню. Двух девочек. Родила после изнасилования, паллийцы напали на ту деревню, ограбили всех поголовно, кого‑то и убили. Наша мать выжила, но понесла. Только ей проходу в той деревне не давали. А когда родила нас, выгнали из дома с паллийскими отродьями на руках. Из‑за того, что она якобы опозорила их семью. Ее братья, которые прятались в отхожей яме во время нападения паллийцев – не опозорили, а она опозорила. Ее соседи, которые бросили собственных детей и убежали в перелесок, не опозорили, а она – да. И она жила в овине. При живых родителях и братьях. Они ее однажды и убили, когда она отказалась отдавать нас им. А детей отнесли сюда и продали настоятельнице. Пили потом целый месяц. Чуть ли не всей деревней.
– Откуда вы знаете подробности? – спросила Гледа.
– Мы там были, – хмыкнули обе сестрицы. – За месяц до заключения контракта с твоим дядей. Нашли могилу матери. Точнее, ее истлевшие останки, заваленные мусором в придорожной канаве. Ну, узнали ее имя, узнали все, что только могли узнать. Перезахоронили, поставили камень на могиле.
– А те, кто это сделали? – спросила Гледа.
– Легли туда, где лежала она. Всей деревней. Вместе со стариками и детьми, – ответили сестрицы и пошли прочь.
Гледа закрыла глаза.
– Держи, – узнала она минут через пять голос Ло Фенга.
В руках у него была миска супа.
– Тебе нужно есть горячее хотя бы раз в день, – сказал эйконец.
– Почему ты принес еду? – спросила Гледа. – Почему не Ян или… Стайн.
– Подумал, что ты захочешь у меня что‑то спросить, – сказал Ло Фенг.
– Да, – кивнула Гледа, втягивая аромат. – Последние припасы истратили на суп?
– В Лейпусе прикупим что‑нибудь, – успокоил ее Ло Фенг. – Вопрос ведь должен был быть не об этом.
– Два вопроса, – прошептала Гледа, отхлебывая прямо и миски. – Что значит быть воином покоя?
– Это первый вопрос, – понял эйконец. – Я уже не он, пожалуй.
– И все‑таки, – сдвинула брови Гледа.
– Воин покоя, это воин, путь которого не колеблется, даже если он огибает препятствия, – сказал после короткого раздумья Ло Фенг. – Это воин, в груди у которого камень, о который разбиваются сомнения, сожаления, привязанности, склонности, причуды и все остальное. Все, кроме долга, решимости и спокойствия.
– Это невозможно, – засмеялась Гледа.
– Почему? – удивился Ло Фенг.
– Камень не может биться, – объяснила Гледа. – А если сердце не бьется, значит, человека уже нет. Он мертв.
– Второй вопрос? – произнес Ло Фенг.
– Обреченность это ведь не решимость? – спросила Гледа. – И не долг? Не спокойствие?
– Почему же? – удивился Ло Фенг. – А если это осознание того, что ты делаешь то, что должен? Если ты принимаешь свою судьбу спокойно и без сомнений?
– И со всей решимостью? – скривилась Гледа. – Нет, обреченность чем‑то похожа на беспомощность. Вот я обречена родить этого ребенка. Конечно, если меня не убьют по дороге. Но если не убьют, то хочу я или не хочу, я его рожу. В райдонском монастыре, в любом из поселков, через которые мы идем, в придорожной канаве – я его рожу. Но это не обреченность. Это данность. Понимаешь? А в тебе мне почудилась обреченность. Почему?
– Иногда… – Ло Фенг замер, как будто прислушивался к чему‑то, но через несколько секунд продолжил, – мне кажется, что я иду не своим путем.
– И тебя это беспокоит? – спросила Гледа.
– Меня беспокоит, что тем моим прежним путем, который остается и моим тоже, продолжает идти мой народ, – прошептал Ло Фенг, развернулся и ушел так же, как ушли перед ним сестрицы.
Гледа задумалась. Ночь окутывала стоянку уменьшившегося на одного человека отряда. В воздухе звенела тишина. Не было слышно ни ночной птицы, ни какого‑нибудь зверя. Казалось, стоит всхлипнуть, как звук плача разнесется на лиги. У основания полуразрушенной башни помаргивал костер, возле которого сидели Унг, Ашман и Стайн. Ян, кажется, занимался с лошадьми. Ло Фенга и сестриц видно не было.
– Ты чего? – появился из темноты со свечей в кулаке Скур.
– Услышал? – улыбнулась Гледа.
– Ты звала меня? – спросил колдун.
– Без слов, – ответила Гледа. – Пробовала, услышишь ли ты, если я буду думать твое имя. Буду звать тебя, не открывая рта.
– Демон тебя раздери, детка! – прошипел колдун. – Как? Силы все еще нет вокруг. Ни капли! Ни пылинки! Ни облачка! Где ты ее берешь?
– Ее полно, – прошептала Гледа.
– И чего тогда ты хочешь от меня? – не понял Скур.
– Учи меня дальше, – попросила Гледа. – Все, что мы делали в прошлый раз, я запомнила.
– И чему же ты хочешь научиться теперь? – спросил колдун.
– Прятаться, – прошептала Гледа. – Скрываться, таиться, притворяться и казаться не той, кто я есть.
– Этому учатся долгие годы, – вздохнул Скур.
– У меня их нет, – ответила Гледа. – Так что придется поторопиться.

* * *

– Я буду держаться рядом, – сказал Гледе на следующее утро Ян. – Скур, конечно, как я понял, необходим и полезен, но тебе нужен еще и воин. А я им когда‑то был.
– Ты же дворецкий, – вспомнила Гледа, вглядываясь в освещенные утренним солнцем горные склоны.
– Без дворца, – развел руками Ян.
– Почему ты ничего не спрашиваешь? – спросила Гледа. – Куда я направляюсь, зачем?
– А что это изменит? – спросил Ян. – Тебе зачем‑то нужен Райдонский монастырь? Я буду там вместе с тобой. Потом тебе нужно будет еще куда‑то – я поеду с тобой. С тобой что‑то происходит, ты попала в беду, я буду рядом, пока ты не выберешься из нее. Помогу, чем смогу. И однажды мы доберемся и до какого‑нибудь дворца. Или хотя бы до дома. Кстати, они у тебя есть.
– У меня ничего нет, – покачала головой Гледа. – Наш дом в Альбиусе сожжен.
– Слушай, давай пока отложим этот разговор, – предложил Ян. – До того дня, когда я вручу тебе ключ от одного из твоих домов. Хотя нам и придется посетить сначала одалского законника.

Лейпус был уже рядом. Впрочем, тот же Ян заявил об этом еще с вечера, а теперь Гледе оставалось лишь смотреть по сторонам и пытаться угадать, как пережил жатву далекий от родного Альбиуса маленький исанский городок.
Сначала на ее глаза попадались лишь загоны для скота и приземистые овины, потом дорога вывела отряд на горный склон, с которого открылся вид на склон уже следующей горы, занятый как раз Лейпусом. Ло Фенг придержал лошадь, жмурясь от утреннего солнца. Гледа остановилась за ним, и вскоре весь крохотный отряд рассматривал открывшийся им вид, стараясь угадать собственную судьбу.
В этом городке не оказалось башен, подобных руинам, возле которых отряд Гледы провел ночь. Дома были простыми, но теснились они друг к другу только в центре, вокруг крохотной ратуши без всякой колокольни и небольшого торжища или скорее между ними, потому как мощеная площадь, которая служила рынком, была расположена в восточной части Лейпуса, наверное, почти у моста. Сверкая отраженным солнечным светом, она не позволяла рассмотреть, сколько уже торговцев собралось на ней с утра, но пригнанные на продажу овцы своим блеянием оглашали округу. Вся остальная часть города расползалась по окрестностям отдельными строениями и улицами, которые больше напоминали проселки, ползущие от хутора к хутору. Все вместе это было похоже на вышитую из льняной нитки салфетку – с плотным затейливым узором в центре и с прозрачными извивами по краям. А легкое позвякивание кузнечных молотов, что стояло над городом, походило на звон праздничных бубенцов. Гледа улыбнулась. В таком городе можно было оказаться счастливым.
– Вот ведь, – крякнул Стайн. – Как будто и не было никакой жатвы. Люди живут себе. А что так редко дома по окраинам торчат? Соседей не любят?
– Это как раз и есть кузницы, но в основном плавильни, – объяснил Ян. – Оттого и расположены особняком. Огонь, искры, пожары. Горький опыт сам расставляет дома. Стерегутся.
– А это? – протянул вперед руку Унг, который все еще возился с не слишком покладистым конем Мортека. – А это что?
Гледа прищурилась и только теперь поняла, что серая громада, которая высилась на окраине города и почти совпадала с источником утреннего света, не какая‑то скала, а вздымающаяся за расщелиной или руслом невидимой отсюда реки крепость.
– Замок Хагл, – сказал Ян. – Тот самый. Одна из неприступнейших твердынь Берканы. Разве только замок Фрикт с ней может сравниться. Если бы солнце не слепило, вы бы различили и две новых башни у моста, и сам мост, и дозор, который там стоит. Замок, конечно, далек от стольной Перты, считай, окраина королевства, но меньше двух десятков воинов в дозоре не бывает.
– Сколько же всего воинов в замке? – спросил Стайн.
– Откуда я знаю? – пожал плечами Ян. – Я в этом замке не служил. Но по разговорам и в мирное время меньше двух сотен не бывало.
– Немало, – пробормотал Скур.
– Разбойничье ремесло хлопотно, – заметил Стайн. – Конечно, если это все правда.
– Не хотел бы проверять, – не слишком весело засмеялся Ян. – Нам бы уйти с открытого места. Это нас солнце слепит, а для дозорных замка мы как на ладони. Кто поедет на рынок, эйконец?
– Все вместе, – ответил Ло Фенг. – Делиться больше не будем. Какой дорогой двинемся дальше?
– Да вон же, – привстал в стременах Ян. – Вон, видите, сараи справа на окраине города? Это хозяйство местных скорняков. Воняет, я должен сказать, невозможно. Поэтому и стоят вовсе на отшибе. Ветер, конечно, не разбирает, так что непонятно, что хуже. Пожар или вот такая вонь. Дорога, что ведет мимо них, как раз уходит на юг, к переправе у Ташкеля. А вон та узкая улица, что начинается за ратушей и ползет на север, это верный путь на перевалы. Нам, как вы понимаете, лучше на юг. На перевале даже летом холодно.
– Как срастется, так и срастется, – ответил Ло Фенг. – Дозоров я не вижу, так что – сразу на рынок. Что покупать – все знают. Андра, Фошта, Ашман, Стайн – смотрим вокруг. Унг придерживает Черныша. Скур и Ян закупают провиант. Не торговаться! Времени мало!
– Разберемся, – пробурчал Ян.
– Опасность, – отчего‑то вдруг засмеялась Гледа, подавая вперед лошадь. – Я ее чувствую.
Ло Фенг оглянулся, но ничего не сказал.

* * *

Городок показался солнечным и дружелюбным и вблизи. Детей на улицах в раннюю пору отряд Гледы не встретил, но добродушных хозяек, каких‑то работников – с поклажей или тем или иным инструментом было – достаточно. Одно казалось Гледе странным. Никто из прохожих не выказал никакого интереса к незнакомцам. Мало того, никто из встречных на улицах города даже не поднял на них глаз. То же самое продолжалось и на рынке. Ян вместе со Скуром тут же пошел по лавкам, прочие придержали коней в центре рыночной площади, но так и не заинтересовали никого из торговцев или покупателей, которых было не так уж и много. Более того, Гледе показалось, что при появлении на торжище незнакомцев стихли всякие разговоры. Разве только один из зевак, широкоплечий чернявый молодой мужчина заинтересовался конем Мортека. Сначала он обошел его вместе с удерживающим животное Унгом с одной стороны, потом с другой, пока наконец не развел руками и не принялся озираться, словно кто‑то непременно должен был разделить с ним его восхищение.
– Это что же за зверь такой? – восторженно обратился он к Унгу, числя в нем хозяина или погонщика.
– Это конь, – назидательно объяснил незнакомцу Унг. – Жеребец черной масти.
– Вижу, что не кобыла, – с неизвестно откуда взявшейся ненавистью скривил губы незнакомец. – Сколько лет?
– Восемнадцать, – ответил Унг.
– Не тебе, увалень, – поморщился незнакомец.
– Не знаю, – признался Унг. – Думаю, года два или три. Я не разбираюсь.
– А чего ж тогда… – прищурился незнакомец и шагнул вперед, ухватившись за губы лошади. – Четыре, не меньше. Хотя зубы в порядке.
Черныш, кажется, настолько ошалел от подобной наглости, что даже не поднялся на дыбы, а просто мотнул головой и попятился, вытащив Унга из седла его лошади.
– Тихо‑тихо! – подскочил к оставленой кобыле Ян, который уже нес к ожидающим их со Скуром спутникам пару набитых провиантом мешков. – Тут что‑то неладное творится, продавцы как онемели все. Готовы были бесплатно все отгружать. Вы что тут затеяли?
– Прицениваемся, – ухмыльнулся незнакомец. – Сколько хочешь за эту лошадь, парень?
– Вы ко мне, что ли? – не понял Унг, с гримасой потирая ушибленные колени. – Лошадь не продается. Да и не справитесь вы. Она с норовом.
– Однако под седлом, – заметил незнакомец. – Значит, кто‑то с ней однажды уже сладил. Как зовут лошадь?
– Лошадь не продается, – холодно обронил Ло Фенг, одновременно с этим с тревогой оглядывая окружающие торжище дома.
Гледа проследила за его взглядом. Да, в городе что‑то творилось. Слышался какой‑то шум и чесались ладони. Неужели пришла пора ухватиться за рукоять меча?
– Лошадь не продается! – вслед за Ло Фенгом повысил голос Унг.
– Подожди, – поймал его за рукав незнакомец. – Может, сговоримся еще. Сколько ты бы запросил за нее, если бы тебе пришлось ее продать?
– Нисколько! – вырвал рукав из руки незнакомца Унг. – Ты что ли чужим приторговываешь? Отстань!
– Вот дурак, – покачал головой незнакомец, отвернулся от Унга, бросил быстрый взгляд за спину Гледы и вдруг с резким взмахом развернулся к парню вновь. Унг схватился за горло, захрипел, пытаясь зажать рану, кровь из которой начала булькать через сжатые пальцы мгновенно. Гледа выхватила меч. Фошта и Андра рванулись с места. Но Ло Фенг оставался неподвижен. Отчего‑то замерли и сестрицы.
Гледа оглянулась. Через прогоны между домами площадь заполнялась пертскими стражниками. И их было куда как больше двух сотен. Почти у каждого в руках имелся самострел, и все они были направлены на спутников Гледы. Скур спрыгнул с лошади, подошел к Унгу, который уже лежал в луже крови на мостовой, наклонился, потом стал выпутывать уздцы Черныша из скрюченных пальцев левой руки.
– Мертв, – сказал он хмуро.
– Бывает, – с улыбкой развел руками, в каждой из которой был зажат нож, незнакомец и распахнул котто, под которым оказалось расшитое драгоценными камнями котто. – Торговля это дело такое…
– Что тебе нужно? – спросила Гледа, выставив перед собой меч.
– Чтобы ты убрала свою железку в ножны, – процедил сквозь зубы незнакомец, и вслед за этим едва ли не все самострелы оказались наставлены на Гледу. Она посмотрела на Ло Фенга, увидел, что эйконец закрыл на мгновение глаза, и убрала меч.
– Что же мне еще нужно? – как будто задумался незнакомец, положил руку на луку седла подведенного к нему серого коня, который немногим уступал Чернышу, взлетел на него одним прыжком, расплылся в улыбке. – Как и всем. Денег. Власти. Покоя. Ветра в лицо. И ласки. Как у тебя с этим, красавица?
Он подъехал к ней почти вплотную и с восхищением зацокал языком.
– Могу предложить только ветер в лицо, – процедила сквозь зубы Гледа. – Или что‑нибудь потверже.
– Демон меня раздери, – восхищенно прошептал незнакомец. – Давно не видел такой красоты. У тебя глаза горят, девочка… С ума сойти… Да я вообще никогда такого не видел. Даже принцессы Исаны не сравнятся с тобой. Святые боги и демоны…
– Гледа, – прошептал или выдохнул Ло Фенг. – Не теперь.
Она вздрогнула и поняла, что вновь наполовину вытянула меч из ножен. Стерла с лица исказивший его оскал усмешки. Загнала меч обратно. Сузила взгляд.
– То, что надо, – прошептал незнакомец. – Что ж! Я приглашаю твоих спутников и тебя к себе в гости! Угощение предполагается. Думаю, нам есть что обсудить. К вашим услугам ваш добрый пастырь – принц Перты – Гал. Оставь!
Он посмотрел на Скура, который все еще стоял возле тела Унга.
– Оставь, – холодно повторил принц. – Этот наглец будет лежать на этой площади, пока его тело не истлеет. И никто не подойдет к нему. Разве только бродячие псы. Или ты хочешь лечь рядом?
Скур мотнул головой и, ведя за собой Черныша, пошел к своей лошади.
– Ведите их за мной, воины, – тронул своего коня принц.
Гледе показалось, что ее лицо обратилось в камень. И выживший в Альбиусе, но погибший в Лейпусе Унг распластался мертвой плотью на камне чужого города, словно на ее лице. Сердце билось не в груди, а в пустоте. Проклятое дитя в чреве – притихло. Ветер донес со стороны сараев скорняков невыносимую вонь. Жить в этом городе было невозможно.

Глава восемнадцатая. Созерцание

«Не тот слеп, кто ослеплен, а тот, кто не видит»
Пророк Ананаэл. Каменный завет

Исанский Фьел, как и столица королевства Иса, тоже прижимался к морю но, в отличие от последней, не разлегся вольно на высоких холмах, а с превеликим трудом угнездился на прибрежных скалах. Когда отряд Рит, состоявший из полусотни всадников, сначала спустился почти к самой воде, поймав на лица принесенные горячим ветром соленые морские брызги, а потом вместе с дорогой обогнул причудливый утес, который Лон тут же обозвал «Морской девой», и кимрка, слегка утомленная жарой и пылью и странным ощущением надвигающейся опасности, уже было собиралась предложить тому же Лону или Хелту придержать коней и дать ей окунуться в морскую воду, Фьел и показался во всей красе. Город спускался к морю красноватыми, обрамленными вьющимся плющом террасами, и даже улицы, которые разбегались по этому скосу словно жилы на том самом веере, что сломала, умирая, Филия, точно следовали очертаниям берега. Рит, которая еще вчера не менее часа потратила на то, чтобы выяснить у Лона, зачем этот крюк в сторону, ведь на день, а то и на два дня раньше бы добрались до Перты, если бы сразу направили лошадей к болотному менгиру, который она нашла на имеющейся у Хелта карте Берканы, молча натянула уздцы лошади. Впрочем, отряд уже и так остановился. Лон поднял руку и повернул лошадь к Рит. И первое, что она осознала, была признательность исанскому мастеру стражи. Если он собирался всего лишь дать возможность охраняемой особе насладиться видом прекрасного города, то Рит оказалась готова и принять его выбор, и даже поблагодарить за него. На словах, конечно.
– Нравится? – усмехнулся Лон, который, как ей казалось, в отличие от Хелта, Брета и Варги все еще не мог простить Рит ее внезапного исчезновения. – Только не думай, что я повернул к морю из‑за теплой водички или вот этого вида на приморский городок.
– Вчера еще и слова не хотел молвить, а сегодня собираешься рассказать, какие грани на твоих игровых костях тяжелее прочих? – спросила Рит.
– Вот демон в платье, – повел головой Лон, оглядываясь сначала на замерших впереди воинов Хелта, потом на остановившихся у самого камня собственных всадников, возле которых придержали коней Брет и Варга. – Ты что же воображаешь, что я обиду что ли какую лелею?
– Разве такой воин, как ты, способен что‑то лелеять? – удивилась Рит.
– Это да, – согласился Лон. – С трудом могу себе представить. Да еще с моей рожей…
– Тогда говори, – пожала плечами Рит.
– Чувствуешь что‑нибудь? – спросил Лон.
– Чувствую, – кивнула Рит. – Магия какая‑то сплетается неподалеку. Кто это делает?
– Сплетена или сплетается? – прищурился Лон. – Только не оборачивайся.
– Не пойму… – пробормотала Рит. – Плетение ощущаю, а самого воздействия – нет. Может, это не по мою душу? И почему ты спрашиваешь? Ты же не колдун?
– Боги уберегли от этой стези, – довольно крякнул Лон. – Так что я ничего не чувствую, не сомневайся. Хотя иногда не обязательно чувствовать, достаточно примечать, да угадывать. Вот этот камешек, что я назвал Морской девой, знаменит тем, что все окрестные девы, да что там девы, девчонки сопливые или мамаши там какие‑нибудь, приходят сюда, чтобы снять сглаз или еще какую порчу. На самом деле, конечно, никакой порчи на ни ком из них как правило нет, но если бы была, выбор оказался бы безошибочным.
– Ты хочешь помочь мне от порчи избавиться? – положила руку на живот Рит. – Приметил что или угадать пытаешься?
– Я вообще не знаю, о чем ты подумала сейчас, – пробурчал Лон. – И знать не хочу, уволь, милая, от догадок. Знаешь, как говорят? Догадливый стражник надобен только для вычисления угрозы. А все остальное – лишние хлопоты и непроходящая малая нужда.
– Так в чем же дело? – спросила Рит. – На какую угрозу намекаешь и в чем секрет этого камня?
– Знакомые колдуны объясняли это так, – понизил голос Лон. – Минерал, из которого состоит эта скала, поглощает магию. Поглощает, как сухая ветошь лужу воды. Только не намокает при этом. Так сильно поглощает, что было бы впору попилить его на амулеты, да вот беда одна есть. Вместе с магией он и силу у носителя поджирает. Ты же ведьма вроде бы? Прислушайся хоть сама к себе.
Рит положила пальцы на виски. В голове и в самом деле как будто кто‑то завел часы. По вискам стучало.
– Так это что‑то вроде пытки? – спросила она. – Или проверка? Смогу ли я раскинуть заклинание, которое вырвется из‑под тени этой скалы?
– Вот ведь дуреха, – вздохнул Лон. – Ну подумай сама, кто я такой, чтобы проверки тебе чинить? Я передать тебе кое‑что хочу. А ты время в пустоту гонишь. Минута‑другая, и этот смотритель от Храма тронет лошадь и подберется, чтобы узнать в чем дело, и почему его колдовство не действует.
– Ты хочешь сказать, что он беспрерывно колдует на меня? – нахмурилась Рит. – Почему же я не чувствую ничего? Ни раньше, ни теперь? Хотя как раз теперь…
– Филия тебя ограждала, – помрачнел Лон. – Она сама мне так сказала. Еще в замке Фрикт. Попросила, чтобы я предупредил тебя, мало ли что с ней может случиться. Славной она была женщиной. И ведь как в воду глядела. Я бы предупредил, да ты после ее гибели словно ума лишилась, а потом и вовсе исчезла… Улизнула.
– Это было нужно, – прошептала Рит.
– Может, и нужно, – буркнул Лон. – Я тебе не судья. Подруга твоя еще сказала тогда, что ты можешь не почувствовать этой ворожбы. Что беды в том нет, у тебя у самой защита хорошая, прощупать он тебя не сможет, но знать ты об этом должна. Дело‑то не в твоей в защите. Он не на твое нутро колдует, что бы ты там ни скрывала. Ему надобно другое. Слова, что ты произносишь. Слова, что сами по себе до него долететь не могут, а расслышать их хочется. А эту магию почувствовать сложно. Впрочем, для меня это именно что только слова и есть. Не колдун я. Всю дорогу думал, как тебе это сказать. Не знаю, как насчет охранника, а соглядатай у тебя точно есть. Вот всегда говорил, храмовник – что гебонец. И раскланиваться будет, а спиной к нему все одно поворачиваться не стоит.
– Ты меня не удивил, – сказала Рит.
– И цели такой не было, – хмыкнул Лон.
– По сути он колдует на самого себя, – пробормотала Рит. – На остроту слуха и лишь самую малость на приманивание моего шепота. Он прикреплен ко мне Луром в качестве храмового охранника. Что Лур хочет вызнать обо мне кроме того, что поведал ему Хода? Какие такие тайны я могла бы разболтать? Или он не верит, что я невеста короля Ходы?
– Это не мое дело, – поморщился Лон. – Слушай лучше то, что я должен тебе сказать. Не знаю, какую занозу ты засадила в сердце моего принца, но он уже приближается к Перте, где, как я уже понял, ты будешь испрашивать разрешения приписать тебя к Райдонскому приходу.
– Вообще‑то я должна была там обручиться с королем Ходой, – прищурилась Рит.
– Ты можешь дурить свою мамочку или кто там еще жив в твоей родной степи, но не старого стражника, который кое‑что в женщинах понимает, – хмыкнул Лон. – А королевой Одалы ты стать не хочешь? Старый король‑то вдовец! Представляешь, каково это заполучить сразу трех взрослых сынков? Шучу, конечно… Хотя, кто тебя знает… Одного принца даже короля заставила катиться за тобой на другой край Берканы, второму вообще голову отшибла.
– Исцелила его сначала, – напомнила Рит.
– Одно без другого не обходится, – вздохнул Лон. – Не ведаю подробностей, но к тому времени, как ты вышла из‑за королевского дворца, какой‑то разговор у Ходы и Хедерлига уже состоялся. Прояснили они что‑то между собой. Понимаешь? Причем не поссорились, а словно подобрались, успокоились. Ясность какую‑то приобрели. Так что два твоих воздыхателя, уж не знаю, оба ли настоящих, близятся к Перте. Думаю, что будут там у тебя разговоры с обоими. И сразу скажу, что если сердце запело, на все эти правила и обряды надо плюнуть с самой высокой ратуши. Поняла?
– У меня в Перте есть и другие дела, – напомнила Рит.
– Всему свой черед, – поморщился Лон. – Главное, чтобы принцы из‑за тебя клинки не скрестили.
– Недостойна? – спросила Рит.
– Да чтоб мне сдохнуть! – сплюнул Лон. – Баба она баба и есть. Или ты играешь со мной?
– Как я могу? – замотала головой Рит. – Водить за нос старого стражника, который кое‑что в женщинах понимает? Да никогда!
– Издеваешься? – прищурился Лон. – Ладно. Кое‑что скажу. Я не Лур, меня обдурить сложнее будет. Не собиралась ты замуж за Ходу. Уж поверь мне. Опыт имеется.
– Случались неудачные женитьбы? – вздохнула Рит.
– Случалось разное, – поклонился спутнице Лон. – Рассказал бы, да до Экинуса не успею. Много рассказывать.
– И ты добавил два дня пути для того, чтобы сказать мне об этом у магического валуна? – спросила Рит. – Если что, я о твоей трудной судьбе.
– Ну, совсем‑то за придурка меня не держи, – закатил глаза Лон. – В другом дело. Лур хочет с тобой увидеться. Уж не знаю, известно ли об этом Варге, но мне об этом Хода сказал со всей определенностью. Может, заподозрил что‑то, может, хочет храмовника своего проверить, не мое это дело. Но разговор у тебя с предстоятелем Храма Кары Богов будет.
– Здесь? – нахмурилась Рит.
– Лучше уж здесь, чем где‑нибудь еще, – понизил голос Лон. – А еще точнее скажу, что именно здесь и больше нигде. Поскольку Лур‑то в Оде сейчас.
– Что ты хочешь этим сказать? – не поняла Рит.
– То самое, – процедил сквозь зубы Лон. – Это город колдунов. С той стороны городка есть еще один камешек, его как раз кличут Морским демоном. На вид обычная скала, невзрачнее этой, внешне от других скал и не отличишь. Говорят, что его действие противоположно. Присядешь рядом и опьянеешь от силы. И ведь тоже не попилишь на амулеты, правда, по другой причине. Силу они теряют, если отдалиться от Фьела. Главное‑то в другом. Вот есть два камня – Демон и Дева. А все, что между ними, весь город с куском берега, подобен мельнице на водном потоке. Подбрасывай зерно в жернова и получай первоклассную муку. Понимаешь меня? Сила из одного камешка в другой течет, не переставая. И как раз через Фьел. Так что на этих улочках немало толковых умельцев обитает. И некоторые из них способны прогуливаться по его улицам, даже находясь за сотни лиг от Фьела.
– Ну хоть не жнецами, а призраками, – усмехнулась Рит.
– Может, и жнецами, – пожал плечами Лон. – То не мое дело. И дом Лура тут, кстати, тоже имеется.
– Такой же, как и в Хойде? – помрачнела Рит.
– Другой, – поморщился Лон. – И его отец здесь жил, и его дед, и прадед. Весь род. Уж поверь мне.
«И отцом, и дедом, и прадедом было все тот же Лур, как бы его ни звали раз от раза», – подумала Рит, но вслух сказала другое:
– А ты откуда все это знаешь?
– Это мой родной город, – развел руками Лон. – Нет, я не колдун, как ты понимаешь. Бывает такое. Мать ведунья, отец, упокой его душу, бывший знахарь, бабка была ведуньей, а внук и сын их вроде пробки, кувшины затыкать. Не обессудь.
– Жив еще кто из твоих? – спросила Рит.
– Матушка, – вдруг стал серьезным Лон.
– А не боишься тянуть на нее… опасность? – спросила Рит.
– Хода сказал, что той опасности больше не нужно опасаться, – после короткой паузы вымолвил Лон. – Не той, конечно, от которой Филия погибла, ведьма эта еще может заявить о себе, я вот тебя сопровождаю, а у самого сердце за собственного принца трепещет. Нет. Я о той, что вокруг тебя смыкаться начала. Кровью омывать больше никто твой путь не станет. Может быть, пока. И это Ходе сказал сам Лур.
– Считай, что руки вымазанные в крови показал, – пробормотала Рит и тут же подняла брови. – Как сказал? Разве Лур был в Исе?
– Посыльный прибежал из Белого храма, – ответил Лон. – С запиской. А уж как они между собой связываются – то не мое дело. И вот еще… Это ведь не зубоскальство насчет Лура. Я ведь сам как‑то встречал на улице ночью соседа, который с вечера на утреннюю ловлю в море вышел. И ведь он поздоровался, а потом прошел сквозь меня, как будто я призрак.
– Не обделался? – спросила Рит.
– Удержался, – подмигнул девушке Лон. – Ты о другом думай. Лур может быть где угодно, а на встречу к тебе придет. Именно сюда, а не куда‑нибудь еще. Матушка моя всегда говорила, что все упирается в недостаток силы. А здесь ее полно. Тут даже старики лет на тридцать‑сорок позже к праотцам отправляются.
– А ведь я не хотела бы тянуть беду на твою мать… – заметила Рит. – Об этом ты не думал? Она ведь может оказаться в опасности рядом со мной. Так же, как и любой из вас. Тебе же самому это не по нраву!
– Хода попросил, – признался Лон. – После разговора с Хедерлигом и по его совету и попросил. Моя мать может защитить тебя.
– От Лура? – удивилась Рит.
– От кого угодно, – выпрямился в седле Лон. – Но только у себя дома.
– Что‑нибудь случилось? – спросил подъехавший Варга. – О чем шепчетесь? Какая‑то опасность?
– О том и шепчемся, чтобы ничего не случилось, – захихикал Лон. – Девушка собирается искупаться, а я ее уверяю, что это плохая идея. Отговариваю, можно сказать. Язык уже устал!
– Вода холодная? – предположил Варга.
– Святые боги, – развел руками Лон. – Чему вас учат в ваших храмах? В другом дело. Не могу припомнить приказа, который заставил бы моих молодцов отвернуться от созерцания этакой красоты.

* * *

Это и в самом деле напоминало реку. Невидимую и плавную. Начавшуюся тогда, когда и никаких менгиров не было на этой земле, и способную течь и тогда, когда их опять не будет. Она омывала тело Рит, как и настоящая река, освежая кимрку изнутри и снаружи. И Рит казалось, что она может как и напитаться силой из этого потока, что непрекращающейся волной накатывал со стороны камня, который обзывался морским демоном, так и сбросить в эту волну тревогу, усталость и даже ненависть, чтобы унеслись они к морской деве и канули безвозвратно. Впрочем, от ненависти Рит избавляться не собиралась, пусть даже ее ненависть раздваивалась и колебалась. Кровью дорогу Рит омывал скорее всего через своего подручного Лур, а вот Филию убил не он.
Лон расположил большую часть отряда на постоялом дворе, который обнаружился у въезда в город, потом вместе с Бретом и Варгой и парой стражников поднялся по верхней улице к самым основаниям отвесных скал, постучался в покосившиеся ворота, и уже через минуту обнимался с щуплой белоголовой старушкой, которая размазывала по щекам слезы, но успевала при этом не только поклониться Брету и Варге, но и выцепить зорким взглядом Рит. Объятия происходили в тесном дворе, в котором кроме коновязи для не слишком большого числа лошадей обнаружился небольшой сад, а в нем скамейки и стол, и вскоре все шестеро, включая двух приведенных Лоном стражников, сидели за этим столом и потчевались нехитрой исанской едой. Стражники поели первыми и убрались из‑за стола, а остальные начали обсуждать что‑то из воинского уложения, хотя тот же Варга предпочитал слушать других, пока над крохотной приморской усадьбой не начал опускаться сумрак. Тогда мать Лона взяла Рит за руку повела ее в дом.
Пройдя по длинному коридору, Рит оказалась перед лестницей и остановилась, но мать Лона не оставила ей времени на раздумья и здесь и шустро застучала сапогами по ступеням. Рит поднялась вслед за ней и оказалась на плоской крыше. Она подошла к ее краю и увидела или, точнее, почувствовала громаду вечернего моря и ощутила солоноватый ветер.
– Это твоя постель, – показала мать Лона на застеленное прямо на крыше ложе. – Так будет лучше. Ветер. Мошкару сдувает. И не так жарко. Отхожее место у лестницы, вода для умывания там же. Хотя ведро воды есть и здесь. Лить можно прямо на крышу. Тут просушено все на тысячу лет вперед.
– О чем вы колдуете? – спросила ее Рит и получила уклончивый ответ:
– Обо всем.
Рит замерла в недоумении, а старушка помолчала немного, сказала, где можно напиться воды, если жажда одолеет среди ночи, кивнула в ответ на жест Рит, показавшей фляжку на поясе, и только потом пробормотала:
– Сын давно дома не был. Хотя отписывал о своих делах не реже раза в месяц. А уж радости видеть его я и не ждала, не то время. И вот надо же. А два года назад он с самим принцем был. С Хедерлигом, да. Тот даже обнял меня.
– Принц был в этом доме? – удивилась Рит.
– В этом доме, – уперла кулаки в бока старушка. – И ничем этот дом не хуже прочих. А принц‑то, может быть, и получше других таких же. А спал‑то принц как раз на этом ложе.
Рит еще раз посмотрела на приготовленное ей ложе, подняла голову к звездному небу и вдруг спросила:
– Вы ведь хотите что‑то узнать у меня?
– Ты колдуешь? – спросила старушка.
– Зачем вы спрашиваете, если знаете ответ? – прищурилась Рит.
– Иногда вопросы подобны межевым столбам, – развела руками старушка. – Не ради ограды втыкаются, а для порядка. Просто смотрю я на тебя и понять не могу, откуда в тебе сила? Ты же девчонка еще совсем!
– По годам – может быть, – пожала плечами Рит. – А так‑то…
– Вижу, – кивнула старушка. – Не говори ничего, вижу твою боль. Вот уж досталось тебе… Отчего у морской девы не сбросила ее?
– Разве такую боль можно сбросить? – спросила Рит.
– Нельзя, – вздохнула старушка. – Если только обмануть себя.
– Не хочу обманывать, – прошептала Рит. – Ничего, пройдет время, все сотрется.
– Нет, – замотала головой старушка. – Уж поверь мне. Шрамы не стираются. Впрочем, чего уж об этом‑то… Правда, что ли, сам Лур хочет тебя увидеть? Или мой сын все перепутал?
– О желаниях предстоятеля Храма Кары Богов мне ничего не известно, – ответила Рит. – Может быть, он и не хочет меня видеть. Или еще что. Да и кто я против него? Пустое место? Но Лон сказал…
– Лон всего лишь передал тебе чужие слова… – пробормотала старушка, потом подошла, хлопнула в ладоши, сотворила между ними что‑то вроде мерцающего шара, гигантского светляка, поднесла его к лицу Рит, вгляделась в ее глаза. – Мать моя… Да ты от кого‑то беду отвлекаешь… Пережила столько, что и на целую вдовью деревеньку хватит, и все так же в пучине бултыхаешься… Никакого бремени у тебя нет, конечно, но камень на сердце имеется… Точно… Потеряла ты кого‑то. Недавно. Лон сказал, что у тебя подругу убили? А она была для тебя больше, чем подруга… Опора твоя, пусть и недолгая… Но не любовь, нет… Ясностью она для тебя была. Нет ее и нет ясности. Самое сложное…
– Вы прорицательница? – спросила Рит.
– Нет, – прихлопнула сотворенный светильник старушка. – Я проницательница. В будущее не заглядываю, в прошлом не копаюсь. А вот нынешнее проницаю до пяточной кости. Хотя местным женушкам о похождениях их мужей не докладываю, пусть даже и могу озолотиться на этом. Хорошо, что ты камни из груди вырезала. Они, конечно, однажды тебя спасли, но силу твою умалили. Это как стальное кольцо на тонкое деревце надеть, чтобы укрепить его возле надежной стены. Рано или поздно врежется оно в древесную плоть и остановит движение соков. Или лопнет. Но насчет Хедерлига не беспокойся. Он по другой части. Его достоинства эти камни не умалят.
– Вот бы ваше умение Луру, – улыбнулась Рит. – Он бы тогда точно без разговора обошелся, посмотрел бы на меня, и все вызнал сразу же.
– А не должен? – прищурилась старушка.
– Нет, – твердо сказала Рит. – Вы ведь что‑то знаете о нем?
– Только то, что вижу, – прошептала старушка. – То, о чем никому не говорю. Даже сыну.
– Лур ведь не тот, кем хочет казаться? – спросила Рит.
– Не тот, – кивнула старушка.
– Я должна его бояться? – спросила Рит.
– Должна, – кивнула старушка.
– Есть ли кто‑то страшнее него? – спросила Рит.
– Есть, – снова кивнула старушка.
– Кто? – поинтересовалась Рит. – Коронзон?
– Нет, – засмеялась старушка. – Тот пожиже будет, хотя сдуру тоже дел может натворить. Они все здесь бывали. Для того, чтобы погрузиться в потоки силы. Подремать, глядя на море. Дом Лура на три улице ниже. Почти у воды. Там где бастионы защитные начинаются от паллийцев. Хотя он сам и не появлялся здесь уже пару лет. Коронзона я видела. Напыщенный и недалекий. Хотя покалечить может. Словно глыба на высокой скале. Если на голову кто столкнет. Среди них ведь есть кто‑то и пострашнее и Коронзона и Лура. Ты его имя должна знать. Но не говори мне его. Этот кто‑то единственный, кого я не смогла проглядеть.
– Это страшно? – спросила Рит.
– Страшно то, что он‑то меня точно узрел, – вздохнула старушка. – Но не раздавил – и то славно. Да и кто я для него? Тля…
– Как он выглядел? – спросила Рит.
– Не знаю, – пожала плечами старушка. – У него нет лица. Он был здесь не в человеческом облике.
– В виде мертвеца? – предположила Рит.
– Коронзона ты уже видела, выходит, – засмеялась старушка. – Рожа‑то у него есть, пусть и противная. Нет. Я говорю же, у него не было лица. Совсем. Как увидишь кого без лица, так и имей в виду, страшнее его в Беркане никого нет.
– Терминум больше Берканы, – заметила Рит.
– Я помню, – сказала старушка.
– Когда появится Лур? – спросила Рит.
– Скоро, – вздохнула старушка, кивнула Рит и пошла к лестнице, обернувшись лишь уже на первой ее ступени. – В полночью, думаю. Готовься. В полночь это обычно бывает. Поток становится сильнее всего.
– Лон сказал, что вы меня защитите, – сказала Рит. – Это возможно?
– Надеюсь, – ответила старушка. – Тебя что‑то гнетет?
– Да, – кивнула Рит. – Особенно сегодня. С раннего утра. Ощущение надвигающейся опасности не дает покоя.
– Созерцай, – ответила старушка. – Растворяться умеешь?
– Да, – кивнула Рит.
– Отлично, – улыбнулась старушка. – Мало кто может. Так вот эта ворожба тебе не пригодится. Но самый ее первый оборот – то, что надо. Холод и покой. Возьми его и удержись. Останься сама собой. В себя не впускай, но созерцай. Глаз не отводи, но взглядом смотри насквозь, как будто тот, с кем столкнулась, прозрачен, как вымытое стекло. Холод, покой и прозрачность. Не нужно притворяться кем‑то, делать вид – это верный способ выдать себя. Просто не впускай. Хочешь убедить кого‑то, что в ларце самоцветы – не открывай его. Не нужно набивать его стеклом, трясти им, показывать его тяжесть – ничего не нужно. Просто не открывай. И не бойся. Все опасности – впереди. То, что тебе предстоит этой ночью – это пока не опасность, это грязь.

* * *

Филии не хватало. Рит думала об этом и когда обливалась водой из ведра, и когда надела чистое исподнее, задумавшись, что смены белья больше нет, а постираться негде, не спускаться же по улицам незнакомого города к ночному морю, да и что будет с ее одеждой после соленой воды? Филии не хватало. Все, что от нее осталось – браслеты на руках и ожерелье на шее, да твердое ощущение, что спрятаться не за кого, все придется решать самой. Хотя, разве она пряталась за Филию хотя бы единожды? Да и пережила уже столько, что бояться разговора с Луром как‑то было странно. Все же не на эшафоте висеть в ожидании казни.
Натягивая котто, Рит посмотрела на звездное небо, которое не только сияло серебристыми точками, не укрываясь ни единым облаком, но и отражалось в успокоившемся к полуночи море. Затем подошла к краю крыши, посмотрела на лошадей и на ее спутников, все еще сидевших за столом в крохотном саду. Лона за столом уже не было, зато появился Хелт и как раз он тихо спорил о чем‑то с Бретом, который почувствовал взгляд Рит, поднял голову и кивнул ей. Варга сидел молча и уж точно никакого колдовства не сплетал. Наверное, плыл в том же потоке, что вместе с ночной прохладой омывал Рит на крыше. Она развернулась к морю, посмотрела на ложе, на котором однажды ночевал Хедерлиг, мотнула головой, отгоняя воспоминания об его исцелении, и села на все еще теплую после дневного солнца крышу. На голый камень. Положила руки на колени и закрыла глаза.
Очередной день пути – уже четвертый после того, как она покинула вместе со вновь обретенными спутниками Ису – подошел к концу. За спиной осталось половина солнечного, усыпанного садами и тучными нивами королевства, жители которого, при всей их зажиточности, жили последние месяцы в страхе. На улицах которого гарцевали дозоры, а на столбах на окраинах едва ли не каждого селения висели казненные чудовища, в которых кто‑то мог угадать бывших соседей. И все‑таки Исана пока что цепляла страшное время всего лишь краем. Как сказал тот же Брет, ни одного явления жнеца в эту жатву она так и не пережила. Так же, как и Перта, и как Райдона. Да и Одалу с Йераной эта напасть зацепила тем же самым краем, хотя земля была отравлена и там, и там. Отравлена тем, что язвы, опоясывающие шеи королевских подданных, язвы, которые храмовники научились лечить, сменились обращением некоторых несчастных в ужасных чудовищ. А что если чем‑то подобным станет и сама Рит? Или той закалки, что передалась ей от погибших родителей, от бабки, от пережитого ею самой – достаточно, чтобы устоять? Почему же она до сих пор не разобралась сама в себе? Почему не расспросила у той же бабки все, что только могла о ее прошлом, о собственных родителях, почему не отправилась к Оркану, не вызнала – кем был ее отец? Почему Оркан отдал его бабке, а не воспитывал сам? И что же, демон ее раздери, случилось, что двое, как говорила и ее бабка, воинов оказались с чужими стрелами в телах в Долине Милости, в которой правил сам Оркан?
Что там сказала мать Лона? Грязь?
Точнее и представить было нельзя.
Грязь села сразу на все. Легла ровным слоем на крышу. На приготовленное, но не опробованное ложе. На плечи, на голову, на руки Рит. На ее скулы. На ее закрытые глаза. Стала забиваться в ноздри и прилипать к губам. Только не это. Не задерживать дыхание, не отплевываться, не пытаться стряхнуть с себя сальное и липкое, даже если начинает казаться, что оно сучит многочисленными лапками и ощупывает ее скользкими усиками. Оставаться самой собой. Как говорила Лиса, если ты погружаешься в сущее, то даже саранча не заметит тебя. Пролетит на тобой тучей, и когда ты возвратишься, то обнаружишь, что вокруг не осталась ни лепестка, ни травинки, а у тебя ни единой царапины, твоя одежда неприкосновенна, и лишь шелест сброшенных хитиновых покровов ужасной напасти напоминает о себе.
– Куда ты идешь? – прозвучало в ушах Рит.
Да, голос был знакомым. Именно им были произнесены те самые слова в круглом зале урсусского дворца – «Покидаю я вас, но мои упования остаются с вами. А я буду сопровождать вас молитвами. Хотя, возможно, и совпадут наши дорожки». Тогда почему вместо улыбчивого полноватого лица перед ней всплывает нечто ужасное – с клыками и искаженными звериными чертами? В тысячу раз более ужасное, чем то, что истлевает на рубежных столбах поселений? Или это чудовище не может и предположить, что она его видит? Так вот ты какой, Эней? Предполагаешь, что доносишься до своей собеседницы лишь голосом?
– На восток, ваше святейшество, – ответила Рит, не открывая глаз.
– Как ты узнала меня? – отступило на шаг чудовище, закуталось в тьму.
– По голосу, – ответила Рит.
– И что же на востоке? – спросило чудовище.
– Свет ежеутренне и отсвет ежевечерне, – ответила Рит.
– С кем я говорю? – спросило чудовище. – С тобой ли или… не с тобой?
– С тем, кто отвечает вам, ваше святейшество, – произнесла Рит.
– Ты… была в Опакуме?
Ей показалось, или его голос дрогнул? Созерцать. Не впускать в себя. Не притворяться. Была ли она в Опакуме? Была и осталась там навсегда, где бы она ни оказалась.
– Была и есть, ваше святейшество.
– Что там произошло?
– Разрушение одного из священных камней, ваше святейшество.
– Только это?
– Все прочее неспособен обозреть смертный, как не может бескрылое насекомое обозреть гору, по склону которой ползет.
– Что ты ощущаешь?
– Полноту.
– К чему ты стремишься?
– К обретению.
– Что ты хочешь сказать?
– Ничего.
– Что я должен знать?
– Ничего сверх того, что уже знаешь.
– Могу ли я уповать?
– Могу ли я запретить?
– Могу ли я ждать знака?
– Могу ли я запретить?
– Могу ли я осязать?
– Могу ли я запретить?
Она повторяла один и тот же ответ, поскольку чувствовала, что не должна говорить ни да, ни нет, поскольку должна пребывать в неопределенности, поскольку она сама должна была быть в представлении Лура оболочкой, чешуей, облетающим пухом, шелушащейся корой чего‑то огромного и непостижимого. Но оно – притаившееся в темноте чудовище с ужасными клыками, что воспользовалось потоком сущего для того, чтобы явиться голосом и обликом к Рит, не обрекая весь Фьел на невыносимый столбняк жатвы, мучилось от жажды. И не от той жажды, которую можно было утолить длинным глотком, а от жажды, которой был надобен голос. Как влага, как живительный бальзам, как воздух. И желая услышать его, оно потянулось к Рит липкими щупальцами, пластами тумана, порывом ветра, желая проникнуть под все еще мерцающий на ее лбу знак и слиться в единое с обожаемой им сущностью. И в одно мгновение Рит поняла, что как только чудовище поймет, что перед ним пустышка, оно уничтожит ее.
– Иди ко мне, – сказала она то, чего говорить была не должна.
И потянулась сама к страшному существу, словно могла утолить его, и стала принимать и отдавать, принимать и отдавать, принимать и отдавать грязь, жажду, тоску, страх, ужас, скуку, боль – все то, что наполняло эту мерзость под личиной служителя храма. Отдавать, не принимая в себя, отдавать это потоку, поскольку точно так же сидевшая в своей комнате мать Лона сбрасывала все это в поток, омывающий и всесильный. Созерцать, но не поддаваться. Созерцать. Созерцать даже тогда, когда длинный и пахнущий дерьмом язык начинает вылизывать тебе лицо и пытается забраться к тебе под одежду. Созерцать и не поддаваться. Спокойствие твое – несокрушимая броня твоя. Кто это сказал? Мать Лона?

* * *

Все рассеялось. На востоке занимался рассвет.
Рит открыла глаза, оперлась руками о холодную крышу, замотала головой, потянула с пояса фляжку, хотя, конечно, предпочла бы откупорить бутылку вина, что все еще таилась на ее теле. На лестнице послышались шаги и в люке появилась голова матери Лона. Она выставила ведро с водой и покачала головой:
– Ночка выдалась еще та. Хорошо хоть Лон подошел, чтобы подержать меня за плечи. Как ты догадалась представить Луру бездну?
– Я не догадывалась, – пожала плечами Рит. – Я просто дала ему то, чего он жаждал. Ощущение безволия на фоне воли. Ощущение незначительности на фоне величия. Ощущение суеты на фоне незыблемости. Принимала все, что он посылал и…
– И сплевывала, – захихикала старушка. – И я в меру сил отгребала это от тебя.
– Почему он поверил? – спросила Рит. – Он ведь не показался мне глупцом.
– Он далеко не глупец, – вздохнула старушка. – А поверил он лишь потому, что хотел поверить. Но если однажды он поймет, что его обманули, он уничтожит всех.
– И тебя? – спросила Рит.
– Да, – хмыкнула старушка. – Но не в первую очередь. Кстати, я нанималась как‑то убирать у него в доме. Пыль у него самая обычная.
– А эта грязь? – не поняла Рит.
– Это его суть, – ответила старушка. – Больше ничего не почувствовала?
– Что я должна была почувствовать? – спросила Рит.
– Когда такие потоки проносятся мимо, порой открывается сущее, – сказала старушка.
– Не знаю, – задумалась Рит. – Мне почему‑то показалось, что я должна спасти какого‑то врага.
– Спасти врага… – задумалась старушка. – Тут я тебе не помощник. Я и друга‑то не спасла бы. Стара уже.
– Ты помогла мне, – заметила Рит. – Как мои спутники?
– Спят как младенцы, – ответила старушка.

* * *

Отряд Рит оказался у болотного менгира в полдень через день после выезда из Фьела. Чахлые перелески кончились и началась непролазная топь, из которой в полулиге от небольшого острога и от дороги торчал огромный – на пару сотен локтей в высоту – заостренный менгир. Прохода к священному камню не было, хотя возле острога и лежали вымазанные в засохшей болотной грязи деревянные щиты. Возле острога стоял небольшой дозор и торчал обугленный столб, на котором корчился подвешенный за руки чернявый парнишка лет семнадцати. У основания столба был сложен хворост. Тут же лежала куча белых масок, между которыми искрились осколки ланшей.
Лон объявил короткий привал и отошел к старшине дозора, которым оказался его знакомый. Рит приблизилась к мальчишке. Глаза его были мутны, но смотрел он ими с ненавистью.
– Как зовут? – спросила она энса на храмовом языке.
– Арикати, – прохрипел он, – будь ты проклята.
– Что ты делал? – спросила она.
– Служил пламени, будь ты проклята, – ответил он. – А потом вдруг оказался в этом болоте. Словно жижей захлестнуло. Едва выбрался. Но эти люди, да будут они прокляты, схватили меня и собираются сжечь. Мой ланш утонул…
– Сколько тебе лет? – спросила Рит.
– Семнадцать, – выдохнул Арикати и закатил глаза.
– Гиблое место для них здесь, – подошел к Рит Лон. – Вся пакость, что здесь появляется, обычно сразу тонет в болоте. А те, кто выбираются, заканчивают на этом столбе.
– Его нужно освободить, – сказала Рит.
– Этого мальчишку? – не понял Лон. – Какого демона?
– Он поедет с нами, – твердо сказала она.
– Зачем? – не понял Лон.
Она посмотрела на Лона и сказала:
– Не знаю. Но если ты сомневаешься, то можешь вернуться во Фьел и задать этот вопрос своей матери.

Глава девятнадцатая. Спокойствие

«То, что стирается в памяти, не стирается…»
Трижды вернувшийся. Книга пророчеств

Их не разоружили. Да и вряд ли это было возможно. Даже под направленными на спутников Гледы самострелами Ло Фенг, сестрички, да и пожалуй Ян и Ашман смогли бы утащить за собой за полог смерти несколько десятков пертских стражников, и уж точно самого принца Гала. Чего уж говорить о том, что Скур и Стайн тоже не согласились бы отдаться на милость разбойного вельможи. А вот сам принц, похоже, и представить себе не мог, чтобы кто‑то мог отказаться ему подчиниться. Иначе отчего он поехал к близкому замку рядом с Гледой? Она даже подумала, не стоит ли приставить меч к его горлу, но Ло Фенг словно читал ее мысли. Дождался, когда она обернется, приложил руку к собственному животу и покачал головой. Да, то, что таилось в чреве Гледы, было важнее всего остального и, может быть, важнее не только жизни Унга, но и жизни любого из ее спутников. Интересно, как бы поступил Гал, если бы узнал, что за сосуд попал в его руки?
– У тебя в отряде настоящий эйконец? – засмеялся Гал. – Любопытно. Только не думай, что я наивен, девочка. Об эйконцах я кое‑что слышал. Знаешь ли, у королевских отпрысков порой случаются сведущие наставники. Так что я даже могу представить, о чем он сейчас думает.
– О чем же? – спросила Гледа, стараясь сдерживать жар, который охватывал ее. Наливал сталью ее пальцы. Стягивал узлами плечи. Обжигал холодом скулы.
– О том, что он зубастый зверек в лапах огромного орла, – развел руками принц. – И знаешь, как положено действовать эйконцам в этом случае? Глупо вцепляться даже острыми зубами в то, что тебя держит в воздухе. Земля едва различима. Ты неминуемо упадешь и разобьешься. Даже если будешь лететь над водой. Слишком высоко. Так что – терпи и надейся, что орел ослабит хватку в собственном гнезде. И что он не тюкнет тебя стальным клювом по затылку, подлетая к своему дому.
– Это и называется угощением? – спросила Гледа. – Или это такое гостеприимство? По‑пертски?
– Думаю, что это предосторожность, – предположил принц. – Но ты можешь не беспокоиться, эйконец слишком редкая птица в этих краях, чтобы я распорядился с ним столь нерачительным образом. К тому же у тебя в отряде имеются еще две любопытных девицы. Знаешь, было дело, я мечтал заполучить в качестве гостей труппу передвижного цирка. Но, кажется, случаются гости и поинтереснее. Впрочем, не забивай себе голову. Надеюсь, ты не будешь оплакивать того мальчишку? Кем он был тебе? Приятелем? Слугой? Рабом?
– Другом, – сказала Гледа.
– Но ведь не любовником? – прищурился принц. – Хотя, о чем речь. Уж поверь мне, ни один любовник, а уж тем более друг не заслуживают жалости. Их ведь столько… К тому же, можешь счесть все это монаршим капризом. Мне так хочется.
– Мы, кажется, пока еще на землях Исаны, – напомнила Гледа.
– Правда? – удивился принц, правя своего коня к началу моста. – Ты только подумай. Как я мог ошибиться? Бывает же. Однако подожди пару секунд. Один, два… и вот мы уже в Перте. Все в порядке! Не так ли?
Копыта лошадей застучали по крутом мосту, что изогнулся над пропастью с узкой речкой на ее дне, слепящее солнце исчезло, всадников накрыла тень крепости, и Гледа наконец смогла рассмотреть бастионы королей Перты. Они оказались не только огромны. Кажется, они были пропитаны ужасом. Интересно, каков его источник? Ну ведь не этот же напыщенный монарший отпрыск?
– Кстати, – посмотрел на нее принц. – Удивительное дело. Лейпус и в самом деле исанский городок, но почему‑то мои распоряжения в нем действуют. Сам удивляюсь. Поверь мне, твой приятель будет лежать посредине торговой площади пока не истлеет. Или пока бродячие собаки не растащат его кости. Как его звали?
– Унг, – ответила Гледа.
Сейчас. Еще немного, и жар, который ощущался ею, как холод, сомкнется на ее макушке.
– Дурацкое имя, – засмеялся принц. – Наверное, он был райдонцем. У самых восточных берканцев полно таких дурацких имен. Кстати, а как зовут тебя?
– Я – Гледа, дочь Торна Бренина, – процедила она сквозь зубы, разглядывая высокие и массивные башни, которые вздымались к небу сразу за двумя башнями пониже, что стояли слева и справа от моста.
– Где‑то я слышал уже это имя… – задумался принц, придерживая коня. – Кажется, мой папенька читал мне в детстве какие‑то уложения о походе на паллийцев. Ну, не сам, конечно. И там что‑то было о доблести некоего Торна Бренина. Он ведь спас своего тестя? Так?
– Моего деда, – твердо сказала Гледа. – Я внучка Стахета Вичти. Одалского воеводы.
– Так ты знатная штучка! – как будто обрадовался принц. – Только вот незадача, насколько мне известно, граф Стахет Вичти мертв?
– Погиб, обороняя рубежи Берканы, – ответила Гледа.
– Бывает, – пожал плечами принц. – Сожалею, но я могу лишь посочувствовать тебе. Пусть даже мое сочувствие ничего не изменит в твоей участи. Хотя, признаться, все зависит от тебя. Ты ведь будешь снисходительна к моим капризам? Наслышалась, наверное, ужасных рассказов об этом замке? Поверь, тебе не о чем волноваться. Мои папенька и маменька в Перте. Вот рядом с ними робею даже я.
– Почти весь мой отряд – одалские подданные, – заметила Гледа, вглядываясь в распахнутые ворота у конца моста, в стражников, стоявших у них. В башенные бойницы и лучников, что замерли на стене.
– Это не имеет никакого значения, – ответил принц и добавил, трогая коня и проезжая в ворота. – О вас никто не узнает. К тому же все мы берканцы! Или нет?
– Ты совершаешь ошибку, – сказала Гледа.
Почему‑то она вдруг почувствовала ледяное спокойствие.
– Неужели? – рассмеялся принц. – Не забудь о ней. Расскажешь как‑нибудь. Чтобы я смог все исправить.

* * *

Нельзя сказать, что Гледа никогда не бывала ни в каких крепостях, укрепления Фриги и Опакума навсегда остались в ее памяти, но замок Хагл способен был удивить даже и бывалого стражника. И дело было не в количестве пертских воинов в воротах и особенно за спиной Гледы, хотя и казалось, что принц Перты собрал возле своих бастионов едва ли не всю королевскую дружину. К тому же ей показалось, что их эскорт начал разворачиваться уже на мосту. И не в лихорадочном блеске глаз пертских воинов, как будто они надышались дурной травы или отравились еще каким‑нибудь образом. Удивление вызывало странное устройство самого замка. Сразу после первых ворот и моста Гледа оказалась как будто в небольшой крепости, что предваряла большую. Справа и слева в этой крохотной крепостенке поблескивали тяжелые ворота, что, вероятно, иногда все же открывались за немалую мзду для купцов‑счастливчиков ради их следования на север или на юг, хотя Гледе верилось в это все меньше. Впереди медленно открывались тяжелые ворота в основное укрепление, но за ними не было видно крепостного двора или даже просто дневного света. Принц Гал, следовавшая за ним Гледа и ее спутники как будто взъезжали в узкий тоннель, освещенный лишь редкими факелами. На входе в этот странный крепостной проход стоял широкоплечий воин, напоминающий одетого в доспехи медведя, и, поднимая руку, приостанавливал на секунду или две поочередно всех спутников Гледы, как будто они двигались по ветхому мосту, на который не следовало заезжать толпой. Глаза Гледы стали привыкать к полумраку почти сразу, она успела рассмотреть высоко вверху тяжелые деревянные стропила и даже серые штрихи бойниц, наверное – для осыпания стрелами противника, если вдруг тому удастся ворваться в этот замок через ворота. Через каждые три или четыре десятка шагов тоннель становился еще уже, потому как перегораживался тесной аркой, в каждой из которых имелся широкий проем для скрытой внутри нее железной решетки, но решетки были подняты, к тому же впереди наконец забрезжил дневной свет. Кажется, начали распахиваться еще одни ворота.
– Как долго строился этот замок? – спросила Гледа.
– Сто пятьдесят лет, – ответил принц. – Он ровесник знаменитого замка Фрикт, хотя и больше него. Начат сразу после первой жатвы, закончен во время второй. И стоит уже семь сотен лет.
– Сколько твоих предков расстались в нем с жизнью? – спросила Гледа.
– Никто, – с сожалением пожал плечами Гал. – Как‑то не совпадало.
– Ты будешь первым.
Она произнесла это с полным спокойствием. Настолько полным, что закатившийся в хохоте принц вдруг осекся и стал смотреть на нее с еще большим интересом. Но когда он выехала вместе с ним в округлый и довольно просторный крепостной двор, резко поднял руку. За их спинами, в проходе загремели решетки.
– Мы в ловушке! – откуда‑то издалека донесся голос Стайна.
– Еще бы локоть, и моей лошади размозжило бы круп! – заорал чуть ближе Скур.
– Ждать! – крикнул в ответ Ло Фенг, который явно был рядом.
– Мудро, – развел руками принц. – Что еще остается? Ожидать решения собственной участи. Все было предрешено, дорогая. Твои спутники распределены по комнатам. По двое в каждой, извини, что без удобств. Хотя, о чем я говорю? По четверо. С ними же еще и лошади? Вот только эйконец лишь с конем. Но, говорят, эйконцы вовсе не интересуются женщинами. Или это вранье?
Гледа не отвечала. Она смотрела на менгир, который возвышался в центре крепостного двора. Он напоминал полумесяц или огромный серп, как если бы его рукоять оказалась зажата в скальной плоти пертского королевства. Камень вздымался на сотню локтей, не меньше, и совпадал верхушкой с верхней галереей крепостного двора. На менгире не было ни какой‑либо руны, ни других отметин, только основание его было вымазано белой красной. Но безумие, которое жило в глазах воинов Перты, да и безумие, что властвовало над принцем Галом, имело своим источником именно этот камень.
– Кривой менгир, – произнесла Гледа.
– Он самый, – согласился принц. – Знаменитый кривой менгир. Единственный, что служил лишь одному королевскому роду. Замок был построен вокруг него. Если бы ты знала, сколько энсов в белых масках расстались с жизнью, появившись в этом дворе. Сколько их пыталось осаждать мой замок. Все без толку. А я в детстве лазил по нему, как по дереву. Только теперь он опасен. Никакого исцеления, лишь мгновенная смерть. Что говорит лишь об одном, девочка. Жатва еще не закончилась.
– Краска для чего? – спросила Гледа. – Думаешь умалить белым жатву?
– Жатва не умаляется, – расхохотался принц. – Нет, это каприз моей сестрички Авгрюн. Захотела покрасить камешек в цвета Перты – белый и зеленый. Но не задалось. Началась жатва. Она, конечно, упорствовала, но маляры вскоре закончились. А стражников жалко.
– Сколько у тебя воинов? – спросила Гледа. – Или это секрет?
– Подожди, – прищурился принц. – Какие могут быть секреты от прекраснейшей из берканок. Дай посчитать… Не так много, как хотелось бы, но кое‑кто есть. Человек сто в крепости. Не считая челяди, конечно. Повара – это святое. Да и уборщиков для этакой громады нужно немало. Еще человек пятьдесят в малой крепости… Да, так мы называем этот бастион у моста. И двести воинов в лагере. Те, что привели вас сюда. Лагерь в лиге от замка к югу. Но уже на исанском берегу.
– Разбойничают? – спросила Гледа.
– Как можно! – замотал головой принц. – Всего лишь следят за дорогой. Ну и разворачивают к моему мосту тех купцов, что по собственной глупости решили пуститься в путь по опасному пути. И знаешь, никто из них не разу не пожаловался исанскому королю.
– Это все? – спросила Гледа. – Всего лишь триста пятьдесят воинов? Не наберется и полутысячи? Так себе дружинка.
– Есть еще пятьдесят, – наморщил лоб принц. – Они проводят время в лагере к югу от этого замка. Да, в узкой долинке в нескольких лигах от этих бастионов. И время от времени меняются местами с той полусотней, что охраняет мост. Понимаешь ли, это ведь окраина королевства. Время неспокойное. Кому‑то этот край покажется уединенным и благословенным царством, а по мне так он проклят, как и вся Беркана. Отсюда всего лишь три пути. На мост в Исану, откуда вы пришли, в горную теснину на юге и в дибтское ущелье на севере, к райдонскому Эку. Южная дорожка, правда, через десяток лиг разбегается на Смерту, Ташкель и Перту, но тебе‑то что с того?
– Четыреста воинов, – поняла Гледа. – Из них в замке сто. И это против моих семерых спутников? Всего‑то? Не слишком ли самонадеянно для монарха?
– Послушай, – восхищенно покачал головой Гал. – А ведь ты мне нравишься все больше и больше.
– Что ты собираешься делать? – спросила она, оглядываясь. Решетка за ее спиной, возле которой стоял спешившийся Ло Фенг, была не единственной. С противоположной стороны двора имелась еще одна. Кроме них точно напротив основания менгира была открыта тяжелая и узкая дверь.
– Для начала я предлагаю оставить здесь лошадей, – спрыгнул на древнюю брусчатку принц. – И подняться наверх. Мне есть, что с тобой обсудить.
– Ло Фенг! – обернулась Гледа. – Жди меня здесь. Я убью принца и вернусь.
Эйконец ничего не ответил.
– Ты прелесть, – улыбнулся принц.
А мгновением позже все померкло.

* * *

Голова раскалывалась от боли.
Гледа дернулась, и поняла, что она связана. Точнее, притянута к чему‑то твердому. Она поморщилась, а в следующую секунду едва не захлебнулась от плеснувшейся ей в лицо холодной воды.
– Вот и славно, – услышала она голос принца и открыла глаза. – Как ты поняла, клювик может быть и стальным. Да и острозубым зверьком был вовсе не эйконец.
Она была и в самом деле притянута к широкой скамье, которая, наверное, упиралась о стену с изрядным наклоном, поскольку Гледа могла видеть перед собой довольно большой зал, украшенный оружием и щитами, а также множеством белых масок энсов. В центре этого зала имелся с роскошью накрытый стол, за которым, с любопытством и пожалуй, с нескрываемым вожделением поглядывая на пленницу, предавались трапезе не менее десятка вельмож, среди которых скалился в довольной улыбке и принц. Зал освещался факелами и лампами, но Гледе показалось, что из‑за ее спины в него же проникал и солнечный свет. Оттуда же доносилось и какое‑то рычание, а порою и визг или хрип. Она напрягла руки, ноги и по холодящему кожу сквозняку поняла, что ее платье не только распущено на груди, но и задрано, а исподнее и вовсе содрано.
– Вот это отлично успокаивает несговорчивых купцов! – показал ей стрелу, на оголовке которой было что‑то вроде мягкого набалдашника, принц. – Потом, правда, немного болит голова и шея, но поверь мне, это такие пустяки, когда лежишь на пыточном столе.
– Это уже он? – под дружный хохот дружков принца хрипло спросила Гледа, ударив пяткой по доске.
– Куда ты торопишься? – удивился принц, чем вызвал новый взрыв хохота. – Всему свое время. Я, кстати, предлагаю для начала насладиться простыми плотскими радостями. И в первую очередь мне хотелось бы узнать, как ты можешь быть в положении, оставаясь девственницей? Или тебя просто пучит? Клумп? Ты уверен? Моя сестричка, с которой ты забавляешься время от времени, не могла тебя одарить таким опытом!
– У меня мать была повитухой, – услышала Гледа грубый бас у себя над ухом, а через мгновение и увидела того самого громилу, что распределял ее спутников по тоннелю. В руках у него был ковш.
– Так что я изучил это дело в подробностях, – громила протянул руку и коснулся груди Гледы. – Достаточно взглянуть на ее соски, чтобы понять, что она вынашивает ребенка. А уж живот… Думаю, она на середине срока. Четыре месяца, во всяком случае, уже точно есть.
– Тогда я ничего не понимаю, – развел руками принц.
– Знаете, ваше высочество, – хмыкнул громила, – я слышал, что встречаются парни с очень… скромным достоинством. Думаю, что этим все и объясняется.
– В таком случае… – принц встал из‑за стола и направился к Гледе. – В таком случае я позволю тебе, Клумп, удивить нашу гостью. Но только в конце представления. После того, как она устанет удивляться нашими достоинствами. Как ты думаешь, она выдержит то, что ей назначено?
– Не уверен, ваше высочество, – прогудел громила. – Женщины в ее положении склонны к обморокам. Да и сердце работает за двоих. Так что… Забава может оказаться короткой.
– Что ж, – задумался принц. – Тогда я позабавлюсь пока один. А там будет видно. Перетяни ей руки у плеч. Ноги я, пожалуй, трогать не стану. А вот руки…
Он наклонился над Гледой, хотя и не приблизился настолько, чтобы она могла дотянуться зубами до его лица, и прошептал:
– Понимаешь ли, девочка… Дело в том, что меня возбуждает запах крови. Тут в этом замке всех возбуждает запах крови. Вот такая напасть, знаешь ли. Всех. И меня, и мою сестричку, и моих друзей, и даже Клумпа. Чего уж говорить о моих венценосных родителях. Знаешь, что их забавляет больше всего? Они любят поедать части тела своих пленников, когда те на это смотрят. Знаешь, это легко устроить. Достаточно взбадривать несчастных, да останавливать кровотечение. А потом их даже можно усадить за пиршественный стол, за которым одним из блюд будет к примеру их же нашпигованная чесноком и травами нога. Некоторым даже удается попробовать собственной плоти. Но я не такой изверг. Не бойся. Хотя… – он хихикнул. – Я же могу положить твое тело на лед?
Он выкрутил ей сосок на груди, выкрутил, не отрывая глаз от ее взгляда, потом выпрямился, сплюнул и пошел обратно к столу.
– Меч? Топор? Самострел? – спросил Клумп, начиная стягивать плечи Гледы тонкими ремнями.
– Пожалуй, нет, – задумался принц, перебирая в руках четки, в которых Гледа узнала свои браслеты. – Давай ножи. Она слишком красива. Вымазать ее в крови следует обязательно, а вот умалять – нет. Присматривай за ней. Когда я закончу, освободишь ей запястья и лодыжки и перевернешь ее. Начнем забавляться с нею, не видя ее лица. Хотя… может быть, я прикажу принести зеркало. В любом случае, постарайся, чтобы она продержалась хотя бы пару часов. Пусть даже повитухой была твоя мать, а не ты сам.
– Продержится, – уверил принца громила. – У девочки сильное тело. Ты смотри… А она все еще сопротивляется. Умница!
Гледа и в самом деле напрягала руки, которые стягивал ремнями Клумп. Напрягала, чтобы они не перестали ей подчиняться. Странно, но она не испытывала ни стыда, ни страха. Стыд замещался ненавистью, которая почему‑то не нарушала ни спокойствия, которое не покидало ее, ни жара, что продолжал владеть ее телом. Страха же не было вовсе. И не только потому, что ничего страшнее того, что угнездилось в ее чреве, просто не могло быть. Страха не было вовсе, потому что, даже оставаясь притянутой за руки и за ноги к широкой скамье, она ни секунды не сомневалась в том, что убьет и принца, и этого здоровяка Клумпа, и всех гостей принца, и всех, кого разыщет в этих стенах. Но кроме отсутствия стыда и страха она ощущала и странную жажду, которая каким‑то образом связывала между собой и убитого в центре Лейпуса несчастного Унга, и этого безумного принца, и кривой менгир, который должен был находиться где‑то у нее за спиной и, наконец, чудовище, что затаилось у нее в чреве. Она должна будет убить всех, кто узнал о ее беременности. И она должна будет приглядеться к этому менгиру.
«Мама», – словно из‑за горизонта донесся далекий оклик, и Гледа почувствовала, как засаднила ее плоть на груди под врезанными в нее камнями.
– Ласточка? – удивилась она.
«Мама», – услышала Гледа снова.
Нет, это не было голосом. Это было вибрацией ее тела. Ароматом, донесшимся до ее ноздрей. Стуком за тонкой стеной. Звуком шагов. Дыханием. Обжигающей жаждой.
«Мама, я помогу. Только не мешай мне. Не останавливай меня».
«Святые боги, Ласточка…»
«Боги не святые, мама. Только не останавливай меня…»
«Я подумаю…»

* * *

Наверное, принц Гал считал себя неплохим воином. Во всяком случае, ножи он метал правильно. Пусть и подошел слишком близко. Промахнуться с двадцати шагов было сложно. Но у принца дрожали руки, и он промахнулся. Первый же брошенный им нож рассек кожу на теле Гледы и, кажется, поцарапал ей ребро.
– Вот демон, – выругался принц и потянулся к кубку с вином. – Пока не опрокину три кубка, рука дрожит.
Следующий брошенный им нож задрожал, вонзившись в ладони от уха Гледы, и она с трудом сумела удержаться от дерганья головой.
– Уже лучше, – засмеялся принц, и тут же пронзил ножом Гледе правое предплечье. Она заскрипела зубами, но не закрыла глаза, хотя боль и захлестнула ее.
– Стойкая девочка, – крякнул над ее ухом Клумп.
Еще три ножа поочередно вонзились в дерево возле левой руки Гледы, пока последний не пронзил ей левое плечо. Боль была невыносимой, к тому же Гледе пришлось дернуться, чтобы уберечь от рассечения сухожилие, но она все так же смотрела на принца.
– Есть! – заорал он под восторженные крики друзей. – Пора перейти к основной части. Нет ничего слаще, чем лишать чести противника, который не сдается. Жаль, что среди упрямиц так мало красавиц. Клумп! Переворачивай ее!
«Мама…»
«Я слышу…»
Громила был довольно нежен с Гледой, хотя она так ни разу и не посмотрела ему в лицо, не сводя взгляда с лица принца. Клумп придерживал плоть Гледы, когда вытаскивал из нее ножи и даже мазнул каким‑то вонючим снадобьем по ее ранам. Этими же ножами он осторожно перерезал путы на ее руках и ногах, а когда переворачивал, одернул платье у нее на спине и, наверное, удивился, когда понял, что тонкая и явно покалеченная рука держится за его ворот. Секунду он пытался стряхнуть ее пальцы с завязей своего котто, а в это время Гледа сползла со скамьи коленями на холодный пол, а когда Клумп наклонился за ней, чтобы водворить ее на место, внезапно выпрямилась, поймав промежность великана на левое окровавленное плечо. Он был тяжелее Гледы раз в пять и никак не ожидал, что она сможет его поднять, поэтому очень удивился и с этим же удивлением на широком лице полетел через ограждение галереи вниз к основанию менгира, поскольку зал, в котором принц забавлялся с пленниками, на эту галерею и выходил.
Меч Клумпа, выскользнув из ножен с мгновенным скрежетом, остался в руке Гледы. Пожалуй, он был тяжеловат для нее, но уж куда легче, чем его хозяин. Гледа взглянула через парапет, увидела внизу Ло Фенга, сражающегося с выпущенными во двор уродливыми клыкастыми тварями, и повернулась к столу, от которого к ней уже летели с обнаженными клинками приятели Гала. Медленно летели, слишком медленно. И размахивали своими мечами слишком медленно. Настолько медленно, что ей почти не приходилось отбивать их удары, достаточно было делать шаг в сторону или уклоняться от любого из них. И самым медленным из них был принц.
Он ждал, когда ее зарубят, и слишком поздно решил убежать. Его она убила последним. Сначала хотела перетянуть ему руки и ноги и превратить его в человеческий обрубок, которых немало лежало, наверное, на льду в подвалах замка, а потом потрясла головой, поморщилась, как будто избавлялась от морока, оказалась раньше принца у выхода из зала, в короткой схватке в два взмаха отрубила ему руки, дотащила скулящее убожество до все того же парапета и швырнула его на кривые грани менгира.
– Ты как там? – крикнул снизу Ло Фенг, который уже успел расправиться с предложенными ему соперниками.
– Попробую найти привратные механизмы и поднять решетки, – ответила она и, прихватывая завязи платья пошла к столу. Это было странно, но она ужасно хотела есть. К тому же надо было вернуть на запястья браслеты. Раны в руках и на боку болели, но она справлялась с этой болью. Куда как страшнее была боль, что поселилась в ее чреве. Боль, пронесенная через тысячи лет. Боль и жажда. Что же с тобой случилось, детка, если ты сожрала уже целый мир и собираешься сожрать этот?
«Мама?»
«Не теперь, ласточка».

* * *

Ее верхняя одежда, оружие и доспехи отыскались тут же. К счастью, в зале нашлись и кувшины с чистой водой, наверное, приятели принца иногда хотели не только напиваться, но и пить, но мыться Гледа не стала. Она просто окатила себя водой. Не прошло и нескольких минут, как она выбралась в темный коридор и двинулась по нему, как ей показалось, в сторону входа в крепость. Стражи в темных коридорах оказалось немного, большая ее часть встречала растрепанную девицу с обнаженным клинком в руке с удивлением, некоторые пытались ее остановить, но и те, и другие делили участь вельмож, убитых в пиршественном зале. А потом она очутилась в таком же зале, как и в том, в котором принц предавался своим забавам, но выходящим окнами на просторы Перты. В узкие бойницы падали ослепительные лучи солнца, и все происходящее в логове монарших людоедов на мгновение показалось Гледе кошмарным сном. Более того, кошмарным сном показалось все, начиная с того самого дня, когда она вместе с отцом ранней весной вышла из дома, чтобы купить матери подарок. Святые боги, да ведь это было совсем недавно! Почему ей кажется, что прошла уже целая жизнь? Или даже несколько жизней?
– Кто здесь? – прозвучал властный голос.
Гледа оторвала взгляд от бойницы, за которой кроме горной долины, скал и уходящей от крепости дороги разглядела и довольно большой лагерь пертской дружины, и увидела принцессу. Выйти из‑за тяжелой литой двери могла только она. Высокая, одетая в шелка, с босыми ногами, с распущенными волосами, с на глазах исчезающими тенями сладкого сна на лице. Похожая на своего только что погибшего братца. Но не такая слабая и трусливая как он. Со сталью во взгляде.
– Авгрюн? – спросила Гледа, поднимая окровавленный меч.
Принцесса поняла все мгновенно и не только успела облить Гледу презрением и ненавистью, но и шагнуть за дверь, в один миг захлопнув ее за собой, несмотря на всю ее тяжесть. Бронзовый гул разлетелся по коридорам замка. Вдобавок с той стороны загремели замки и заскрежетал засов.
– Гледа! Жива! – раздались голоса сестриц, вбегающих в коридор.
– Да, – кивнула она. – Вы как?
– Бойницы узкие, – засмеялась одна из сестриц. – Никто кроме нас не пролез бы. Вот уж когда не пожалеешь, что грудь не слишком велика. Может быть, пролез бы Унг, но его больше нет.
– Да и лазить по гладким стенам никого из наших друзей не учили, – добавила вторая.
– Друзей, – почему‑то повторила последнее слово Гледа. – Помогите. За этой дверью принцесса Авгрюн. Она не должна выбраться наружу. Хотя бы выбраться быстро. Сможем сдвинуть эти каменные скамьи и тумбы и завалить ее дверь?
– Сможем, – сказала одна из сестриц.
– Знала бы ты, какие тяжести нам приходилось таскать в монастыре, – вздохнула другая. – А вот тебе бы следовало поберечься. Живот уже виден.
– Я поберегусь, – пообещала Гледа.

* * *

Они добрались до подъемных механизмов через десять минут, кажется, вовсе избавив при этом верхние ярусы замка от воинов. Сестрицы так еще и сняли из самострелов с очередной галереи охрану у ворот замка, посмеиваясь при этом, что все они теперь стали главными врагами целого королевства. Затем воспитанницы райдонского монастыря стали поднимать решетки, пообещав спуститься сразу к воротам, а Гледа поспешила вернуться к той самой лестнице, по которой, как сказали ей Андра и Фошта, ее и поднял здоровяк Клумп.
Когда она оказалась внизу, решетки уже были подняты. Спутники собрались вокруг менгира, Ло Фенг перевязывал раны, а тот же Ян качал головой, рассматривая сраженных эйконцем жатвенных тварей и сломавшего при падении шею Клумпа.
– Как ты? – бросился он к Гледе.
– В порядке, – ответила Гледа и подошла к телу принца.
На его лице застыл ужас, шею охватывала багровая удавка.
– Не сразу умер, – сказал, подходя, Ло Фенг. – Жатва все же достала его. Скользнул по грани, упал на трупы зверей. Пытался ухватиться за горло, но сделать это было нечем. Зачем ты отрубила ему руки?
– Подвергла его той участи, что была приготовлена для меня самой, – пробормотала Гледа и только тут поняла, что ременные петли Клумпа по‑прежнему у нее на плечах. Она потянула ворот котто и сорвала их одну за другой. Потом взглянула на окруживших ее спутников, на Скура, подведшего к ней лошадь и мотнула головой:
– Или просто поддалась на мгновение… Чтобы выжить.
– Кто это кричит? – спросил Стайн.
– Женщина? – удивился Скур.
Откуда‑то издалека доносился слабый голос.
– Принцесса Авгрюн, – сказала Гледа. – Мы с сестрами завалили дверь ее покоев. Кажется, она призывает стражников. Их лагерь где‑то в лиге к югу. И еще больше двухсот воинов в лагере на том берегу реки. И тоже недалеко. Кажется, нам нужно уходить к северу.
– Поспешим, – сказал Ло Фенг. – Еще не менее полусотни воинов за главными воротами. В привратном бастионе.
– Быстрее! – раздался голос одной из сестриц. – Ворота будут открываться медленно. Мы собрали самострелы, будем стрелять сразу!
– Сейчас, – крикнула Гледа и шагнула к менгиру.
– Что ты делаешь? – воскликнул Ян.
– Мне нужно успокоить… кое‑кого, – пробормотала она и положила руки на грани.

* * *

Жар ушел почти мгновенно. Но спокойствие никуда не делось. Оно зашипело, как шипит раскаленный металл, опускаемый в черное масло. Из черной бездны оно обратилось в исполинскую гору. Сейчас, в этот миг, вбирая накопившуюся в священном камне силу, Гледа не только успокаивала затаившееся в ней существо, не только одаривала его неделями роста, не только исцеляла свои раны, она испытывала то, что, вероятно, испытывал умбра, обращаясь в жнеца. Становилась частью жатвы. Вбирала в себя силу и бесконечность. Или же вся эта бесконечность была ограничена только лишь Терминумом? Всесилие в заданных пределах? Да и ведь не умбра же она?
«Мама?»

* * *

– Будь я проклят, – донесся до нее голос Стайна.
– Не проклинай, – а это уже был ее голос. – Ни себя, ни кого‑нибудь еще.
Менгир пересекала одна большая трещина, от которой змеились мелкие. Было неясно, на чем он держался. Гледа взялась за луку седла и одним прыжком оказалась на лошади. Ран у нее больше не было.
– Открывайте ворота, – сказала она уверенно. – За ними уже нет стражи.
Стражи за воротами действительно не оказалось. Тела стражников лежали и за большими воротами, мешая их створкам, и на камне небольшого крепостного двора, и даже на мосту. Кровь заливала все. А на скамье у начала моста сидел Унг и протирал какой‑то тряпицей свой меч. Горло парня было зашито суровой ниткой, из‑под которой сочилась сукровица.
– Унг, твою мать… – вытаращил глаза Скур.
– Нет, – попробовал замотать головой и тут же схватился за шею недавний мертвец. – Вынужден вас разочаровать. Унга уже нет.
– Мортек… – прошептала Гледа, схватившись за сердце. Кажется, спокойствие покинуло ее только что. Лишь бы его не сменила участь ее матери.
– К вашим услугам, – поклонился, придерживая собственную голову, Мортек. – Кстати, неплохое тело. И, что самое главное, никакого людоедства.
Из недр крепости донесся грохот. Менгир обрушился.
– Черныш… – обнял своего коня Мортек.
– Да, – кивнул Ло Фенг. – Это точно не Унг.

Глава двадцатая. Ясность

«Не бывает чистого неба во время дождя»
Пророк Ананаэл. Каменный завет

О жатве как будто ничего не напоминало. Разве только чернявый энс, для которого Брет сторговал никудышную на первый взгляд лошаденку в первой же деревне, хотя и не преминул поворчать, мол, монеты не его, конечно, но это довольно странный каприз – не только тащить за собой врага, но и покупать ему лошадь, мог бы и пешком пробежаться, а сдох бы, не велика потеря. Все же не на костре гореть. Рит отмахнулась от ворчливого ровесника, отнеся его недовольство к виденным им зверствам энсов, осмотрела лошадь, с удивлением поняла, что та немолода, но еще довольно крепка, обнаружила легкое недомогание у животного и хотела уже было лезть за снадобьем, кимрское нутро не давало ей покоя, сразу после Опакума еще на Волчьем выпасе собрала нужные травы, но Брет хмуро остановил ее:
– Дал я уже укроп. Вздутие есть, конечно, но так и кормили ее… Хозяин в зверя перекинулся, всю семью задрал, а брату его теперь не до лошади. Своей скотины полно.
– Ты с лошадьми занимался? – удивилась Рит.
– Нет, – буркнул Брет. – Наставник был хороший. Торн Бренин. Помнишь такого? Раз в неделю обязательно вел на конюшню. Объяснял, показывал. Заставлял и навоз выгребать. Тот же Хода и то потел, но не ругался. Один раз спросил – зачем это? Получил ответ, что если у тебя меч в порядке, а лошадь нет, то считай, что и меча у тебя не имеется, и больше не спорил. Так что… Зачем он нам?
Рит оглянулась на сидевшего в седле со связанными руками энса, пожала плечами:
– Не знаю. Но зачем‑то нужен.
– Ты видела, что они вытворяют? – спросил Брет. – На кучу порубленных стариков, женщин, детей никогда не натыкалась?
– Я видела многое, – ответила Рит. – И была вместе с тобой в Опакуме. А до этого побывала на эшафоте. Этот – не те. Может, он внутри такой же, но здесь он сразу оказался в болоте. И ему всего лишь семнадцать. Он младше тебя.
– Из маленького дерьма вырастает большое, – проворчал Брет.
– Если не подкладывать, так и не вырастет, – пожала плечами Рит.
– И что ты собираешься с ним делать? – спросил Брет. – Я вроде за тобой должен присматривать, а не пленника по нужде отводить.
– Я в присмотре не нуждаюсь, – ответила Рит. – Да и не самые лучшие из вас смотрители. От помощи – не откажусь. И спасибо за нее. А с этим мальчишкой я собираюсь разговаривать. Надеюсь, что помогать ему облегчаться тебе долго не придется. Если он, конечно, не полный дурень.
– Кажется, что полный, – покосился на пленника, который уже шепотом, но продолжал сыпать проклятиями, Брет и махнул рукой. – Эх, без Филии – как без головы.
«Это точно», – с тоской подумала про себя Рит и тронула лошадь.
То недолгое ощущение смешанного с болью утраты покоя, которое охватило ее, когда она ушла из Хойды и осталось одна, растворилось без остатка. На первой же стоянке, после того как Арикати был снят со столба, Рит отошла в сторону и подвязала к бутыли на животе сложенное полотенце. Она не знала, для кого старается, кто кроме Варги может следить за ее состоянием на каждом шагу долгого пути, но твердо решила нести возложенную на нее ношу, чего бы ей это ни стоило. Впрочем, сомнений в собственных намерениях у нее как раз и не было. Скорее ее беспокоило другое, не заподозрит же тот же Лур, что она пустышка? Рит даже подумала, не стоит ли ей изобразить тошноту или еще что‑то, чем порой мучаются женщины на сносях, но потом решила не суетиться. У всех это дело проходит по разному, да и откуда знать тому же Луру или его соглядатаям, что наблюдаемый ими сосуд должен опустошить себя естественным или еще каким образом? Может быть, они полагаются на всесилие их божества, которое должно само определиться, как быть с уготованной ему ловушкой? Или рассчитывают на получение какого‑то знака? Или же просто выжидают?
«Пока выжидают», – отметила про себя Рит и в который раз принялась обдумывать произошедшее за последние дни и собственные планы на дни последующие, тем более, что по всем расчетам Перта становилась все ближе. Главное, в чем она как будто убедилась во Фьеле, заключалось в том, что Лур пока что принимает ее за ту, кем она старалась казаться. Она не знала, будет ли он продолжать устраивать ей кровавое кольцо, возможно, гибель Филии все изменила, и предстоятелю Храма уже не нужно гадать, кто из охраняемых особ представляет для него особую ценность, но некое установившееся напряжение ощущала. Даже Варга как будто вовсе перестал смотреть на нее, хотя и старался держаться поблизости. Ощутил некую ясность? Было бы неплохо понять, не получил ли он в дороге каких‑то новых указаний? Что, если теперь его задачей стало убить Рит? Может быть, убить не теперь, а в случае ее очередного побега или раскрытия ее хитрости?
Она посмотрела на энса. На путь от болотного менгира до Перта должно было уйти полтора или два дня. Не самая долгая дорога для того чтобы, как сказал тот же Лон, увидеть самый красивый мост Берканы над самой дурацкой рекой, на другом берегу которой высится самый мрачный город союза пяти королевств. Но Рит не думала ни о мосте, ни о реке, ни о городе. Она пыталась разговаривать с пленником. Его лошадь была прихвачена длинным поводом к седлу лошади Хелта, который теперь держался вместо со своим отрядом перед Рит. Руки Арикати были связаны в запястьях. А он сам, скорчившись в седле, напоминал согнувшегося над слишком большим овощем сурка. Проклятия из него во всяком случае вылетали безостановочно, словно он хотел отгородиться ими от всего, что видит вокруг, пока Рит, наконец, не вытащила из‑за ворота белый платок и не накинула парню на лицо, сказав ему на храмовом языке, что белой маски у нее для малолетнего глупца не припасено, так что пусть он довольствуется тем, что есть.
Арикати замолчал тут же. Или из‑за того, что скрыл собственную личину, или из‑за запаха Рит, которым была пропитана ткань. А потом – впервые после долгих часов ее рассказов о жатвах, об истории Берканы, о падении проклятой звезды, об убийствах и священных камнях – обратился к ней напрямую:
– Зачем ты спасла меня?
– Разве я тебя спасла? – удивилась она. – Может быть, я всего лишь заменила тебе легкую смерть в пламени обычной человеческой смертью? Ты это называешь спасением?
– Зачем? – не понял ее ехидства энс. – Я должен понять.
– А зачем ты надевал белую маску и убивал, если ты, конечно, убивал, ты уже понял? – спросила она.
– Я служил смерти, – ответил Арикати. – Пяти богам, пяти их вестникам и белому покрывалу безмолвия. Мир обреченный, мир сгорающий должен был уйти в пламя в чистоте. Чистота приходит, когда проливается поганая кровь.
– Ты сейчас о каком мире говоришь? – спросила Рит.
– О своем мире, – ответил энс.
– А ты думаешь, что ты до сих пор в своем мире? – поинтересовалась она.
Он ответил не сразу. Долго молчал, потом признался, что не уверен. И не потому, что, охраняя блистательный обелиск божественного перста, вдруг оказался пусть и рядом со священным камнем, но в каком‑то болоте. А потому что все вокруг другое. И, что самое главное, здесь холодно.
– Холодно? – не поняла Рит, которая изнемогала от жары.
– Очень, – кивнул под платком энс. – Это солнце не похоже на наше солнце. Оно только светит. Оно не жжет.
– А разве ваше солнце всегда жгло? – спросила Рит.
– Не всегда… – задумался энс. – Но когда я родился, оно уже пылало.
– Что было между тем пылающим солнцем и этим болотом, в котором ты оказался? – спросила Рит. – Было что‑то или все произошло мгновенно?
– Мгновенно, – ответил после короткого раздумья энс. – Но… это мгновение было невыносимо. Почему‑то сейчас мне кажется, что оно продолжалось вечность. И всю эту вечность меня продавливало через игольное ушко.
– Однако ты уцелел, – заметила Рит. – И если даже превратился в тонкую нить, то успел смотать ее в клубок. В виде молодого парня. Послушай меня, мальчик. Ты, конечно, можешь кутаться в мою тряпицу и дальше, но она ничем тебе не поможет. Повторю все, сказанное мной, еще раз. Ты не в своем мире. Если я правильно оцениваю произошедшее тысячу лет назад, то твоего мира больше нет. Он канул в пламени. Погиб. Боги, которым ты поклонялся, вместе со своими вестниками и вестниками их вестников, которых, насколько я понимаю было двадцать, перенесли священные камни в мой мир. Вместе с камнями они перенесли и вас. Вы, правда, прибыли с изрядным опозданием. Но божий промысел непостижим. Значит, так и должно было случиться. Кроме одного. Этому миру возле не улыбается участь твоего мира.
– Разве можно спорить со смертью? – спросил энс.
Рит приблизилась к мальчишке и сдернула с него ткань, заставив его вымолвить очередное проклятие.
– Смотри, – сказала она ему. – Смотри на эти рощи, луга, поля. Деревни и дороги. На людей, которые живут на этой земле. Никто из них не спорит со смертью. Но не спорит лишь тогда, когда она выбирается из теней морщин, что образуются от долгой и тяжелой жизни. Когда она выползает из мрака тяжелых болезней. Или приносится ветром войны. Хотя уж тут порой бывает полезно и не согласиться с назначенным роком. Тебе хочется, чтобы все это сгорело?
– Что могут значить мои желания? – пролепетал бледными губами энс.
– Все, – ответила Рит. – Как ты думаешь, может ли сойти с ума правитель какой‑нибудь земли?
– Всякий человек может сойти с ума, – пробормотал энс.
– А что бы ты счел признаком безумия? – спросила Рит.
– Безумные поступки, наверное? – предположил энс.
– А если безумные поступки совершает божество? – спросила Рит. – Если оно пожирает тех, кто поклоняется ему? Сжигает тех, кто ему служит?
– Никто не может противостоять божеству, – замотал головой энс. – Если божество совершает безумные поступки, их безумие обманчиво! Непостижимость промысла божьего превыше нашего представления о разумности!
– Ты говоришь так, как будто уже думал об этом, – отметила Рит. – Либо слышал соответствующие споры.
– Споры… – пробормотал энс. – Наверное, не споры. Поучения. Без поучений трудно, когда кожа слезает с лица от жары.
– И это в белой маске… – кивнула Рит. – А как же себя чувствует воин в черной?
– В черных масках только божьи отступники и еретики, – прошипел энс.
– Не думаю, что ты прав, – покачала головой Рит. – Я общалась с одним из таких. Мне он показался разумным человеком. К сожалению, он погиб, защищая эту землю.
– Эту землю… – как эхо повторил энс. – Защищая эту землю?
– Другой земли ни для тебя, ни для кого из ваших – нет, – твердо сказала Рит. – И, кстати, такие как ты сотни лет назад породили мой народ. Вступив в связь с женщинами этой земли.
– Зачем ты меня спасла? – скрипнул зубами мальчишка.
– Я ведьма, – ответила Рит, заставив энса отшатнуться. – Нет, не та, которыми пугают несмышленышей вроде тебя. Я могу исцелять, могу еще как‑то ворожить, но прежде всего могу слышать. И сущее донесло до меня необходимость спасти врага. Когда я тебя увидела, я поняла, что речь шла о тебе. Я не знаю, для чего ты предназначен, но ты спасен, и я могу чувствовать себя свободной от всех обязательств. Можешь предаваться безумию дальше, хотя, думаю, расстанешься с жизнью при встрече с первым же дозором. Так что…
Рит приблизилась к энсу, рассекла ножом путы на его руках, затем перерезала веревку и бросила ему повод.
– Ты свободен.
Энс взялся за поводья и придержал лошадь. Рит поехала дальше. Она оглянулась через пять минут. Отстав, от миновавших его Брета, Варги и воинов Лона, энс правил лошадь следом. А она все еще не знала, зачем он был ей нужен.

* * *

Они сделали привал у караван‑сарая на берегу странной реки Кильды, которая, как сказал Лон, как углубилась в ущелье у пертского замка Хагл, так и притащила это ущелье к самому морю. Притащила почти недостижимой, мало где можно спуститься к речной воде. Или же промыла себе за несколько эпох русло в известковом плато, на котором лежала своенравная Перта, хотя изнутри ущелье было черно, как черны дома Перты.
– Отчего же Перта своенравная? – спросила Рит, глядя, как сидящий у уличной печи Арикати набивает живот кашей из поданного Бретом котелка.
– Народец в ней своенравный, – ответил присевший возле Рит Лон. – Земли в Перте неплодородные, так что – все крутится вокруг овец, ветра, гор да и неблизких паллийцев. Хотя, вроде бы Райдона куда ближе к паллийцам, а народ там проще и добрее. Но кроме всего прочего дурная слава ходит о королевской семейке Перты. Возьми даже главный храм. Ведь раньше он был только в Исе. А потом король Онд уперся, что и в Перте должен быть главный храм, да и выстроил его за двадцать лет. А уж что он творит у себя во дворце… Хотя, может и выдумки все это…
– Во дворец к нему нам вроде бы не нужно? – спросила Рит.
– Нет, – замотал головой Лон. – Насколько я понял, сначала мы посетим главный храм, потом если будут какие дела, задержимся в городе, а уж после продолжим нашу дорогу. Стало быть, в Райдону?
– Если храм причислит меня к райдонскому приходу, – напомнила Рит.
– Не пойму я тебя что‑то, – прищурился Лон. – Что‑то мне кажется, ты не собираешься замуж не только за короля Ходу, но и вообще ни за кого.
– А может быть, я вроде тебя? – спросила Рит. – Хочу быть свободной?
– Я‑то свободен? – удивился Лон. – Тащиться через всю Беркану неведомо куда с сумасшедшей бабой – ты это называешь свободой? Только не обижайся.
– На тебя? – усмехнулась Рит.
– Обычно все обижаются именно на меня, – вздохнул Лон. – Поверишь ли, иногда для этого можно вовсе ничего не говорить, достаточно лишь взглянуть. Так ты собираешься замуж?
– Я еще думаю, – призналась Рит. – Слишком ответственный поступок.
– Вот ведь… – ухмыльнулся Лон. – Если бы матушка не сказала, что я должен слушать тебя, не удивляясь, решил бы, что ты сдурела. Ну да ладно. Что с этим выползком будем делать? Ведь не отстает. Что ты ему пела сегодня с утра? Ну, еще до того, как разрезала на нем путы?
– Храмовые гимны, – ответила Рит. – Но не те, что поют в ваших храмах. Другие. Для таинств. Их ведь много.
– Для таинств, – покачал головой Лон. – Ладно, парня этого через пертские дозоры я проведу, а там уже сама будешь за ним смотреть. Кстати, а что ты лошадь Филии ему не дала, зачем было покупать эту клячу?
– Не такую уж и клячу… – пробормотала Рит и обернулась к лошадям, что всхрапывали и переступали у коновязи. – Не знаю. Это как отдать ее платье или ее меч. Должно пройти время. К тому же…
Она посмотрела на мастера стражи, который именно теперь почему‑то показался ей не таким уж и брюзжащим.
– Понимаешь, есть надежда в конце этого пути встретить ее мать. Ей я и отдам и ее лошадь, и ее меч, и ее вещи. Спасибо, что вы не оставили ее лошадь в Хойде. Когда я уходила, я еще плохо соображала.
– Плохо соображала… – пробормотал Лон. – А улизнула так, что и позавидовать впору. Продумала, укрылась, добралась. Спланировала. Все у тебя как‑то… разложено и схвачено.
– Ты же не об этом хотел поговорить? – переспросила Рит.
– Хедерлиг хочет увидеть тебя в Перте, – сказал Лон.
– Если хочет, значит, увидит, – ответила Рит. – Когда мы будем в городе?
– Завтра с утра, – ответил Лон. – Раньше встанем, раньше прибудем. Отсюда до окраины – пять лиг. До моста – еще пара. А там уж… все рядом. Город куда меньше Исы.
– Во сколько мы должны быть в храме? – спросила Рит.
– В полдень, – ответил Лон. – Обряд должен занять где‑то полчаса, если ничего не случится, конечно. А потом…
– Если ничего не случится, – задумалась Рит. – А потом сразу продолжим путь. Поднимемся затемно.
– Ты спешишь? – удивился Лон.
– Да, – кивнула Рит. – У меня есть дела в Перте. На набережной. Поеду туда с воинами Хелта. А ты езжай к Хедерлигу. Скажи ему, что увидеть он меня сможет только в присутствии Ходы. Пока, хотя бы.

* * *

Ранним утром следующего дня Рит почувствовала прикосновение. Открыла глаза, но рядом никого не было. Коснулась собственного лба и вдруг поняла, что ее знак, который она уже не могла разглядеть в зеркале, и который дал о себе знать лишь дважды в последние дни – при явлении Тибибра и явлении Лура или Энея, как бы его ни звали на самом деле, снова ожил. Правда, в этот раз он не саднил, не обжигал, а едва ощущался. Так, словно на лоб Рит прилип сухой осенний листок. Какая может быть осень в середине лета? Кто ее ищет? И ее ли?
Она схватилась за рукоять меча, вскочила на ноги и заметила, что край неба уже окрасился подбирающимся к горизонту невидимым пока солнцем, но все ее спутники и все странники, что выбрали в качестве ночлега площадь у придорожного караван‑сарая – спят. Не спят только дозорные да Лон.
– Проснулась? – спросил мастер стражи. – Бормотала что‑то во сне. Филию звала. Негромко, не бойся. Я подходил и наклонялся. С час назад.
– С час назад? – потрогала еще раз лоб Рит. – А только что?
– Нет, – хмыкнул Лон. – А что, дорожку надо было протоптать?
– Осторожнее, – предупредила она. – Я ведь могу проснуться и с ножом в руках.
– На руки я и смотрел в первую очередь, – прижал руку к груди Лон. – Иди, выпей ягодного отвара. Скоро выходим.
– Встаем? – принялся тереть глаза Брет.
– Да, – кивнула Рит и поймала взгляд Варги. Сна в его глазах не было.

* * *

Когда отряд Рит подходил к Перте, солнце уже показалось из‑за горизонта, но бело‑зеленое плоскогорье по противоположному берегу Кильды ближе к морю начало вздыматься, и известковые увалы скрыли светило, так что город явился глазам кимрки во всем своем мрачном, не подсвеченном светилом великолепии. Город был черным. Казалось бы, вот он белый камень – под ногами, вырезай и поднимай светлые дворцы и жилища, храмы и башни, но нет. Перта наползала на край обрыва, нависала над лениво шевелящим утренние волны морем словно сгусток расчерченной на улицы и дома тьмы. И изогнувшийся на речной пропастью и в самом деле затейливый каменный мост казался выброшенным в сторону Исаны щупальцем.
Впрочем, через мгновение над черными крышами показалось солнце, и все как будто изменилось. Заблестел намокший от росы камень, засверкали цветные витражи в храмах и богатых домах, зазеленели крохотные сады в многочисленных дворах.
– Что‑то я не поняла, – пробормотала Рит, правя коня к мосту и догоняя мастера стражи, – в этом городе разве есть набережная? Или надо еще и с обрыва спускаться?
– В Перте даже порта нет, – успокоил ее Лон. – Город строили давно, и единственное его достоинство – это неприступность с моря. Все‑таки в былые времена морские разбойники не давали покоя прибрежным берканцам. Ближайший порт с приличным фарватером в Пусте, а до него еще два дня пути. Тут не только в обрыве дело. Скалы и рифы. К берегу и на лодке не подойдешь. Так что набережная – это всего лишь улица над обрывом. Кстати, лучшее в Беркане место для самоубийства. Если ты какой бедолага, никто и спускаться за твоим телом не станет.
– Утешил, – хмыкнула Рит. – А я рассчитывала искупаться.
– Терпи до Райдо, – засмеялся Лон. – Вот уж – пологий берег, белый песок, накатывающая волна. Посматривай на море, чтобы не показалась паллийская ладья, и омывайся. Только в Райдо ты уже станешь обрученной. На самом деле или в шутку – разницы не будет. Придется ограничивать свои капризы.
– Посмотрим, – ответила улыбкой Рит. – Или не придется, или выпрошу у жениха отдельный залив.
– Море в Йере такое же, но по берегам деревни бедноты, – поскреб затылок Лон. – Дворец на горке стоит. Не знаю, правда, как там насчет купели или еще чего у йернаских королей. Но залива нет точно. Придется тебе заводить дружбу с сестрами Хедерлига. Да и с ним самим. В Исе пляжи есть. Даже королевский имеется! Или ты была уже на нем? О чем ты смеешься?
– Пляж – серьезный довод, – ответила Рит и заехала на мост.

* * *

Пертская стража показалась Рит придирчивой и надменной, но или король Хода, или Хедерлиг уже побеспокоились об ее отряде, и их пропустили без задержки, даже не пересчитывая. На другом берегу, уже в воротах черной надвратной башни, которая была не слишком высока, сам обрыв защищал город, Лон переговорил с Хелтом и Бретом и махнул Рит рукой в сторону моря:
– Тебе туда, красавица. Кстати, все забываю сказать. Не знаю, как одному известному тебе вельможе, а как по мне – рыжая масть тебе идет куда как лучше. В полдень в храме!
Рит оглянулась. Арикати, который не отдалялся от нее дальше чем на пять шагов, с тревогой озирался.
– Что не так? – спросила она его.
– Не знаю, – ответил он на храмовом. – Я был среди белых слухачом… Но здесь все не так. Я словно с содранной кожей. Каждый взгляд обжигает.
– Что значит слухачом? – не поняла Рит. – Ты хорошо слышал?
– Я чувствую магию… – ответил Арикати. – И не только. Сам не колдую, не обучен, но чувствую. В каждом отряде должен быть один ведун или слухач. Для того, чтобы находить менгиры. Для того, чтобы чувствовать черных, зверей, беглецов. Находить и убивать. Очищать землю.
– Как ты их искал? – спросила Рит.
– Просто, – поморщился Арикати, словно ему все еще не хватало маски. – Страх, ужас, ненависть, они как магия. Ощутимы. Все чувства. Вожделение. Жадность. Голод. Все. Конечно, амулеты мешают, вот твои камни – как темная ткань, все прячут. Но вокруг… Ненависть.
– К кому? – спросила Рит.
– Не знаю, – вздохнул энс. – Друг к другу, к дворцу, к вон тому храму, – Арикати взглянул в сторону, куда увел своих людей Лон. – И к тебе.
– Ко мне? – удивилась Рит. – Меня тут никто не знает!
– Кто‑то знает, – твердо сказал энс.
– Эй! – окликнул Рит Хелт. – Вы долго будете болтать на незнакомом языке? У нас не так много времени!
Рит обернулась. Десять всадников Хелта, он сам, Брет и Варга смотрели на нее. Она поймала взгляд храмового соглядатая и замерла. Нет, он ее не ненавидел. Кажется, он ненавидел сам себя. И он понимал каждое слово, что она произносила на храмовом языке.
– Тогда поспешим, – ответила она Хелту.

* * *

Стена, которая отделяла набережную Перты от обрыва, была низка – в человеческий рост. Верхом Рит видела за ней все – и море, которое показалось ей неожиданно бурным, и скалы, которые, безжалостно вспарывая водную гладь, торчали подобно черным зубам из воды не только у берега, но и не меньше чем на пару лиг вдаль. Теперь становилось ясным, откуда пертцы брали черный камень для строительства. Кажется, известняк был лишь толстым белым панцирем над черной материковой плотью. Зато по левую руку от невысокой стены вдоль мостовой и широкой улицы тянулось самое настоящее торжище, на котором Рит с конным отрядом никак не выделялась, поскольку тут же продавались и лошади, и коровы, и что‑то еще, и было немало всадников даже и без них. Навоз, овощная гниль да и помои стекали по камню к стене, сочились через сливные бойницы, издавали вонь, но тут же жарилось мясо, пеклись пирожки и все вместе перемешивалось в невообразимый тяжелый и одновременно пропитанный морским ветром дух.
«Вот ты какая, Перта», – подумала Рит, озираясь. За навесами и лавками поднимались двух и трехэтажные дома, за ними город начинал спускаться от моря на равнину, теряясь в мешанине кровель, хотя башни храма и, наверное, дворца были видны даже отсюда, но казалось, что весь город собрался именно на этом уступе. Рит хотела уж было спросить у кого‑то, где тут книжная лавка, но вдруг заметила обрывок пергамента, что был укреплен на древке подобно флагу над одной из лавок, и спрыгнула с лошади.
– Я с тобой, – слез со своей кобылы Арикати.
– Как хочешь, – поморщилась Рит, прихватывая мешок.
Варга и Брет последовали примеру энса.
– Я ненадолго, – посмотрела она на Хелта. – Потом сразу поедем к храму. Вы можете перекусить пока.
– Не хочется, – скорчил рожу, зажимая нос, воин. – Лучше уж перекусим, пока ты будешь в храме.
Рит прошла между рядами торговцев керамикой и, обернувшись к Брету и Варге, толкнула низкую дверь лавки.
– Ждите меня здесь.
– А этот? – удивленно посмотрел на энса Брет.
– Этот? – задумалась Рит. Меньше всего ей хотелось тащить за собой мальчишку. Но что‑то подсказывало…
– Он пойдет со мной.
– Недолго, – сказал Варга. – Иначе я зайду.
– Если что‑то случится, заходить будет поздно, – заметила Рит. – Так что жди.
Внутри лавка оказалась довольно темной, или стекла ее окон были грязны. Прилавок, который пересекал комнату шириной шагов в двадцать, был широк, но за ним не оказалось почти ничего. На полках стояло несколько склянок чернил и лежали прихваченные пылью пачки писарской бумаги. Покупать здесь было нечего, поэтому удивляться безлюдью на шумном рынке – не приходилось. Рит подошла к прилавку и дернула за шнур колокольчика. Вслед за дребезжащим звяканьем где‑то в темном проходе между полок послышались шаги и оттуда вышел человек.
– Однако… – только и смогла пробормотать Рит.
Это был исанский лекарь.

* * *

– Добралась? Да еще и с охранником? Что же он у тебя без оружия?
– Не разжился еще, – прошептала Рит.
Лекарь прищурил кривоватый глаз, почесал нос и уселся в старом кресле за стойкой.
– Слушаю тебя, детка.
– Так кто ты? – спросила Рит.
– Хеммелиг, – крякнул старик. – А ты чего хотела? Чтобы я распластался перед тобою? Может, я еле успел ноги унести от гостя, что пришел по твоей милости ко мне. А? Может, я испытать тебя хотел? Узнать о тебе хоть что‑то? Думаешь, назвала имя Чилдао, и я приму тебя в объятия?
– Нет, – покачала головой Рит. – Я всего лишь хотела попросить совета.
– А что тебе мой совет? – нахмурился старик. – Все правильно ты решила. В Райдону тебе ехать надо. В райдонский монастырь. Только вот хватит ли у тебя мочи сладить со своим решением?
– Что мне грозит? – спросила Рит.
– Он понимает что‑нибудь? – покосился на Арисати старик.
– Нет, – мотнула она головой. – Это энс.
– Вот ведь, – хмыкнул старик. – Чем дальше, тем чудней. Ну хоть не медведь на цепи. В Райдоне тебе ничего не грозит. Только нет лучше лекарки по женским делам, чем настоятельница монастыря. А лекарка тебе потребуется, уж поверь мне. Конечно, если кто‑то за тебя поручится. Так тебя и близко к монастырским воротам не подпустят.
– Значит, рожать? – прошептала Рит.
– Ну, можешь по нужде сходить, – оскалился старик, – тоже облегчение выйдет. Правда, не то. А теперь серьезно. Ты хоть понимаешь, что от твоей начинки зависит судьба всей этой земли?
– Да, – кивнула Рит.
– А то, что если та же напасть накатит, что и вот на их удел, – старик кивнул на энса, – нас уже никто не спасет, понимаешь?
– О том ведь и вопрос, – прошептала Рит.
– Вопрос… – раздраженно скрипнул зубами старик. – Не на все вопросы есть ответ. Порылся я в старых манускриптах. Понятно дело, что опыта такого не было, а если и был, о нем никому ничего не известно. Но одно точно – расплескать это нельзя.
– То есть? – нахмурилась Рит.
– Рожать тебе придется, – усмехнулся старик. – А потом лелеять ребенка.
– Лелеять? – не поняла Рит.
– А ты как хотела? – удивился старик. – Если ты приняла его, то ты его мать. Родить это как перелить из сосуда в сосуд. Сбережешь ребенка, то, что в нем таится, в нем и останется. Пока будет расти – будет время подумать, что с этим делать. Может, удастся как‑то избыть.
– А если я его не уберегу? – спросила Рит. – Если не слажу с ним?
– А ты убереги! – хлопнул ладонью по столу старик. – И сладь! Ты мать или кто?
– Это не мой выбор, – прошептала Рит.
– А сидеть в этой пыли мой что ли? – проскрипел старик. – Ладно. Мы с Чилдао старые знакомцы. Да и не хочется мне вот эту пыль менять на испепеляющее пламя. Я уж лучше как‑то подышу пертской вонью еще несколько годочков, чем поджарюсь на солнышке. Буду я в срок в монастыре. И с настоятельницей сведу, и подумаю, что с дитем твоим делать. Устроит такой оборот?
– С нами поедешь? – спросила Рит.
– Еще не хватало, – поморщился старик. – Беду на себя тянуть? Ты хоть знаешь, что такое Адна?
– Она в Перте? – замерла Рит.
– Нет, – понизил голос старик. – Ее тут нет. Это не Иса, тебе. Тут Храмом все прочно схвачено. Не смотри, что город словно помойка. Вольностей нет, кроме права лить помои себе под ноги. К тому же, есть способ раскинуть колдовство, да прислушаться. Так что Адна где‑то еще, что, конечно, не отменяет опаски. А вот то, что какая‑то баба еще на том берегу наняла убийцу, а потом за сараями тенью рассеялась, слухи ходят. Так что остерегаться тебе надо.
– Зачем ей это? – спросила Рит.
– Думаю, она не хочет никаких перемен, – засмеялся старик. – А ума не хватает понять, что перемены неизбежны.
– О каких переменах ты говоришь? – спросила Рит. – О пламени небесном или освобождении от этой напасти?
– От тебя зависит, – прищурился старик. – Хотя я и не знаю, что такое – освобождение от этой напасти. Что думаешь, пелена рассеется, менгиры рассыплются, энсы все передохнут, да упокоище в центре Терминума лопнет как мыльный пузырь?
– Не знаю, – призналась Рит.
– Вот и я не знаю, – поморщился старик. – Так что рожать, холить и лелеять. Ясно? Что еще?
– Мне нужна комната на полчаса, – сказала Рит. – И воды. Надо переодеться.
– А ты в мясную лавку с такой просьбой не могла заявиться? – удивился старик.
– Я не знаю ни одного местного мясника, – развела руками Рит.
– Пошли, – пробурчал старик, вставая. – Только потом сразу уходите. Я уже не в том возрасте, чтобы скакать с места на место и от нежелательных гостей прятаться.
– А что если я окажусь в монастыре раньше срока? – спросила Рит.
– Ты окажешься там вовремя, – успокоил ее старик. – Уж поверь мне.

* * *

Он завел ее в тесный закуток, где имелось крохотное оконце, а на лавке стояла бадья с водой и рядом висел на гвозде медный ковш, и тут же ушел. Рит оставила энса за дверью, стала раздеваться. Судя по черным доскам под ногами, именно здесь старик и приводил себя в порядок. Судя по запаху, возможно и облегчался при этом. Правда, вряд ли это делал в последние дни или даже месяцы. Однако воды натаскал.
Рит распустила завязи, стянула котто, сняла сапоги, сбросила всю одежду и даже исподнее, поставила на лавку драгоценную бутыль. Затем облилась водой, как могла помылась, расправила непослушные волосы, вытерлась и только после этого потянулась к мешку, в котором лежал заветный сверток.
Через полчаса из дверей забытой всеми лавки книжника вышла знатная дама в вышитом золотом и украшенном драгоценными камнями платье. Стоявшие у выхода Брет и Варга – окаменели. Но еще большее впечатление, чем платье, на них произвело преображение самой Рит. Не стянутые в узел, не скрытые платком волосы разлетелись пышной гривой вокруг ее лица. На их фоне ее веснушки казались всего лишь забавной и очаровательной деталью истинной красавицы. Вдобавок, в одной руке у нее был меч, в другой драгоценная бутыль с темно‑бардовым напитком. Мешок и пояс за ней тащил Арикати.
– Что застыли? – обратилась она к Брету и Варге. – Разве мы не торопимся в храм?
– С ума сойти, – в свою очередь окаменел Хелт, когда Рит, цокая туфельками, что оказались в свертке с платьем, подошла к лошадям. – А где Рит?
– Отличная шутка, – подобрала платье и, сунув под ремень у луки седла бутыль, взлетела на лошадь Рит. – Как поедем?
– Ты ничего не замечаешь? – спросил у нее Хелт.
– Что я должна была заметить? – спросила кимрка.
– Тишина, – ответил Хелт. – Ни звука.
Она оглянулась. Сотни, тысячи людей, молчали, уставившись на нее. И эта волна молчания разбегалась по набережной Перты – во все стороны. Разве только море и ветер продолжали шуметь.

* * *

Она была у храма через полчаса, за четверть часа до полудня. Разглядела отряд Лона перед широкими ступенями. Увидела короля Ходу между тяжелых черных колонн тяжелого и приземистого храма. А в следующую секунду почувствовала опасность. Дернулась, прижалась к лошадиной шее, стараясь уйти от посланной кем‑то смерти, но Арикати ее опередил. Выпрямился, даже подпрыгнул прямо в седле и принял в бок пущенную из толпы короткую стрелу. Стрелу, которая летела точно в Рит.
Он сполз с лошади, цепляясь непослушными пальцами за упряжь, тут же, и она, проклиная и невольное прорицание собственной судьбы во Фьеле, и всю эту гонку по южной окраине Берканы, и собственную участь, забыла о платье, спрыгнула на камень и прямо на ступенях храма Кары Богов стала спасать и вытаскивать глупого мальчишку из‑за смертной пелены, заливая его рану из драгоценной бутыли.
– Только не так, – бормотала она вытаскивая стрелу и накладывая ладони на отверстие в боку парня, зажимая бьющую оттуда кровь. – Только не ради меня. Не такое предназначение. Давай, Арикати, живи. Ты мне еще пригодишься.
– Что ты говоришь? – кричал ей в ухо Брет, и Рит понимала, что она говорит все это на храмовом языке, и продолжала говорить это, одновременно с этим сплетая заклинания на кимрском и отдавая мальчишке всю силу, которую только могла отыскать в себе.
– Все! – наконец заорал ей или Лон, или Хелт.
Голова у нее кружилась.
– Что все? – спросила она и посмотрела на энса. Арикати, который только что захлебывался кровью, уже дышал и даже пытался улыбаться.
– Я пригодился тебе, – с трудом вымолвил он. – Но почему я не умер? Я же умирал!
– Еще не время, – прошептала Рит и, опираясь на руку Брета, с трудом поднялась на ноги. – Кто стрелял?
– Мертв, – произнес Варга, с интересом рассматривая подопечную. – Отсроченная смерть. Нанятый убийца. Задохнулся, едва стрела пролила кровь.
– Не ту, которую он собирался пролить, – услышала Рит голос Ходы.
Она тряхнула головой, преодолевая слабость, посмотрела сначала на себя, ужаснулась окровавленному платью, посмотрела на Ходу, рассмеялась и показала ему бутыль.
– Обычай придется отменить. Вина нет. Платья нет. Ничего нет. Увы.
– Ты прекрасна, – сказал Хода. – Жаль, что… Впрочем, ладно. У нас есть пять минут. А у меня имеется еще одно платье. Пусть и не такое прекрасное. И даже пять служанок со двора пертского короля, чтобы помочь тебе облачиться. А про вино – забудь. Следовать обычаям следует только тогда, когда они совпадают с твоими желаниями.

* * *

Наверное, в пертском храме такого не было никогда. Сразу на входе были выставлены высокие ширмы, за которым десять умелых рук не только поддерживали Рит на ногах, не только раздевали и обмывали ее, но и сушили ей волосы, что‑то запихивали ей в рот, и давали это что‑то запить каким‑то вином, чтобы через считанные минуты вывести ее из‑за ширмы уже в другом платье – возможно, не таком ярком и тесном, как подарок исанских прицесс, но зато просторным в тех местах, в которых Рит как раз теперь не следовало подчеркивать собственную стройность. Еще через несколько минут Рит уже стояла среди разряженных вельмож напротив храмового алтаря и косила вокруг взглядом, пытаясь отыскать в себе силы и понять, чем же так отличается изнутри берканский храм от фризского? Кажется, отличие было небольшим. Узоры на стенах берканского храма были плавней и обходились без резких линий. За руку Рит поддерживала высокая и худая немолодая дама с плотоядным взглядом.
– Кто вы? – чуть слышно вымолвила Рит, стараясь не нарушать песнопений разряженного священника.
– Не самая лучшая подружка невесты, – проскрипела дама и подмигнула Рит. – Меня зовут Гифта. Слышала такое имя?
– Святые боги, – вытаращила глаза Рит и попыталась преклонить колени. – Королева Перты? Ваше величество!
– Успокойся, – усмехнулась королева. – В этой толпе, не считая стражников, нет никого ниже графа. Уж не знаю, кем ты была среди своих кимров и как ты окрутила короля Ходу, но о твоих подвигах ходят легенды. Вот уж не верила, что ты вытащила с того света принца Хедерлига, но то, как ты спасла мальчишку у ступеней храма, я видела собственными глазами. Кто точит на тебя зуб, дорогая?
– Если бы я знала, уж как‑нибудь сбереглась бы, ваше величество, – прошептала Рит. – Я новый человек в Беркане.
– Главное – что живая, – сдержанно засмеялась королева. – Похоже, не всем нравится выбор Ходы. Запомни, девочка. Королевские семьи Берканы ненавидят друг друга. Держи ухо востро. А не то… съедят.
Она облизнулась.
– А где их величество? – спросила Рит.
– Здесь, – усмехнулась королева. – Где же еще ему быть. Вон, стоит справа. Видишь? Держит за руку Ходу. Глупые обычаи. Не давать встречаться будущим супругам, а если они оказались недалеко друг от друга, держать их за руки. Вас удержишь, как же.
Рит скосила взгляд и увидела возле Ходы грузного черноволосого мужчину, который сутулился, но все же был выше Ходы почти на голову.
– Сначала вы не можете оторваться друг от друга, а потом… – королева вздохнула, – не можете видеть друг друга. Не дергайся милочка. Служба подходит к концу. Кстати. Я слышала, что ты выбрала для себя райдонский приход? Почему не наш? Или что я говорю… Почему не йеранский?
– Помилуйте, ваше величество, – выдохнула Рит. – Иногда супругам нужно расставаться. Хотя бы для того, чтобы всегда хотеть видеть друг друга. Какой еще покинуть Йерану? Отправиться в Райдону!
– Да? – заинтересовалась королева. – Любопытно. Тогда уж придумывай заранее, как ты заставишь молодого мужа остаться дома.
– Либо он будет уже немолод, ваше величество, – прошептала Рит. – Либо начнется какая‑нибудь война!
– И только? – задумалась королева.
– Либо я его просто не возьму, – пожала плечами Рит, на что королева ответила приглушенным хохотом, после чего заметила:
– Прекрасно. Однако напомню тебе, милочка, что ты еще не королева!
– Я помню, – осторожно присела Рит.
Когда священник, что расхаживал у алтаря, обернулся, Рит окаменела. И не потому, что им оказался сам Лур. Нет. Она окаменела из‑за ненависти, которая сочилась из его взгляда. Он договорил, комкая слова, гимн воздаяния и обратился к Рит на храмовом языке с вопросом, какой приход желает выбрать невеста короля Ходы для единения с божественной силой и где она собирается пройти обряд обручения.
– Я выбираю храм Райдо, – ответила Рит на храмовом же языке, чем, кажется, только умножила ненависть в глазах предстоятеля.
– Что ты бормочешь? – не поняла королева.
– Я выбрала Райдо, ваше величество, – прошептала Рит. – Просто сказала это на языке храма.
– Как же я ненавижу непонятные языки, – пробормотала королева. – Неужели нельзя всем говорить на одном языке?
– Я буду говорить с вами, ваше величество, и с вашего разрешения только на том языке, который вас будет устраивать, – поклонилась Рит.
– Демон меня раздери, – облизала сухие губы королева, – вот уж не знала, что даже знатных кимров обучают придворному этикету. Но должна заметить, что рыжие волосы и даже веснушки… это несколько вызывающе.
– Ваше величество, – снова поклонилась Рит. – Если бы не они, король Хода меня бы не заметил.
– Да? – удивилась королева, выпустила руку Рит и пошла прочь, как будто ее недавняя подопечная обратилась в пустое место.
Обряд закончился. Лур как будто с трудом удержался от плевка под ноги Рит и убрался в комнату за алтарем, куда за ним убежали многочисленные служки. Рит в растерянности посмотрела вслед королеве Гифте. Король Онд ожидал свою женушку с кислой физиономией. Поймав взгляд Рит, он облизнулся и прижал руку к груди. Рит поклонилась ему. Потом выпрямилась и ответила кивком на кивок Ходы. Свидетели церемонии, лиц которых Рит не запомнила, стремительно расходились.

* * *

Она вышла из храма последней. Площадь перед его ступенями была пуста, стражники перегородили улицу, пятна крови на ступенях уже были замыты. Объединенный отряд Лона и Хелта был готов к продолжению пути. Даже энс уже сидел в седле, хотя его бледность и говорила, что дальнейшее испытание для него может оказаться нелегким. В дверях храма Рит ждал Хедерлиг.
Она замерла, отыскала взглядом Ходу, который, уже будучи верхом, наблюдал за ней с середины площади, остановилась и посмотрела в глаза Хедерлигу. Подняла взгляд, поскольку он был выше ее больше чем на голову. Окаменела в пяти шагах от него. И не приблизилась к нему ни на шаг.
– Святые боги, – только и произнес Хедерлиг. – Точно такая.
Сказал и шагнул в храм.
– В путь, – выдохнула Рит и пошла к своей лошади, думая о том, что надо будет где‑то переодеться, сберечь это платье, привести в порядок то, что оказалось в крови, кстати, где оно, и еще о том, что сейчас самое главное – так это не взлететь над площадью от счастья, что она только что смотрела в глаза тому, из которого состоял весь ее мир.
Она не помнила, как оказалась в седле, но подала лошадь вслед за Лоном и уже за цепью стражников, пробираясь через толпу в окружении раненого Арикати, Брета и Варги, вдруг заметила незнакомую молодую женщину лет тридцати, оборванную и, судя по лицу, или истерзанную, или пережившую какую‑то беду. Женщина поймала взгляд Рит, подняла над головой руки, в которых были какие‑то прутья, и переломила их тем самым жестом.
И тогда Рит спрыгнула с лошади и бросилась через толпу к незнакомке, чтобы обнять ее и прижать к себе.
– Надеюсь, – услышала она чужой, но почему‑то одновременно с этим удивительно знакомый голос над ухом, – моя лошадь, одежда и меч в порядке?

Часть третья. Беспристрастность

Глава двадцать первая. Надежда

«Проблеск надежды – уже она»
Трижды вернувшийся. Книга пророчеств

Гледа задремала прямо в седле, но проснулась не от того, что могла свалиться с лошади, а от холода. Лошади путников утонули в холодном тумане, и стужа пронзила ее тело холодной дрожью. Приняв это ощущение за дурное предчувствие, Гледа схватилась за невидимое клеймо, зажмурилась, стала припоминать заклинания, которым учил ее Скур, заклинания, которые могли спрятать ее и защитить, но поняла свою ошибку тут же. Открыла глаза и даже улыбнулась собственной оплошности. Никто из ее спутников, обладающих восприимчивостью к магии, не только не почувствовал какого‑то колдовства, но и не заметил, что она позволила себе спать на ходу. Ни Ло Фенг, ни Скур, ни Мортек. Мортек скорее был занят доставшимся ему телом, а Скур лепил какие‑то невидимые шарики или комочки и разбрасывал их за спиной. Оттого и держался последним.
– Что ты там наколдовываешь? – спросил его еще вчера, когда отряд миновал сонный пертский дозор в начале Дибдского ущелья, Стайн.
– Песочную насторожь разбрасываю, – отмахнулся от стражника Скур. – О погоне беспокоюсь.
– Будет погоня, как не быть, – хмыкнул с явной тревогой Стайн. – Виданное ли дело – принца убить? Ладно погоня, войны бы не было.
– Кого с кем? – обернулся Ян, каждый звук, шепот, стук копыт далеко разносились по пустынному ущелью. – Разве мы в его замок с уведомлением и верительными грамотами явились? Еще немного и сгинули бы без следа. Слухи давно ходили, что не все ладно в Пертском королевском семействе, но чтобы этакое… Рано или поздно так оно и должно было завершиться!
– Еще не завершилось, – бросил очередную порцию невидимых шариков или песчинок Скур. – Ущелье узкое, как погоня дойдет до моей ворожбы, так и будем знать – сколько их, как быстро идут и насколько отстают они от нас.
Ло Фенг молчал. На коротких перевалах осматривал лошадей, о чем‑то вполголоса переговаривался с Мортеком, который, обретя тело Унга, как будто избавился от склонности к язвительным шуткам, приглядывался к Гледе. Ее живот был уже приметен. Но существо, угнездившееся в чреве, молчало. Порой Гледе казалось, что Ласточка блаженно посапывала словно ребенок, отвалившийся от груди. Что за чудовище вырастет из нее, если пролитая кровь и смерть наполняют ее удовлетворением? Или же прошлый ужас тянется за этим существом шлейфом из рождения в рождение? И не все ли равно, какие причины сделали ее тем, кем сделали?
Их опять было девять. Ущелье и само было не шире четверти лиги, а уж дорога такова, что и три всадника не разойдутся, поэтому они вновь вытянулись между скал и горных сосен. Ло Фенг впереди, Скур и хмурые сестрицы позади отряда. Гледа – в центре. Перед ней еще Ян и Стайн, за спиной – Ашман, что не сводил взгляда с Гледы, словно ему только что объяснили суть их путешествия, и Мортек. Еще у замка Хагл Гледа попыталась назвать его Унгом, но не смогла. Язык прилип к небу. Унга больше не было. Вселившийся в него Мортек не только зашил горло погибшему молодому парню суровой ниткой, а теперь с кислой физиономией разминал получившийся уродливый шов. Он словно натянул на собственный обугленный остов податливую кожу молодого райдонца, и силуэт прежнего Мортека постепенно проступал сквозь нее, лишая Унга не только плоти, но и узнаваемых черт.
Произошедшее как будто больше всех зацепило Стайна. Сразу после возвращения Мортека в теле Унга старый стражник изменился в лице, постарел еще лет на пять, словно неотвратимый рок навис над воином, и замолчал. Только оборачивался на бывшего мертвеца и шептал какие‑то отговоры, хотя вроде бы Скур разъяснил ему что к чему. Видно в голове воина могло уместиться все, что угодно, но никак не то, что можно поднять мертвеца, да еще вселиться в него собственным духом, который вырвался из почти полностью испепелившейся плоти. Пожалуй, даже не столь уж давнее предположение, что бывший альбиусский звонарь и явившийся к сторожевой башне Альбиуса жнец – одно и то же существо, так не изумляло Стайна.
Мортеку до этих переживаний как будто не было никакого дела. Прежде всего он отказался обсуждать сожжение белого менгира. Скорчил самую гнусную физиономию из возможных и пообещал не только поведать все в подробностях, но и посидеть на углях, дабы освежить происшедшее в памяти, лишь после того, как Гледа избавиться от бремени, а Беркана от жатвы и прочих напастей. «То есть, никогда», – с ехидным смешком заключил Скур и добавил, что имел в виду конечно же прочие напасти. Однако от костра даже на недолгих привалах Мортек пока что шарахался. Или вздрагивал, когда гуляющий между гор ветер доносил искру до его щеки. А в ответ на надоедливые расспросы все того же Скура, как же все‑таки Мортеку удалось поднять мертвеца, ведь мертв был Унг, мертвее не бывает, да и мало того, что мертв, так еще и крови почти всей лишился, мрачно заметил:
– Сила сильнее смерти. Жаль, что растрачивается она так, словно в бездну ее сваливаешь, но минутную отсрочку дает. Или чуть большую. Городок этот во всяком случае не забудет, как мертвец отогнал собак, встал на четвереньки и пополз к торговым рядам. Никогда не думал, что взрослые мужики способны сипеть от ужаса и разбегаться, как мыши. Зато и торговаться не пришлось, бери – что хочешь. Влил в себя пару кувшинов вина, переоделся, добрался до будки сапожника, который просто застрял в ней, и приказал зашить рану. Еще и приворожить его пришлось, чтобы мастеровой от оцепенения избавился.
– А почему Унг? – спросила тогда Гледа. – Почему мертвец? Почему обескровленное тело? Ты же не первый раз это делаешь? Почему не выбрал кого‑то… поздоровее?
– А ты думаешь, была такая возможность? – посмотрел на девчонку Мортек. – Была возможность выбрать?
– Не знаю, – сказала Гледа. – Я же не умбра. Но почему‑то ты же взял Унга?
– Это было как сон, – поморщился Мортек. – В этот раз это было словно горячечный сон. Мутный бред. Как полет в облаках. Думаешь, я досадить этому принцу хотел? Я даже не знал, что он убил Унга. Вообще ничего не знал… с того самого моста. Будь у меня сила, и проследил бы все в подробностях, и для воплощения выбрал бы какого‑нибудь богатыря. Я тебе не Бланс, у меня на этот счет сомнений не возникло бы. Но там… – Мортек неопределенно махнул рукой за спину, – выжгло не только мою плоть. Не только мою силу. Но и часть моего духа.
– И ты мог не обрести плоть больше? – спросила Гледа.
– Не знаю… – поежился Мортек. – Все меняется. Вспомни Атрааха, Амму, Чирлана… Такого еще не случалось с умбра. Семь сотен лет не случалось. Но если бы я испепелился еще сильнее, может быть и вовсе рассеялся бы. Хотя теперь думаю, что нет… скорее прошел бы этот путь с самого начала.
Он посмотрел на живот Гледы и покачал головой.
– Но это слишком долго. Да и утомительно. Не для меня. Я ведь не бог, чтобы всю беременность отстучать за один месяц.
– И ты выбрал Унга, – поняла Гледа.
– Нет, – твердо сказал Мортек. – Я выбрал то, что явилось передо мной. Я увидел его смерть. Точнее, увидел чью‑то смерть. Почувствовал пролитую кровь. Она была словно костер… Костер во тьме. Пылала языками пламени. Приблизился и увидел парня.
– Увидел парня? – не понял Скур.
– Унга, – пожал плечами Мортек. – Да‑да. Во весь рост. Он уже уходил. Уходил за смертный полог. Это… как болотный огонь. Но можно разглядеть. Кстати, на его лице было облегчение. Может быть… немного досады, но облегчения больше. Кажется, он все вспомнил. Но меня он не увидел, это точно. А я ринулся… в костер. Кроме него я ничего и не видел. И когда ощутил руки и ноги, еще с час лежал неподвижно. Пытался вернуть свое новое тело к жизни. Прислушивался к разговорам любопытных. Она подходили время от времени. Заставлял биться сердце. Почти на сухую. И дышать. Это самое трудное – тихое дыхание. Обычно начинается кашель и рвота. Хотя и без этого я не обошелся. Но чуть позже. Да, если кому интересно, пришлось менять белье. Издержки. Грязное это дело.
– Каково это? – вдруг спросила одна из сестриц, которые стали на удивление молчаливы в последние дни. Или, точнее, сразу после произошедшего возле белого менгира.
– О чем вы? – окинул взглядом сразу обеих Моркет. – О менгире и пламени или о том, как натягивать на свой дух брошенную плоть?
– Каково это – быть бессмертным? – повторила вопрос одна из сестриц.
– Или – каково это – быть демоном? – спросила вторая.
– Я не демон, – угрюмо ответил Моркет. – Вот то, что в животе у Гледы, это демон. Как ты ее не называй. Богом, полубогом, богиней или еще как. Понятно, что оно – не творец, но все равно – дух свободный, что повелевает собственной плотью и способен покушаться на плоть чужую. Пойманный в ловушку, но по сути – дух вольный. Дух неимоверной силы, упивающийся ею. А я… вестник. Из высших, но вестник. Посыльный или подручный. Кто‑то говорит, что полудемон, но это пустая болтовня. Как получеловек. Непонятно что. Отделившееся щупальце этой твари. Или что‑то выловленное в бездне и приспособленное для посылок. Или даже бывшее существо вроде вас всех. Пережеванное и нанятое. Заклейменное. Но с собственным представлением кое о чем. Этого не отнять. Уже не отнять. Человек, скорее. Да! Человек, демон меня раздери! Очеловеченный за тысячу лет. Поганый, может быть, но человек.
Он словно разговаривал сам с собой. Тряс головой, глотал слоги. Гледа даже протерла глаза. Что в нем осталось от того ужаса под именем Дорпхал? Неужели все зависит от количества силы? А что эта сила сделает с нею?
– Подожди, – замотала головой одна из сестриц. – Но ты же жнец! А жатва? А твоя сила? А твое… исчезновение? Появление? Тот альбиусский звонарь ведь не был шкуркой, из которой можно было выползти, а потом опять в нее вернуться?
– Все дело в силе, – скривился Мортек. – Будь в вас та сила, что невидимым гейзером бьет из менгира или таится в нем, и вы бы стали жницами. Да‑да… И овладели бы собственной плотью, размывая ее в мутный морок и собирая там, где вам было бы угодно.
– И ты… – поняла одна из сестриц. – Уже не жнец? Теперь ты уже не жнец?
– Ты хочешь спросить, смертен ли я? – негромко засмеялся Мортек. – Тело смертно. А дух – ослаблен, но не истреблен, как оказалось. И не развоплощен в пустоту, для этого пока нет новых инструментов. А старые, что сотворили Бланс, Чирлан и Зонг, все растрачены. Но кое‑что я скажу. Вот это, – он покосился на живот Гледы, – не только пламя и окончательная, последняя жатва для этой земли. Для этого неба и воздуха. Возможно, это как раз и есть то бессмертие, о котором вы спрашиваете.
– То есть? – не поняла Гледа.
– Среди умбра есть один особенный… – словно снова начал заговариваться Мортек. – Среди высших умбра, одним из которых был я. Хотя и среди низших, среди курро было немало… чудаков. Взять хотя бы Бланса, что играл в мудреца и добряка. Карбафа, что задался целью разбросать свое семя среди людской породы, заложить будущих гигантов. Я не о росте говорю, как вы понимаете. Амму, что пестовала воинов и обозревала весь Терминум как никто. Ананаэла, который всегда был хитрее самой хитрости. Ту дюжину, которая отодвинула третью жатву от второй на целых семь сотен лет. А могла и вовсе исторгнуть нас из Терминума… Конечно, среди высших не было пустышек… Хотя… Ладно я, я всегда довольствовался малым. Служил тому, что считал волею богов. Хотя и без того безумного усердия, которым славилась Адна. Не высовывался, хотя испытал многое. Все, что было мне доступно. Прошел обучение храмовому боевому искусству во Фризе. Стал эйконцем, да‑да, Ло Фенг, ты ведь уже понял это? Не чужаком, а самым настоящим эйконцем. Успокойся, это было очень давно. Да и мальчишка тот помирал от горячки, честно сказать, хотя я бы взял и крепкого воина, но ваши камни… Кстати, может быть, в одном из твоих камней и сохранился выплеск моего тогдашнего духа. Хотя большую часть камней я прибрал, как же. Понравилось… Уже не так давно с моим последним телом я выдержал обучение в одалском монастыре. Участвовал едва ли не во всех войнах. Между прочим, всегда на стороне Берканы. Кстати, Гледа, в последней войне даже сражался недалеко от твоего отца. И все для того, чтобы стать частью тех, кого рано или поздно придется убивать. Понимаете?
– С трудом, – пробурчал Стайн. – Среди нас палачей вроде бы нет.
– Готовил оправдание? – предположил Скур.
– Вот уж оправдываться я никогда не собирался и не собираюсь, – усмехнулся Мортек. – Я, кстати, предпочел бы оставаться звонарем. Нормальная работенка, если затыкать уши. Хотя, конечно, колокол в Альбиусе был с изъяном, фальшивил нещадно. Да и какой из меня теперь жнец? Я теперь даже не подметка на его сандалиях. Впрочем, обо мне нечего говорить. Так вот, среди высших умбра был один особенный. Это был не Атраах – служака и задира, выпивоха и женский угодник. Не Адна – безумная ведьма, мечтающая лишь о вечном покое для самой себя. О покое среди цветов и животных. И не Чилдао – натянутая струна, которая единственная обходилась без человеческой плоти, единственная, что была прямым отростком божества, которое как раз теперь через тебя, Гледа, пытается обрести власть над этим миром, и единственная ее часть, что сберегла себя от безумия, что само по себе загадка. Нет. Это был и есть Тибибр.
– И в чем же его особенность? – спросил Ян.
– Он что‑то знает, – ответил Мортек. – И это знание одаривает его полнотой. Полнотой бытия, полнотой замысла, полнотой смысла.
– Например? – наконец подал голос Ло Фенг. – Каждый из нас что‑то знает, но никого это не делает особенным. Что он знает?
– Я могу только догадываться, – развел руками Мортек. – Тибибр очень силен. Силен и мудр. Поскольку только мудрец может быть сильным, не выдавая границ своей силы. Дело в том, что Тибибр не может не понимать того, что мне, к примеру, открылось лишь в Опакуме – того, что это существо, – Мортек снова покосился на живот Гледы, – не просто может испепелить этот мир и все миры, до которых оно способно дотянуться, но и того, что оно хочет этого и сделает это. То есть, его воплощение – это конец мира.
– Значит, это твоего Тибибра устраивает, – засмеялась одна из сестриц. – Мало ли? Если тот мир был сожжен, значит, может быть сожжен и этот. Может, он мерзнет, и это единственная способность согреться? А потом найдется еще один.
– Понятно, что добраться до него будет непросто, но если не тащить с собой менгиры, энсов, – прищурилась другая, – то почему нет? А если его наняли истопником? Может быть, этому Тибибру что‑то обещано?
– Нет, – негромко рассмеялся Мортек. – Думаю, все куда проще. Конечно, это лишь мои догадки… Тибибр подозревает или знает, что возможная гибель этого бога, какой бы она ни казалась невозможной, это и гибель всех умбра. Щупальца не могут существовать без каракатицы. Это ведь не дождевого червя рассечь лопатой…
– Фу! – поморщилась одна из сестриц.
– Ты хочешь сказать, что если удастся как‑то избыть это существо… – Гледа положила руки на живот, – тебя не станет?
– Весьма вероятно, – пробормотал голосом Унга Мортек. – Не станет никого. Самого Тибибра, Адны, меня, Чилдао, Бланса, Карбафа, Зонтага, Ананаэла, Энея, Коронзона. Никого. Возможно, останется человек по имени Мортек. А может быть, не будет даже его. И эта или еще какая плоть умрет окончательно. Но я надеюсь на первое. Правда, тогда уцелеют и людские оболочки прочих умбра.
– Ну вот, – подал голос Ян. – Чем плохо? Ты думаешь, что Тибибр не согласился бы стать человеком?
– Чтобы состариться и умереть? – спросил Мортек. – Испытать болезни, лишения, слабость? А потом уйти в неведомое, поскольку, если бессмертие духа есть его бесконечность, то бессмертие человеческого духа – кромешная неизвестность? Чем может соблазнить неизвестность? Спроси какого‑нибудь короля, готов ли он взяться за соху и поселиться в темной избе с клопами, чтобы однажды сдохнуть от какого‑нибудь недуга или от старости? Вряд ли кто‑то согласится.
– Подожди, – не поняла Гледа. – А как же те… энсы или даже не энсы, а все те спасенные, что где‑то там скрыты в середине Хели? В этом… упокоище? Или как его… в колыбели?
– В этом и заключается секрет, – понизил голос Мортек. – Да, это лишь мое предположение, но я думаю, что Тибибру плевать на тех, кто все еще дремлет в упокоище, хотя я и не уверен, что оно неповреждено. Он думает только о себе. Думаю, он страшится собственного конца. Что‑то его напугало. Что‑то или кто‑то. Поэтому я и говорю – он что‑то знает.
– Почему ты сразу не сказал про своего коня? – спросила Гледа в повисшей тишине. – Тогда, перед белым менгиром? Почему не предупредил? Ты же знал, на что шел. А если бы ты не смог дойти до моста?
– Я не собирался доходить до моста, – после короткой паузы ответил Мортек. – Я надеялся, что менгир испепелит меня полностью. Вместе с духом.
– Почему? – спросил Ян.
– Позволь мне не отвечать, – скривился Мортек.

* * *

И вот теперь они – вдевятером – неслись на северо‑восток вдоль отвесных стен Дибдского ущелья, и Гледа не могла избавиться от мысли, что разговор не закончен. Она даже придержала лошадь, приблизилась к Мортеку, дождалась, когда Ашман догадается и подаст лошадь вперед, оставив их рядом, и спросила:
– Я не все поняла. Вчера не все поняла. Скажи мне, если бы те пятеро высших. Я не об умбра говорю, а о демонах, как ты их называешь. Или о богах. Если бы у них все вышло. Вас ведь не было бы. Так?
– Скорее всего, – не сразу ответил ей Мортек. – Знаешь, когда люди переезжают в новую избу, они ведь не берут с собой ни клопов, ни тараканов. Конечно, те могут завестись сами, но вот так, чтобы измыслить подобное – нет. Людям, мне кажется, вовсе не нужны пастухи. Думаю, что все обошлось бы менгирами. Эти камни отгородили бы изрядный кусок этого мира, спасенные вышли бы из упокоища и зажили бы собственной жизнью. Устроились бы как‑нибудь. Может быть, повоевали бы с местными. Но рано или поздно смешались бы с ними. Получилось бы что‑то вроде… кирмров. А менгиры постепенно ослабли бы. И стали просто камнями. Но точно этого знать не может никто. Даже Тибибр.
– А она? – положила руку на живот Гледа.
– То, что знает безумец, искажено, – пожал плечами Мортек. – Даже если она скажет тебе правду, ты не поймешь ее, поскольку она сама ее не понимает.
– Почему все случилось именно так? – спросила Гледа. – Если их было пятеро, почему они не остановили пятую?
– А ты что же думаешь? – засмеялся Мортек. – Представляешь их бытование как дружеское и семейное? Пять табуретов, обильный стол и добрая беседа?
– А как они выглядели? – спросила Гледа. – Или как они могли выглядеть?
– Как угодно, – ответил Мортек. – Но если тебя интересует, что видел я, отвечу, что ничего. Я слышал голос. Голос, который был для меня всем. Ради которого я был тем, кем был.
– И что же, четыре голоса не могли перекричать пятый? – спросила Гледа.
– А что если они были пятиглавым чудовищем? – спросил Мортек. – Я не утверждаю, я лишь напоминаю о непостижимости высшего существа. У тебя на руке пять пальцев. И вот с одним из них случилось непоправимое. Он обзавелся страшным когтем и норовит вырвать тебе же глаз. Более того, он пытается вспороть живот каждому встречному. И уже многим вспорол. Но ты знаешь, что если отрубишь этот палец, умрешь. Какое решение ты бы приняла?
– Я бы убила себя, – прошептала Гледа.
– Именно так они и поступили, – сказал Мортек. – Но видишь, какая незадача, палец с когтем – выжил. Да еще и собрал ноготки и заусенцы с остальных пальцев.
– Примерно восемь часов! – вдруг вскричал Скур.
– Что «восемь часов»? – обернулся Ло Фенг, придерживая лошадь.
Отряд тут же скучился вокруг колдуна.
– Погоня отстает от нас на восемь часов, – сказал Скур. – Большой отряд в ущелье. Не менее трех сотен всадников.
– А до Эка еще целый день, – заметил Ян.
– До Эка нас не догонят, – задумался Ло Фенг. – Но наши лошади устали. Мы не сможем долго удерживать эту разницу во времени. Куда нам идти дальше?
– Из Эка два пути, – сказала одна из сестриц. – Мы там не ходили, но знаем, что есть путь напрямую к райдонскому монастырю через горы – на юго‑восток. И есть обходной путь через Сосэт. На северо‑восток. Но на северо‑восток путь торный. На нем нас догонят. Там негде укрыться. Или мы не знаем укрытия.
– А на юго‑восток – сложный, – заметил Ян. – Три горных перевала! Лед и снег. Ветер! Никаких лошадей! Здоровые мужчины с припасами проходят его за два месяца! Это слишком долго!
– Лучше долго, чем быстро, если речь идет о смерти! – пробормотал Скур.
– Стойте, – поднял обе руки Ло Фенг. – Решать будет Гледа. Гледа? Что с тобой?
– Сейчас… – пробормотала она, закрыв глаза.

* * *

Но на этот раз это не было холодной дрожью. Теперь это было настоящей магией, которая не касалась клейма. Это было прикосновением к сердцу. Едва приметным, неразличимым, ощутимым лишь самой Гледой. И не чужим, поскольку оно сопровождалось голосом в ее ушах.
– Гледа?
– Да, – выдохнула она или, точнее, подумала.
– Оно в тебе?
«Да»…
– Держись, я скоро. Мы встретимся…
– Чила, – с трудом сдержала слезы Гледа. – Чилдао… Как же так? Где ты?
– Успокойся. Все идет так, как должно идти. Я тебя не оставлю…

* * *

– Не пугай меня, девочка, – попросил Скур, когда Гледа открыла глаза. – Это была какая‑то магия? Почему я нечего не ощутил? Кто нащупал тебя? Коронзон? Тибибр? Кто?
– Я бы тоже почувствовал, – нахмурился Мортек. – Должен был почувствовать, но ничего не уловил. А ведь ты определенно с кем‑то говорила…
– Я не могу сказать, – выдохнула Гледа.
– Куда мы идем? – спросил Ло Фенг.
– Нам нужна деревня, – ответила Гледа. – На берегу моря. Возле нее менгир. Он торчит из соленой воды.
– Скум, – оживился Ян. – Я знаю это место. Деревня Скум. Оседлые паллийцы, морской менгир, окраина Райдоны.
– Это в сторону Сосэта, – пробормотала одна из сестриц. – Сто лиг до Сосэта от Эка и еще сто лиг от Сосэта до побережья. Двести лиг. Еще дней пять. Или больше. Нас настигнут. По хорошей дороге нас неминуемо настигнут.
– К тому же после Сосэта нам нужно уходить на восток, – заметила другая. – А это другая дорога.
– Нам нужно туда, – твердо сказала Гледа.
– Значит, решено, – согласился Ло Фенг.
– Демон меня раздери, – печально всплеснул руками Ян. – Придется потрясти мошной Стахета Вичти. Девять лошадей – это немало. Купим их в Эке.
– Мне лошадь не нужна, – заметил Мортек. – Черныш – справится. К тому же не забывай, Ян, что мы оставим наших лошадей. Они весьма неплохи. Им бы лишь отдохнуть. Их можно просто обменять.
– Значит, я сберегу монеты, – обрадовался Ян.
– Ты не передумаешь? – спросил Гледу Стайн.
– Нас там будут ждать, – сказала она.
– Я тоже знаю эту деревушку, – поморщился Стайн. – Вот уж не думал, что когда‑нибудь снова там окажусь. Была там одна вдовушка… Впрочем, ладно. Умерла уже наверное старушка. Все корабли, что курсируют близ паллийских островов, заплывают туда за пресной водой. И все же я не могу понять, кто там нас может ждать? Это край Берканы! Ее самый глухой угол!
– Тот, на кого я надеюсь, – прошептала Гледа.

* * *

Гледа в жизни бы не назвала Эк городом. Скорее он был большой деревней, раскинувшейся на склонах горной долины. Россыпью огней лачуг разной степени убогости. Перекрестком горных троп, часть которых уходила на север к страшному провалу, где можно было добыть серу и еще какие‑то полезные минералы. Именно разработкой серы Ян и объяснил желтоватую пыль на дорогах Эка, а потом, уже в полумраке, когда отряд достиг окрестностей города, добавил – что дело это опасное, да и используется сера в таких ремеслах, что в городе постоянно расквартирован большой райдонский дозор. Так что покинуть город нужно как можно быстрее и без лишнего шума.
Ло Фенг вместе с Яном отбыли справиться о лошадях, а Гледа с остальными остановилась на единственной площади города у единственного трактира. В заведении было довольно шумно, раздавалось гудение дудок и постукивание барабана или бубна, заглушаемое пьяными голосами, но все, что было нужно небольшому отряду Гледы – это немного горячей еды в дорогу, да последние новости о том, что творится в округе.
– Семь часов уже разница, – прошипел Скур, заходя вслед за Гледой и Стайном в трактир. Ашман, Мортек, Андра и Фошта остались с лошадьми. – Сомневаюсь я, что можно найти лошадей в городе ночью. Надо проваливать отсюда.
– Ты думаешь, что пертская принцесса будет гнать наших преследователей без отдыха? – спросила Гледа.
– А ты думаешь, что она сама оседлала коня и мчится за нами? – удивился Скур.
– Я бы не удивился, – заметил Стайн, оглядываясь. – Что‑то я о ней слышал. Говорят, что она хуже ночного разбойника. Тот украдет, и тихо уйдет из дома. А она убьет всех, а воровать ничего не станет.
– Не знаю, – задумалась Гледа. – Я ее видела мельком. Она показалась мне довольно красивой и даже сообразительной. Быстро спряталась в своих покоях. А я и не собиралась ее убивать. Хотя связала бы непременно.
– Умная мысль, – заметил Скур. – Жаль, ее не удалось осуществить.
– Теперь‑то чего уж, – заметил Стайн. – Ты уж постарайся вообще больше никого не убивать, особенно, если перед тобой королевская персона, а то нас так будут гнать до самой Фризы. А лошади наши не продержатся даже до утра.
– Если бы только лошади, – пробормотала Гледа, запахивая на животе котто.
В трактире было душно и дымно, словно где‑то подгорало жаркое или трактирщик, стараясь заглушить запах серы, перестарался с благовониями. В обширном, хотя и низком зале коптили масляные лампы, в два ряда стояли широкие дубовые столы, за которыми предавался чревоугодию и нестройному песнопению обычный рабочий люд. Горняки с ладонями, напоминающими лопаты. Ремесленники с крепкими кулаками и покрытыми шрамами скулами. Старатели или следопыты с хитрыми взглядами, чья хитрость не могла выветриться даже под винными парами. Из этого трактира хотелось или тут же выйти, или наполнить кубок и отправиться в совместное плавание с его завсегдатаями. Праздному созерцанию в нем не было места.
Трактирщик за широкой стойкой, который умудрялся вовремя наполнять кубки, раскладывать кушанья по блюдам, принимать из кухни котлы с горячим, да еще пересчитывать монеты и помнить кто и за что ему платит, был мокр от пота, но при этом умудрялся радостно улыбаться каждому гостю. Окинув быстрым взглядом троих незнакомцев, он сразу же отчеканил в адрес Гледы, что на сносях в трактир зайти можно, а вот баловать себя хмельным не стоит. Гледа уже было хотела послать доброхота куда подальше, но вместо этого вдруг улыбнулась и просто поблагодарила. Стайн облокотился о стойку и принялся втолковывать хозяину, что нужно его спутникам, а Скур показал на вытертую портами до блеска скамью у стойки и прошипел чуть слышно:
– Нас заметили.
– Кто заметил? – не поняла Гледа, оглядываясь на заполненный зал.
– Не знаю, – пробормотал Скур. – Видишь второй стол от угла стойки? За которым сидят шестеро здоровяков? Каждый, демон его раздери, на голову выше меня. Их было семеро. Едва мы подошли к стойке, один, что пошустрее, метнулся к выходу.
– И что? – не поняла Гледа. – Может, у него живот прихватило?
– Ну точно, – скривился Скур. – С чего бы это? Ты посмотри. Стол у них пуст. Краюха хлеба и пиво. Да и то не пьют, а лишь прикладываются к кубкам. Но главное не это. Что у них на груди, видишь?
– Тут темно, – заметила Гледа.
– Эх – скрипнул зубами Скур. – Надо было тебя еще и ночному пригляду обучить. Поросячий пятак у них на груди. У каждого. На шнурке.
– И что это значит? – спросила Гледа.
– Похоже, это пертская горная артель, – предположил Скур. – Знак Перты – зеленый кабан на белом поле.
– Брось, – поморщилась Гледа. – Ты предлагаешь нам теперь от каждого пертца шарахаться? Откуда они могут знать? И разве они стражники? Обычные горняки.
– Угу, – недовольно пробурчал Скур. – Которые пришли в трактир с кирками и лопатами. Или что там у них на стол выложено? Ножи для рубки можжевельника и топоры? Тоже неплохо! А узнать‑то как раз и несложно. Голубь, колдовство – уже два способа. Я бы не удивился. Это же Перта!
– Во‑первых, это уже Райдона, – заметила Гледа, как вдруг заметила, как из‑за того самого стола поднимается один из здоровяков и идет в их сторону. В руке у него был топор.
Гледа посмотрела в сторону и заметила беглеца. Он входил в трактир в сопровождении еще полудюжины горняков.
– Стайн! – зарычала Гледа, опираясь за стол и хватаясь за меч, живот уже мешал ей быть ловкой. – Быстро сюда!
– Что? – не понял старый стражник, обернулся к Гледе, и в это мгновение здоровяк, что как будто шел мимо, странным движение снизу вверх махнул топором, отчего Стайн вздрогнул, ударил сам себя подбородком по груди, а потом обмяк и сполз по стойке на пол.
– Ненавижу, – прошептала Гледа. – Скур. Не дай ему умереть!

* * *

Это была странная схватка. Со стороны, наверное, она и вовсе кому‑то показалась бы невозможной. На свободном пространстве перед трактирной стойкой крутилась с обнаженным мечом черноволосая девчонка с животом, а вокруг нее топтались пертские здоровяки, пытаясь если и не разоружить ее, то хотя бы покалечить и взять живой. Когда в трактир ворвались Мортек, Андра и Фошта, на полу уже лежала половина из горняков, и оставшиеся, кажется, решили все же разделаться с Гледой. Еще через секунду, когда Мортек и девицы только обнажили мечи, Гледа оставила в живых всего двоих, но на этом схватка и оборвалась. Двери хлопнули, в трактир ввалились стражники, и сильный женский голос разнесся под потолком заведения:
– Остановить схватку! Бросить оружие! Стража Райдоны!
– Стайн мертв, – поднял голову от тела стражника Скур. – Ничего нельзя сделать. Это был смертельный удар.
– Проклятье, – прошептала Гледа, протерла лезвие клинка тряпицей, убрала меч в ножны, взглянула на двоих выживших пертцев, что, бросив топоры, с усмешкой и ненавистью смотрели на нее, и вдруг поймала чей‑то взгляд. Нет, на нее с изумлением и даже растерянностью смотрели все столпившиеся вокруг посетители трактира, с которых хмель словно рукой сняло. Но один взгляд был особенным. На Гледу смотрела девушка в доспехах. Не красавица, но из тех, о ком говорят «миленькая», хотя предпочитают не высказываться, если замечают в ней силу и уверенность в себе.
– Я же сказала, – заметила в тишине, в которой раздавался лишь хрип одного из сраженных пертцев, незнакомка, – бросить оружие.
– Я скорее выкину ребенка, чем брошу оружие, – пробормотала Гледа, заметила силуэт черного оленя на груди незнакомки и опустилась на одно колено. – Простите меня. Ваше… высочество?
– Всех в темницу, – приказала незнакомка. – Этих двух, – она показала на пертцев, – в пыточную.
– Осталось шесть часов, – заметил Скур.

* * *

– Не могу понять, – бормотал, расхаживая по узкому залу, который, скорее, был не темницей, а освобожденной от стражников караулкой, Мортек. – Почему у нас не забрали оружие?
– Осталось шесть часов, – мрачно повторил Скур, подкручивая фитилек масляной лампы. – А что от него толку? Хорошо еще, что ты не вздумал сражаться с райдонскими стражниками.
– Я вздумал, – пробормотал Мортек. – Вон, сестрицы остановили. Одна вцепилась в руку, а другая все ухо мне обслюнявила. Оставь мол, не смей. Подружка, что ли, ваша?
– Дурак ты, – зевнула, прислонясь к стене, одна из сестриц. – Это же Мута. Принцесса Райдоны. Уж поверь мне, ее‑то мы точно знаем. Так же как и ее матушку. Они были и остаются попечителями райдонского монастыря. И если сражаться с этими женщинами, то лучше уж сразить самих себя.
Вторая сестрица кивнула, а потом просто захихикала, глотая при этом слезы.
– Что еще? – раздраженно остановился напротив нее Мортек.
– Поверить не могу, – выдохнула смеющаяся. – Мы сидим в одном каземате с жнецом, да еще и называем его дураком.
– А ты что думаешь? – огрызнулся Мортек. – Жнец не может быть дураком?
– Может, – перестала смеяться сестрица. – Но обычно это не смешно. Наверное.
– Стайна больше нет, – сказала Гледа.
– Я заметил, – опустился на скамью Мортек. – В чем‑то я даже завидую людям. Их муки конечны.
– А что за ними? – спросила Гледа.
– Не знаю, – признался Мортек. – Может быть, ничего.
На своей скамье рассмеялся Ашман.
– Я перевела ему шутку про дурака, – объяснила первая из сестриц, и смеяться начали все сразу.
– Они не останавливаются, – наконец сказал Скур. – Пертские всадники все ближе. И, кажется, у нас гости.
Двери караулки загремели и в проеме с лампой в руке показался Ян.
– Все целы? Слава богам. Вас освободили и нам даже заменили лошадей. Пообещали похоронить Стайна со всеми почестями. Сейчас выходим.
– Где Ло Фенг? – поднялась на ноги Гледа.
– Он разговаривает с принцессой, – развел руками Ян. – Улаживает наши мелкие проблемы. Уже, считай, уладил. Осталось одно. Принцесса хочет переговорить с тобой, Гледа.
– Что она знает? – спросила Гледа.
– Ничего, думаю, – пожал плечами Ян. – Ты же знаешь, из эйконца лишнего слова не вытянешь. Зато он так смотрит, что все сразу становится понятным.

* * *

Это была странная аудиенция. Принцесса Мута сидела на лошади и ждала, когда на свою лошадь заберется и Гледа. На свежую лошадь, которая могла бы выдержать долгий переход. Площадь Эка была заполнена всадниками, над головой мерцало звездное небо, но вокруг двух девушек, одной из которых было семнадцать, а другой на несколько лет больше образовался круг, в котором не было никого.
– Эйконец сказал, что на этот город идет отряд из Перты под три сотни всадников, – произнесла принцесса. – Но не сказал, почему.
– Вы ведь и так это знаете, ваше высочество? – склонила голову Гледа. – Ведь не просто так решили нам помочь? Или вы еще колеблетесь?
– Я хочу понять, – подала лошадь чуть ближе принцесса. – Я не спрашиваю, как ты, которой вряд ли больше шестнадцати или семнадцати лет да еще в положении смогла сразить десяток крепких мужиков с топорами, часть из которых были бывшими воинами. Я хочу понять, что ты такого сотворила, чтобы принцесса Перты собрала отряд воинов, по сути – целую армию, и бросилась в погоню? Что ты сотворила, что она прислала голубя в артель своих соотечественников с призывом перебить твой отряд, а тебя – девушку удивительной красоты – взять живой? Что ты сотворила, что она пообещала этим горнякам золото и освобождение от всяческого наказания?
– Она их обманула, ваше высочество, – заметила Гледа. – Разве она может освобождать от наказания за совершенное в другом королевстве?
– У меня здесь не слишком большая дружина, – заметила принцесса, – так что… Хотя я и знакома с Авгрюн, и смогу с ней договориться. Надеюсь, что смогу. Но я должна знать, что ты такого сотворила?
– И вы откажитесь нам помогать, если узнаете, ваше высочество? – спросила Гледа.
– Все, что я пока знаю, так это то, что по каким‑то причинам девушку со странной беременностью сопровождают необычные воины в райдонский монастырь, – заметила принцесса. – Добавлю, что девушка и в самом деле безумно красива и сражается, как демон. Хотя путь в райдонский монастырь мог быть и короче.
– Я убила принца Гала, – сказала Гледа.
– Твою же мать, – побледнела принцесса. – Как это произошло?
– Мы вошли на площадь Лейпуса, – пожала плечами Гледа. – Хотели купить еды. Незнакомец стал выторговывать у нас лошадь…
– Черного коня, – догадалась принцесса.
– Да, – кивнула Гледа. – Мы отказались продавать. Тогда незнакомец убил нашего спутника. Площадь заполнили воины с самострелами. Нас препроводили в замок. Разделили решетками в длинном тоннеле. Меня оглушили. Когда я пришла в себя, то была обнажена и привязана к доске. Надо мной смеялись дружки принца.
– Молодые и вальяжные, – поняла принцесса. – Весь цвет Перты. Немало девушек покончили с собой после общения с ними.
– Они хотели позабавиться, – кивнула Гледа. – Но сначала принц стал метать ножи. Попал в меня трижды. Когда счел, что раны на моих руках ослабили меня, приказал развязать меня и перевернуть, чтобы приступить к развлечению. Когда меня развязали, я отняла меч у здоровенного охранника и убила их всех. Принцу отрубила руки и бросила его на менгир. Он умер от удавки на шее.
– Это все? – вытаращила глаза принцесса.
– Почти, – пожала плечами Гледа. – Мы перебили около сотни стражников замка и вырвались наружу. А принцесса сумела закрыться в своей комнате.
– Да ты просто враг целого королевства, – заметила принцесса. – Разом оборвала несколько родов и целую династию. И ты думаешь, что тебе это сойдет с рук?
– Я думаю, что всякой мерзости надо давать отпор, – прошептала Гледа. – И мы еще не заглянули на ледник. Говорят, что родители принца балуются людоедством. И что теперь, ваше высочество?
– Скажи мне, девочка, – прошептала принцесса. – Чего ты ждешь от Райдонского монастыря? Избавления от бремени? Счастливых родов? Успокоения? Исцеления? Чего?
– Это не моя беременность, ваше высочество, – положила руку на живот Гледа. – Это беременность всей Берканы. Всего Терминума. Я из Опакума. И я все еще девственница. Вы понимаете, что это значит?
Принцесса побледнела так, что это стало заметно даже в ночном сумраке. Она помолчала несколько секунд, потом сказала:
– Теперь мне понятно, о чем молчал эйконец. Я не беспокоюсь за свою жизнь, хотя Авгрюн куда безумнее своего братца, который уж точно был подонком из подонков. Но я не смогу ее остановить. Я уже послала двух самых шустрых воинов в Сосэт, чтобы предупредить стражу. Уверена, что Авгрюн послала голубя и туда. Здесь много пертцев. Перта – не слишком богатая страна, горные разработки – способ подзаработать. Спешите. И да помогут вам боги.
– Спасибо, ваше высочество, – поклонилась Гледа. – Но я больше всего хочу, чтобы боги оставили нас в покое. А вам советую – уйти в горы.
– Я сама решу, что мне делать, – твердо сказала Мута.

Глава двадцать вторая. Опасность

«Не спрашивай, легок ли путь.
Спрашивай, долог ли»
Пророк Ананаэл. Каменный завет

– Теперь меня зовут Пайк, – сказала Филия. – Для твоих друзей – я твоя подруга, которую ты не чаяла встретить в Перте. Девчонка, убежавшая из логова твоего давнего знакомца Оркана в Долине Милости.
– Ты думаешь, это объяснение всех устроит? – спросила, всхлипывая, Рит.
– Вряд ли кто‑то будет спрашивать, – похлопала по спине Рит Филия. – А пока запомни, называй меня Пайк даже про себя. И если что, это настоящее имя… этого тела. И пока никаких расспросов. Я могу говорить с тобой, только прижавшись к тебе. Иначе нас услышат. Кстати, ты все еще неплохо защищена. Хотя, я вижу, от бутылки вина на животе избавилась. Но и это мы обсудим потом.
– Но как ты? – замотала головой Рит.
– Потом, все потом, – твердо сказала Филия или нет… Пайк.
«Пайк, – повторила про себя это имя Рит. – Какое оно странное. Пертское?»
– Надо убираться из города, – прошептала Пайк.
– Что‑то случилось? – спросила Рит.
– Понимаешь, – Пайк поморщилась. – Я успела убить тут нескольких человек. Так что… Так будет лучше.
Этот короткий разговор состоялся еще в Перте, когда Рит обнимала незнакомку со сломанными прутьями, но еще целых два дня до тех самых пор, пока впереди в вечерней мгле не показались огни Пуста, случая переговорить со странным образом вернувшейся Филией или с Пайк у Рит больше не было. И если Брет, Хелт, Лон вполне удовлетворились не столько объяснением Рит, сколько ее реакцией на появление незнакомки, то Варга как будто насторожился, хотя после освобождения Арикати уже посматривал на Рит как на умалишенную. Теперь же он не спускал глаз с ее объявившейся подруги. Впору было угомониться, но, подъезжая к Пусту и заметив у дороги торжище, постоялый двор, скопище подвод и длинную коновязь, Рит решительно придержала лошадь.
– Лон! – позвала она мастера стражи. – Ты как хочешь, а нам нужно привести себя в порядок. Женщинам время от времени нужна вода, желательно – горячая!
– Мужчинам, кстати, тоже не помешает! – хмыкнул нагнавший девиц Брет.
Лон явно готов был не согласиться с обоими, или же Рит так показалось из‑за недовольной гримасы на его лице, гримасы, которая пребывала там постоянно, но после минутной заминки мастер стражи кивнул, хотя и предупредил, что согласится с этим выбором лишь при одном условии – если на постоялом дворе найдется комната на первом этаже, и охраняемые особы не будут против надзора за их убежищем и с улицы, и из коридора. Спорить с этим замечанием Рит не стала.
Не прошло и получаса, как в небольшой, но уютной комнатенке, где угодливый хозяин постоялого двора разрешил лить воду на пол, стояли два чана – с холодной и горячей водой, а так же жестяной поднос с тушеными овощами, свежий хлеб, печеное мясо и легкое исанское вино. Впрочем, небольшая бутыль крепкого пойла, принесенная по просьбе Пайк, на подносе тоже имелась.
– Послушай… – начала Рит, но Пайк прижала палец к губам, закрыла дверь на щеколду, накинула на окно плащ и, достав из под рукава котто нож, слегка надрезала себе предплечье.
– Что ты делаешь? – удивилась Рит, но тут же прикусила язык. Уж это колдовство она точно знала. Пайк прошла по комнате и расставила руны безмолвия по всем четырем ее углам, а так же над окном, над дверью, над отдушиной в стене и посреди пола, прикрыв последний знак сложенным полотенцем.
– Проверь еду и питье, – сказала она, заматывая руку тряпицей. – Кажется, теперь я буду бояться отравления больше всего прочего.
Рит привычно проверила принесенные яства, сплела заклинание очищения, мало ли, отрава ведь могла быть и колдовской, но ничего не обнаружила. Или их враги затаились, или не ожидали, что они остановятся на этом постоялом дворе. Обернувшись, чтобы сообщить Пайк о безопасности кушаний, Рит замерла. Спина обнажившейся и оказавшейся стройной и ладно сложенной девушки была покрыта не просто следами от побоев. Она была покрыта шрамами. Причем, большая их часть была свежей и кровоточила.
– Святые боги, – выдохнула Рит.
– Не бывает, – усмехнулась Пайк, оборачиваясь.
Рит испуганно приложила руку к губам. Спереди Пайк выглядела еще ужаснее. Поверх побоев были видны следы ожогов и даже порезы.
– Нравится? – спросила Пайк. – Когда я ощутила себя снова с телом, его обладательница уже умирала. Она была подвешена на крюках на стене борделя. Да‑да, подобные заведения есть во всех столицах, но в Перте это что‑то особенное. Мне показалось, что кровь там пропитала все. Пайк уже теряла созрание. Я попыталась ее удержать, но это было невозможно. Дух истерзанной Пайк улетучился. Но улетучился не оттого, что я сменила и вытеснила его, нет. Она устала. Устала от пыток и от собственной жизни. Или от того, что ее заменяло. Вот так, дорогая моя, выглядит иногда Беркана. Порой она ничем не лучше Фризы. А может быть, и хуже. Поскольку притворяется благостной.
– И что же ты сделала? – спросила Рит.
– Впитала в себя ее ненависть, – ответила Пайк‑Филия. – Ее боль. Ее жажду мщения. Подарила ей мгновения облегчения перед смертью. Думала, хоть это ее удержит. Насколько я успела понять, ее семья разорилась, и она не нашла ничего лучшего, как заняться торговлей собственным телом. Но торговля продолжалась недолго. Она попала в лапы к пертским негодяям, которые поставляют девушек ко двору короля.
– Я его видела, – прошептала Рит. – Видела короля. А королева стояла рядом со мной в храме. Держала меня за руку. И меня отчего‑то пробирал мороз по коже.
– У тебя была солидная подружка невесты, – засмеялась Пайк. – Да. Ты можешь не шептать. Пока мы здесь, нас никто не услышит. О королевской чете Перты и о их детях тут рассказывают страшное. Пайк пыталась бежать, в том числе и потому, что все девушки, что были отправлены к королю, исчезали бесследно. Ее поймали и в назидание остальным подвергли пыткам, насилию и прочим издевательствам. В тот миг, когда она испустила дух, ей собирались отрезать грудь. Видишь эту полосу? Не успели. Она умерла… А уж я смогла не подать вида, что уже поселилась в ее теле. Хотя и со мной это произошло впервые. Более того, я считала себя смертной… Демон меня раздери! Оказывается мать готовила меня и к этому!
– Выходит, один из трех сосудов был с секретом? – покачала головой Рит.
– С двойным дном, – кивнула Пайк. – Но сам сосуд об этом даже не подозревал. Возможно, в этом не была уверена и моя мать. Во всяком случае, и ее беременность, и роды были не только отражением человеческого естества, но и магией.
– И что же случилось дальше? – спросила Рит.
– Месть, – пожала плечами Пайк. – К мертвечине палачи сразу теряют интерес. Они обрезали путы и оттащили меня за ноги во двор. Бросили в каком‑то пристрое. Я нашла там деревянную колоду засыпанную солью. В ней торчал топор. Рядом имелось корыто, от которого пованивало протухшей плотью. Думаю, я была назначена к разделке.
– Они были людоедами? – спросила Рит.
– Некоторые пертцы действительно шепчут, что король и королева людоеды, – словно против своей воли понизила голос Пайк. – А хозяева этого заведения… Не знаю. Но у них много собак. Было много собак. Возможно этим они кормили их.
– Какой ужас… – опустилась на топчан Рит. – Какой ужас…
– Ужас наступил позже, – поморщилась Пайк. – Ненависть распирала меня. Искала выхода. И когда в сарай явился здоровенный детина в кожаном фартуке и с жестяным ведром, выход нашелся. Я убила там всех. Всех мужчин и пару мамок, которые, насколько я поняла, были безжалостней заправских мучителей. Зарубила всех собак. Освободила три десятка бедолажек, часть которых были истерзаны не меньше, чем Пайк. Вряд ли им удалось далеко уйти. Скорее всего эта усадьба, которую я подожгла, покидая ее, была лишь частью хозяйства одного из придворных вельмож. Не знаю, правда, какого именно, но очень высокопоставленного. Возможно, какого‑нибудь графа или кого‑то вроде того. У тех, с кем я пыталась говорить, язык отнимался от ужаса. Представляешь? Перед ними стояла обезумевшая баба с топором, а им все еще казалось, что есть кто‑то страшнее меня. Об одном жалею, что изысканного мерзавца, которого я запомнила с ножом в руке напротив еще прежней, умирающей Пайк – в особняке не оказалось. В любом случае, теперь мне есть зачем жить. Найти негодяя и покарать.
– А до этого тебе жить было незачем? – спросила Рит.
– Скажем так, жизненных целей у меня прибавилось, – негромко засмеялась Пайк. – Да, дорогая Рит. Перта – это особое королевство.
– А что было потом? – спросила Рит.
– А потом я вышла в город и стала ждать тебя, – ответила Пайк. – Меня искали и, думаю, продолжают искать. Не удивлюсь, если снарядят погоню. Там, в Перте, я видела и соглядатаев, и стражников, которые обшаривали дворы, но во мне они видели лишь старую бабку, а собак, которых можно было послать по моему следу, у них больше не было. Да и магия на удивление полезная штука. Ну, а когда в городе подняли Йеранские флаги я поняла, что ты уже рядом.
– Я очень рада… – прошептала Рит. – Хотя и не могу привыкнуть, что ты – это ты. Твой новый облик – это… как новая и необычная одежда!
– Это точно, – посмотрела на себя Пайк. – Одежда получилась поновее, чем была. Думаю, раза в три. Но увы, уж больно потрепанная. Чинить ее и чинить. Но я справлюсь, она мне еще послужит. Если конечно…
Пайк посмотрела на Рит.
– Если что? – спросила та.
– Если нас не убьют.
Пайк помолчала, а потом внезапно улыбнулась.
– Раздевайся. Нас пока не убили, значит, мы можем привести себя в порядок и жить дальше. Давай‑давай. К тому же нам нужно многое обсудить. А пока мне нужна твоя помощь. Эти раны и шрамы надо обработать. Иначе я однажды расползусь по швам. Ты ведь можешь врачевать?
– Могу, – кивнула Рит и положила руку себе на грудь. – Только камней у меня больше нет.
– Не пригодятся, – успокоила ее Пайк и спросила. – Скажи, почему ты не оставила мою лошадь, оружие, одежду и снадобья? Неужели верила, что я могу вернуться?
– Даже в голову не приходило, – призналась Рит. – Я подумала, что должна буду передать все это твоей матери.
– Ты знаешь, – Пайк понизила голос. – Мне кажется, она меня искала недавно. Я почувствовала что‑то. Вот только дать знать ей, что я жива – не смогла. Этого, – Пайк коснулась собственного лба, – на мне больше нет.
– Это хорошо или плохо? – спросила Рит.
– Не знаю, – пожала плечами Пайк. – Но Адна или Лур – должны думать, что я мертва.

* * *

Рит пришлось повозиться с Пайк. Она смазывала ей раны, а кое‑что обрабатывала ножом и крепленым пойлом. Где‑то пришлось взяться и за иглу с нитью. Это было ужасно, хотя Пайк и терпела. Зато Рит смогла в подробностях рассказать все, что произошло с нею за последние дни.
– Вот как выходит… – качала головой Пайк. – И Хеммелига ты нашла, и путь свой продлила до Райдоны, и энса освободила, и жизнь свою сохранила, может быть, благодаря ему. И с Ходой все сладила, и с Хедерлигом переглянулась. Жаль, что вино все потратила на энса, я бы глотнула того напитка. Но все остальное достойно только похвал. Хотя все произошедшее еще надо обдумать. Не все так просто. Да демон тебя раздери, Рит, чуть мягче!
– Неужели вот это с тобой сделали люди? – спросила, осторожно протаскивая через воспаленную кожу нить, Рит.
– Внешне они выглядели людьми, – процедила сквозь зубы Пайк. – Но не грусти. Их больше нет. Кроме одного… Хотя, конечно, еще полно тех, кто ничем не лучше. Люди… Подумала вдруг, что есть такие места, где жатва не прекращалась никогда. Вот ведь… семейка. Я про королей Перты.
– Думаешь, они и в самом деле людоеды? – спросила Рит.
– Не знаю, – мотнула головой, охнув от очередного прокола иглой, Пайк. – Кто их разберет… Я не сидела с ними за одним столом и не бывала на их кухне. Но знаю точно, что в их родовом замке менгир. Точнее, замок построен вокруг менгира. Может быть это как‑то на них повлияло.
– Что с жатвой? – спросила Рит. – У меня такое ощущение, что она закончилась? Или нет… Не закончилась, а как будто приостановилась. Да?
– Скорее всего, – пробормотала Пайк. – Хотя я и не уверена, но вот эти два дня, за которые мы почти добрались до Пуста, как‑то прошли слишком спокойно. Сколько мы видели распятых зверей?
– С десяток, – поморщилась Рит.
– Точно, – кивнула Пайк. – Но все они были старыми. Уже подгнившими. Значит, свежих пока нет. Обращений не случается или почти не случается. Только я бы не обольщалась. Это как в пыточном деле. Истязаемого надо иногда оставлять в покое. Чтобы не привыкал к боли. Понимаешь?
– Или потому что есть дела поважнее, – кивнула Рит.
– Ты о нашей миссии? – догадалась Пайк.
– Мы идем в Райдонский монастырь? – ответила вопросом Рит.
– Ну, приближаемся во всяком случае, – кивнула, натягивая платье, Пайк. – Там мы должны встретиться с моей матерью.
– Но Гледа тоже идет туда… – прошептала Рит.
– Надеюсь, – задумалась Пайк и внимательно посмотрела на Рит. – Так ты тоже думаешь, что мы можем привести врага с собой? Прямо к ней? Я об этом уже всю голову себе сломала.
– Да, – вздохнула Рит. – Я понимаю, что важно отвлекать внимание. Даже опасность, которая исходит от Адны, приславшей тебе то платье и нанявшей убийцу для меня, уж оправдывает нас. Но там‑то… Мы как будто тащим за собой вражеское войско. Прямо к Гледе! Конечно, если она доберется до монастыря. Хотя, с нею Ло Фенг…
– Сколько человек знает, что мы идем в райдонский монастырь? – спросила Пайк.
– Кроме нас – Брет, Хода… – Рит задумалась. – Хеммелиг. Пожалуй, да и все.
– А в Райдоне должно состояться твое обручение… – прищурилась Пайк. – Ты ведь не собираешься замуж за Ходу?
– Нет, – замотала головой Рит.
– Думаешь стать королевой Исаны? – подняла брови Пайк.
– Только не нужно сейчас надо мной насмехаться, – попросила Рит. – Я же не спросила тебя, хочешь ли ты стать королевой Одалы.
– Догадалась? – рассмеялась Пайк. – Увы. И раньше не собиралась. А уж теперь. Второй принц Одалы меня и не узнает теперь. Да и прежний мой облик его ни к чему не обязывал. Хотя, думаю, перед Пайк он точно не устоит. Особенно, если я залечу эти раны и уберу шрамы. Только зачем мне такой муж? Ходить за ним следом? Ради чего? Да и есть король в Одале. И наследник есть – славный принц Элдра. А уж он как‑нибудь решит свои семейные проблемы и без меня. Но сейчас о тебе. Ты не собираешься стать женой короля Ходы и объявишь ему об этом в Райдоне. Так?
– Я и не собиралась, – пожала плечами Рит. – Да и он вроде бы извинялся перед нами еще в Урсусе. Это же была его идея. Ты только подумай, король целого королевства тащится за нами через всю страну. Лишь для того, чтобы довести нас до райдонского монастыря!
– Он тащится, чтобы спасти всю Беркану и весь Терминум, – поправила Рит Пайк.
– Филия… Пайк, – закрыла глаза Рит. – Неужели ты в это веришь?
– Верю, – прошептала Пайк. – И скажу тебе – почему. Но сначала скажу другое. Тебе надо дождаться в Пусте Ходу и сговориться с ним. Хватит уже вольностей. Риск слишком велик.
– Это легко, – пожала плечами Рит. – Хелт все сможет устроить. Да и Брет нас не оставит. Главное, говорить не при Варге.
– Да уж… – поморщилась Пайк. – Этот глазастый храмовник стал уже надоедать. Так вот, после Райдоны нам нужно попасть к спящему менгиру. И это, кстати, отличное объяснение нашего дальнейшего пути.
– Зачем? – не поняла Рит. – И я что‑то не слышала о таком менгире.
– А о райдонском менгире слышала? – спросила Пайк. – Так вот, это он и есть. Его еще называют спящим. Он похож на спящую собаку. То есть, лежит. Но лежащий менгир в другом месте, так что этот прозвался спящим.
– И зачем нам он? – не поняла Рит.
– Туда ходят замаливать грехи и просить прощения, – объяснила Пайк. – Так что в Райдоне у паломников две цели. Райдонский монастырь и спящий менгир. Возле него, кстати, даже и небольшой храм есть. Так что тебе – туда. Обидела короля, отказала ему. Чем не повод? Да и грех тоже.
– В чем же грех? – не поняла Рит.
– Ну как же? – развела руками Пайк. – А грех глупости? Спроси любую берканку – отказать королю – кромешная дурость.
– А дальше? – спросила Рит.
– А дальше мы убежим, – твердо сказала Пайк. – Тем более, что Райдонский монастырь там рядом. До него лиг семь или восемь от этого менгира. Сговоримся с тем же Бредом, я бы и Лону доверилась, и исчезнем. Или вовсе без всяких уговоров. Ты это, как я поняла, умеешь.
– Даже не знаю, – вздохнула Рит. – Как это все сойдется в одной точке? И чем кончится? Я вот перестала изображать беременную. Подумала, с чего бы это корчить из себя женщину на сносях? Откуда тот же Лур может знать, что его божество решило покидать сосуд именно таким способом? А если он знает, то неужели не догадается, куда мы исчезнем?
– Я и сама в сомнениях, – призналась Пайк. – Лур ведь может предполагать, разное. Даже то, что твоя начинка попытается выбраться из сосуда каким‑то особым способом. Хотя бы для того, чтобы овладеть твоим телом и изнутри, и снаружи. Но для нас главное – это то, что происходит с Гледой. Хотя попытка Лура тебя проверить – это хороший знак. Он должен думать о тебе, как о главном сосуде, как можно дольше. Знаешь, ты отлично справилась без меня. Об одном я жалею, что не попала с тобой во Фьел. Это ведь дивное место. Ты чувствовала там поток силы от одного камня к другому?
– Да, – кивнула Рит. – Хотя и видела лишь один из них. Что это было? Ведь эти камни не менгиры?
– Куда там, – рассмеялась Пайк. – Эти камни были там за тысячи лет до того, как рок наградил эту землю менгирами. Это отголоски прошлого. Сила, которая всегда была присуща этой земле. Которая не зависела от количества пролитой крови над пришлыми обелисками. Кстати, что‑то подобное может оказаться и в райдонском монастыре. А Фьел… Это моя родина. Когда‑то моя мать имела там лачугу. Да и без нее два‑три раза в год приезжала туда. Там выносила и родила меня. Знаешь почему? Она не могла питаться силой от менгиров. Для того, чтобы чистому духу выносить ребенка, силы нужно немеряно. А там этой силы полно. Наверное, таких мест много, но это – одно из самых лучших.
– Именно это дает тебе надежду? – спросила Рит.
– И это тоже, – понизила голос Пайк. – Но понимаешь, есть еще кое‑что. Я не выбирала это тело.
– То есть? – нахмурилась Рит.
– Это сделал кто‑то другой, – прошептала Пайк. – Мать описывала, как это происходит у умбра. Не делилась собственным опытом, ей он был неведом, но кажется, ей рассказывал об этой практике Карбаф, мой отец. Да, дорогая, вот такой у меня папочка или я уже проболталась тебе об этом казусе? Вряд ли он знает о том, что у него есть такая дочка, да и о том, с кем он завязал недолгие отношения, но она как‑то сумела разговорить его. Может быть, даже напоила. Она знает много снадобий. Так вот, ничего подобного не было. Не было полета над прозрачной равниной. Была какая муть. И неудержимая сила, которая влекла меня туда, куда этой силе было нужно. А потом сразу дикая боль – и я в теле Пайк.
– Это сделал кто‑то из высших? – не поняла Рит.
– Точно нет, – погрозила Рит пальцем Пайк. – Для умбра – это слишком сложно. Это сделал кто‑то куда сильнее. Ты только подумай – переместить исторгнутый дух в чужое тело и сделать это точно и по времени, и по месту… Какова была вероятность, что мы снова встретимся, если бы это было случайностью? Ты хоть понимаешь, что это невозможная удача?
– У этой земли есть бог? – спросила Рит. – Трижды вернувшийся или трижды пришедший? Камни связанные с его культом? Часовня в Опакуме?
– Не знаю, – пожала плечами Пайк. – Трижды пришедший был пророком, облеченным силой. Это точно, остальное в тумане. Это мог быть и какой‑то бог. Или демон. Но если он есть, то он удивительно заботлив. И одновременно с этим – безжалостен. Возможно он просто забавляется, и ему плевать и на эту землю, и на нашу судьбу. Но это было бы самым страшным.
– Почему? – спросила Рит.
– Всегда есть риск, что ему надоест с нами возится, и он раздавит нас, как клопов, – прошептала Пайк.

* * *

Пруст был обычным степным городком, пусть даже часть его и сползала к морю, где и в самом деле имелся порт; мачты и паруса Рит разглядела еще за лигу до окраинных строений города. Пыльные улицы, состоящие из сплошных глиняных заборов, за которыми в тени садов скрывались невысокие дома, тянулись к холму в центре города, на котором высился замок, схожий с замком Фрикт и даже не уступающий ему в высоте, но, кажется, состоящий всего лишь из четырех башен. Возможно даже из одного высоченного здания, углы которого и служили этими башнями.
– Замок Авгрюн, – заметила Пайк, когда отряд Рит миновал сонных мытарей на въезде в город. – Тот редкий случай, когда название укрепления совпадает с именем его хозяйки – принцессы Перты. Правда, замок получил это имя лет на шестьсот раньше. К счастью, Авгрюн в собственном укреплении нет. На башнях ни единого флага.
– Почему, к счастью? – не поняла Рит.
– Понимаешь, – Пайк поморщилась. – Пока я скрывалась от соглядатаев в подворотнях Перты, я пыталась хоть что‑то разузнать о королевской семейке, в том числе из‑за того, что в Перте ничего не происходит без их благословения. Но поняла лишь одно – страшнее всех из этого рода – именно принцесса Авгрюн.
– Она тоже людоедка? – спросила Рит.
– Не знаю, – ответила Пайк. – Говорят, что она самая умная. Но мать мне всегда говорила, никаких дел иметь с этими вельможами не следует. Лучше всего миновать Перту в каком‑нибудь большом обозе, а еще лучше в свите какого‑нибудь короля. Только это может хоть как‑то защитить. Хотя она сама поступала еще проще. Не заходила ни в Перту, ни в Пуст. Полно ведь и других дорог. Надеюсь, мы не задержимся здесь?
– Я сказала Хелту, что мне нужно переговорить с Ходой, – оглянулась на Варгу Рит. – А для этого нужно помещение с двумя входами. Или же Храм сочтет нашу встречу нарушением обряда.
– Что нам тот обряд? – поморщилась Пайк, подала коня вплотную к Рит и прошептала ей почти на ухо. – Разве Хода не может просто своей волей придать нам сопровождение? Кстати, где этот… принц? Хедерлиг оставил тебя в покое? И где Лон? Куда он отправился со своими всадниками?
– Лон как раз отправился в город, чтобы найти такое помещение, – заметила Рит. – Разделил своих молодцов на шесть отрядов и разослал по всем улицам. Сказал, что Хелт должен оставаться со своими всадниками с нами, и что нам нечего беспокоиться, в замке нет его хозяйки. Что касается Хедерлига, то я бы хотела его увидеть, но как‑то это не ко времени. Кстати, забыла тебя спросить, зачем ты тогда сломала веер над головой? Неужели предполагала, что тебе придется в будущем обратить на себя внимание именно таким способом?
– Я не могу это объяснить, – призналась Пайк. – В Перте я догадалась это сделать мгновенно, едва увидела тебя. А когда умирала… Знаешь, это была словно чужая воля.
– Опять думаешь на стороннее божество? – улыбнулась Рит.
– Думаю на мать… – прошептала Пайк. – Мне показалось, что она оплакивает меня. Оплакивает из какой‑то дали. И пытается помочь. Впрочем, я это едва помню. Боль была невыносимой. Куда мы теперь?
– Лон сказал, чтобы мы пересекали город, – ответила Рит. – Он нас догонит. Если достойного здания в этом городишке не найдется, встреча состоится завтра у менгира Лестница. Там есть постоялый двор. До этого менгира около тридцати лиг. Если все к тому пойдет, то он пошлет навстречу Ходе гонца. Что ты там увидела?
– Не знаю, – пробормотала Пайк, рассматривая башни замка. – Какое‑то предчувствие у меня. Плохое предчувствие. Ты ничего не чувствуешь?
Арикати, который все еще неважно себя чувствовал, крикнул что‑то.
– Этот энс говорит, что впереди опасность, – перевела Пайк. – Ты говорила, что у него особое чутье?
Рит посмотрела на замок. Дорога подошла к нему вплотную и теперь огибала и холм, и укрепления, чтобы покинуть город с его северной стороны.
– Гнетущее ощущение, – призналась Рит. – Бедный пыльный городишко, и огромный замок. Он как будто высосал всю силу, всю кровь из окрестностей. И да, у Арикати есть чутье. Он спас мне жизнь в Перте.
– А ты ему, – заметила Пайк. – Думаю, нам нужно было миновать этот город по околице. Но теперь уже поздно. Разворачиваться, значит, навлекать на себя еще большую беду. За нами наблюдают.
– Если есть дозорные, есть и наблюдение, – пожала плечами Рит.
– Но не такое, – побледнела Пайк.
Они уже должны были миновать пустынный перекресток, от которого мощеная дорога поднималась к воротам замка, когда те распахнулись и из них стали выливаться всадники с оружием и в доспехах. Не прошло и минуты, как отряд Хелта был окружен.
– Вот и он, – побледнела Пайк.
– Кто? – придержала коня Рит.
– Тот, кто меня пытал, – прошептала Пайк.
Воинов было около полусотни против десяти всадников Хелта, Пайк, Рит и Брета. Рит оглянулась, Варга куда‑то исчез. Лона с его воинами тоже не было видно. Зато тот, кого Пайк назвала своим мучителем, был рядом. В паре десятков шагов. И пятьдесят самострелов были направлены на Рит, на Пайк и на всех, кто сгрудились перед входом в замок.
– Меня зовут Стиккет, – стальным голосом произнес высокий и широкоплечий незнакомец в сверкающих доспехах. – Я советник короля Перты и управитель замка Авгрюн, да пребудет его хозяйка в благости и здоровье. С кем имею честь говорить?
– Кого имеете честь окружить? – раздраженно выкрикнул Брет, хватаясь за меч, и в следующее мгновение захрипел и повалился с коня, получив стрелу в грудь.
– Что вы творите? – выкрикнула Рит, спрыгнула с лошади и бросилась к парню. Арикати, зажмурив глаза от боли в недавней ране, последовал ее примеру.
– Вы напали на отряд короля Йераны! – крикнул, схватившись за меч, Хелт.
– И где же ваш флаг? – поинтересовался вельможа. – Или вы потеряли его в долгом пути? Что ж, я могу приказать своим швеям, чтобы они сшили вам новый, а взамен вы сочтете произошедшее досадной случайностью. Пойдет?
– Вы ответите за это, – процедила сквозь зубы Рит, зажимая грудь Брета. Стрела вошла ему под ключицу. Парень что‑то хотел сказать, но лишь хрипел при этом, пуская кровавые пузыри из углов рта.
– Все ответят однажды за все, – согласился Стиккет и вдруг с железным скрежетом сжал кулак и стрелок, пустивший в Брета стрелу, схватился за горло и упал с лошади, обливаясь кровью. – За гибель вашего воина мой стрелок уже поплатился. Мы квиты?
– Нет, – замотала головой Рит. – Мне срочно нужна горячая вода!
– Хотите помыться? – удивился вельможа.
– Это невеста короля Йераны! – отчеканил, держа руку на рукояти меча, Хелт. – И она искусная лекарка!
– Боже мой, какая приятная встреча, – прижал руку к груди Стиккет. – Еще и лекарка. Наверное, выгодная партия. Впрочем, не мое дело соваться в ваши королевские дела. Мне нужна ваша спутница.
– Зачем? – спросил Хелт, озираясь. Лона с его всадниками не было видно. Рит, стараясь удержать Брета, кивнула энсу, который положил свои руки на ее ладони, бросила быстрый взгляд на Пайк. Та сидела на лошади, закрыв глаза.
– Она очень похожа на беглую рабыню, которая убила своего хозяина и перебила его слуг, – улыбнулся Стиккет. – Мне нужно с этим разобраться, поскольку пострадала честь моей правительницы.
Он кивнул на замок.
«Вот и имя твоего вельможи», – в отчаянии подумала Рит, пытаясь влить силу в умирающего Брета.
– Король Хода следует за нами с небольшим опозданием! – почти прокричал Хелт.
– Так вы его и дождетесь у меня в гостях, – развел руками Стиккет. – Или вы предпочитаете, чтобы я перестрелял вас всех, а лишь потом разбирался с этой гадюкой, что сидит на своей лошади молча? Думаете, хоть один из жителей города скажет, что вы въезжали в него? Мало ли людей пропало на просторах Берканы. Тем более, жатва еще не завершена… Или мы сговоримся миром?
– Что скажешь? – посмотрел на Рит Хелт.
– Я принимаю приглашение, – ответила она. – Но мне нужно отдельное помещение, горячая вода и повозка, чтобы доставить туда раненого. И моя спутница. Сначала мы вытащим нашего друга, а потом будете разбираться.
– Так мы подстрелили не воина, а друга? – огорчился Стиккет. – Вот демон. Не одного друга рядом, чтобы ответить вам тем же. Что ж, повозка сейчас будет. Но на ваши лекарские ухищрения я даю вам всего лишь время до заката.
– А что будет потом? – спросила Рит.
– Вам лучше не знать, – улыбнулся Стиккет.

Глава двадцать третья. Беда

«То, о чем ты помнишь, продолжает происходить»
Пророк Ананаэл. Каменный завет

Сто лиг по равнине и сто лиг в горах отличались друг от друга. Гледа поняла это уже на следующий день. Даже путь по Дибдскому ущелью теперь казался ей чем‑то вроде конного выезда от Альбиуса до Урсуса. Подгонять лошадей не получалось, подъемы сменялись спусками, порой дорога начинала петлять по горному склону словно изготовившаяся к нападению змея, и то расстояние, что отделяло Эк от Сосэта на карте Берканы, на деле следовало умножить на два или больше. К счастью, принцесса Мута выделила отряду Гледы действительно отличных лошадей, да и дорога от Эка до Сосэта, несмотря на все ее изгибы и перепады, была не так уж плоха – всего лишь в паре мест всадникам приходилось спешиваться и вести лошадей под уздцы, но обойтись и на ней без привалов и ночевок было невозможно. Хорошо хоть Ян оказался знатоком этих гор – пару раз он показывал горные тропы, по которым можно было срезать до десятка лиг, а однажды на неприметной развилке удержал спутников от спуска в очередное ущелье и провел отряд по его краю, хотя дороги там и вовсе никакой не было. Так что на все про все ушло почти пять дней. И все это время Скур продолжал лепить свое колдовство, хотя на его пальцах уже начали появляться ожоги, и пару раз он умудрялся заснуть прямо в седле, поэтому за ним неотступно следовал Ашман и время от времени окликал колдуна. Зато уже на второй день этого пути Гледа точно знала, что отряд принцессы Авгрюн отстает от них уже не на восемь или шесть часов, а почти на сутки. Видно принцессе Муте удалось как‑то задержать погоню.
– Жалко Стайна, – пробормотал на очередном привале Скур, рассматривая обожженные пальцы. – Исходила от него какая‑то надежность. Конечно, не такая, как от нашего эйконца, но все же. От жатвы не помер, а от трактирного мерзавца не уберегся.
– А Унга тебе не жалко? – спросил Мортек, который все больше становился похож не на молодого райдонского парня, а на умудренного воина.
– И Унга жалко, – кивнул Скур. – И Мортека. Вы же оба погибли. А то, что получилось, вроде бы и не тот, и не другой. Как с этим у вас? Всякое тело под свой облик лепите?
– Сложно сказать, – прикрыл глаза Мортек, привалившись к камню. – Кто как. И не потому, что хлопотное это дело. Вот мне, чтобы это тело сделать привычным, хватит и нескольких месяцев, но силуэт да и лицо – это уже забота на год. Хотя, если бы я вновь стал жнецом, управился бы и за день. Но даже если не напрягаться, а жить себе, не думая, то все равно лет за десять придешь к собственной роже.
– Неотвратимо? – прищурился Скур.
– Отвратимо до отвращения… – негромко засмеялся Мортек. – У кого как. Можно и новую личину оставить. Тех же усилий требует. Карбаф этим славился. Всякий раз на новый облик себя переиначивал, хотя когда‑то и сам был из красавцев. Но, может, собственная красота оставалась где‑то у него внутри. Не знаю. У… вестников это некая условность. Впрочем, я мало с кем общался. Вот, заглядывал в лавку к Раску‑Чирлану, он же возле моей колокольне торговлю держал. Поболтать, да и так… Знал бы он, что с убийцей своим болтает, пожалуй, поостерегся бы.
– А ты знал, что станешь его убийцей? – подала голос Гледа.
Она сидела чуть выше. Придерживала руками живот, в котором постукивала ножками Ласточка, еле слышно или даже про себя напевала что‑то, скорее вспоминала колыбельные песни, как будто окидывала взглядом лошадей, скалы, горные склоны, белые вершины, но на самом деле смотрела на сестриц, которые при каждом отдыхе обнимались и ложились спать, словно хотели срастись в одно целое, на Ло Фенга, который отходил в сторону и садился на камень, пытаясь что‑то высмотреть в чистом небе, на Ашмана, который неизменно прислушивался к разговору и даже как будто начал что‑то понимать, на Яна, что стал неплохой заменой заботливому Стайну, на Скура и на Мортека‑Унга. Кто бы из них мог разрешить ее женское несовершенство?
– Не знал, – ответил ей Мортек. – Знал бы, не стал бы заходить. Думаешь, я чудовище? Да, чего уж там. Чудовище и есть. Или думаешь, что всегда есть выбор? Подожди еще, родишь то, что должна родить, сама заглянешь в бездну. А ну как убить придется рожденное?
– Разберусь как‑нибудь, – пробормотала Гледа.
– А если убивать будет кто‑то другой? – прищурился Мортек. – Смотреть станешь?
– Зажмурюсь, – пообещала Гледа и поморщилась. Ласточка словно услышала ее слова и пнула ножкой особенно сильно.
– Богоматерь, однако… – прошептал Мортек и потянулся за фляжкой с водой. – Почти богородица. Эй! Эйконец. Пора дальше двигаться. Сама дорога под ноги не поползет.
– Пора, – встал на ноги Ло Фенг. – Как там, Скур?
– Уже меньше суток, – ответил колдун. – Понемногу опять нагоняют.
– Почему? – спросил эйконец. – Может быть, есть и более короткие пути?
– Нету, – подал голос Ян. – Но у них могут быть сменные лошади. И не забывайте о словах принцессы Муты. Нас могут ждать и в Сосэте. Я бы не слишком полагался на райдонский дозор. Удивлен, что мы и на принцессу наткнулись. Думаю, и она не просто так оказалась в этих краях. Здесь народ дикий, много чужих и мало стражников. Когда‑то та же Перта облизывалась на эти горные долины.
– Поэтому и принцесса Мута здесь, – кивнул Ло Фенг. – Пытается навести порядок. Можно как‑то обогнуть Сосэт?
– Нет, – развел руками Ян. – Зато сразу после него начинается равнина. До самого моря считай проселочная дорога. Луга и леса. Деревень мало.
– И каждый домик в них, что та же крепость, – ухмыльнулся, вставая, Мортек. – Суровый край, опасные гости с моря. Как сказал бы Стайн – паллийцы, мать их! Поэтому в каждом доме если не меч, то топор, лук, стрелы, пики.
– Мы не гости с моря, – заметил Ло Фенг. – Мы спускаемся с гор. Трогаемся!

* * *

Когда они вышли к Сосэту, разница с преследователями составляла уже лишь двенадцать часов. Правда, Скур теперь не мог определить это точно, поскольку погоня, похоже растянулась, но ее передовой отряд усердно сокращал расстояние. После Сосэта, как сказал колдун, дорожная магия прекратится. Никаких сил не хватит. Отзвук на каждом перекрестке будет делиться, а стежок там полно.
– Я их знаю все, – твердо сказал Ян, вглядываясь в лежащий в долине Сосэт.
– А про этот город? – спросил Скур.
Ян молчал. Городок был небольшим – наверное, таким же, как и оставшийся нерассмотренным в ночной мгле Эк. Сосэт спускался с горных склонов горной долины к быстрой речке и заканчивался у двух скал, между которыми и находился выход из обжитого урочища. За узким проходом – вряд ли шире четверти лиги – проглядывала равнина.
– Что‑то не так? – спросил Ло Фенг у Яна.
Бывший дворецкий дома Стахета Вичти пристально вглядывался в город и даже, как показалось Гледе, едва приметно сплетал пальцы.
– Не пойму, – пробормотал Ян. – Да, что‑то не так. Но какое‑то новое ощущение. Незнакомое.
– Колдовство? – посмотрел на Скура Ло Фенг.
– Похоже на то, – кивнул колдун. – Что‑то есть. Но Ян прав, не могу распознать. Что‑то новенькое.
Гледа тоже вгляделась в пустынные улицы города. Глиняные заборы чередовались глухими стенами домов. На центральной площади, которую огибала с трех сторон речушка, стояло что‑то вроде крохотной крепости, но и она скорее напоминала усадьбу. И стены у той крепости были не выше полудюжины локтей, и ни башен, ни бойниц вовсе не наблюдалось. Только двухэтажный дом за стеной. И открытые ворота… И никого…
– Может, все жители ушли? – предположила одна из сестриц.
– Или умерли? – поежилась другая.
– Вон! – на ломанном берканском впервые произнес Ашман. – Смотреть! Ворота. Рядом. Что‑то лежать!
– Ни демона не разглядишь отсюда, – прищурился Мортек. – Даже если ты сам почти демон. Ну или что‑то вроде его хвоста.
– У демона что, других отростков нет? – зло усмехнулась одна из сестер.
Мортек не ответил.
– Сейчас, – нахмурился Ло Фенг, наклонился и впервые со времен Опакума вытащил из подседельной сумки странное устройство с линзами, напоминающее трубу. Приставил его к глазу, присмотрелся, покачал головой и передал трубу Яну.
– Твою же мать… – пробормотал тот. – Кажется, это посыльные принцессы Муты. Точно на главной площади. А что у нас на выходе из долины? Стена… И ворота. Ну, как было, так и есть. Но сейчас ворота закрыты. И ни одного стражника. А ну‑ка. Может я что упустил?
Он отдал трубу Мортеку. Тот долго водил ею по улицам, потом передал трубу скривившимся в ухмылках сестрицам. Наконец труба дошла и до Гледы. Она навела ее на крепость и увидела возле ворот груду костей, седла и обрывки одежды. Кости сверкали на солнце.
– Что скажешь? – спросил эйконец, принимая от нее трубу. – Зверье?
– Не думаю, – ответила Гледа.
– Почему? – прищурился Ло Фенг.
– Оружия и доспехов нет, – заметила Гледа. – Зверье оружие не подбирает.
– Я бы не спешил с выводами, – засмеялся Мортек. – Люди и звери могут сменять друг друга. Одни убивают и грабят, другие глодают кости.
– Если только они не совпадают друг с другом, – заметил Ян.
– Но почему в городе не видно других костей? – спросила одна из сестриц. – Город кажется пустым, но кости только в одном месте. Да, свежие, блестят. Но где остальные? Ни трупов, ничего…
– Может быть, убивают только чужаков? – спросил Ян.
– Тогда мы скоро всё узнаем, – хмыкнул Мортек. – Мы же чужаки!
– Но не все из нас бессмертные, – заметил Скур.
– Откуда ты знаешь? – оскалился Мортек. – Может быть, дух твой бессмертен? Мой‑то уж точно нет! И пока мы тут стоим, мы ничего не выясним.
– Твои ощущения? – посмотрел на Гледу Ло Фенг.
– В городе опасность, – прошептала она. – Не меньшая, а может быть и большая, чем та, что нас преследует. Но другого пути нет.
– Это точно, – кивнул Ло Фенг. – Ворота на выходе из города закрыты, значит, с ходу промчаться через него не получится. Поэтому движемся не торопясь, но не растягиваясь. Держаться вместе. И слушаться, что бы я ни сказал.
– Как всегда, – ухмыльнулся Мортек.
– Вперед, – тронул коня Ло Фенг.

* * *

Живот Гледы стал не просто заметен. Он как будто жил своей жизнью. На последнем привале Скур даже покачал головой, потом спросил ее об ощущениях.
– Зудит, – коснулась живота Гледа. – Кожа зудит.
– А жмуришься почему? – спросил Скур.
– Солнце глаза режет, – сказала Гледа. – Как будто пыль попала на зрачки.
– Торопиться надо, – пробормотал Скур. – Я думал, ты под половину срока выходишь, а ты, кажется, намотала уже на две трети.
– Вот ведь забава, – беззлобно хмыкнула одна из сестриц. – Выносить ребенка за месяц или полтора. Многие бы не отказались.
– Если бы знали, что родится ребенок, а не какая‑нибудь страсть, – парировала другая.
– Спасибо за сочувствие, – криво улыбнулась Гледа. – Это из‑за схватки в Эке. Мне кажется, что всякая пролитая кровь как будто ускоряет ее рост.
– Значит, надо постараться обойтись без пролитой крови, – сказал Скур.
– Если получится, – прошептала Гледа.
– А если не получится, – заметил Ло Фенг, – то ты, девушка, будешь стоять в стороне и в схватку не полезешь. Ясно?
– Ясно, – пробормотала Гледа.
– Может быть, не нужен нам этот морской менгир? – спросил Скур. – Ведь дня три потеряем, не меньше.
– Нужен, – твердо сказала Гледа. – Если не пойдем туда, можем потерять все.
Их осталось восемь. И если Ло Фенг, сестрицы и Скур всякий раз подходили к Гледе, когда колдун справлялся о ее самочувствии, то Ян, Ашман и Мортек держались в отдалении. Мортеку как будто было все равно, или он делал вид, что его это не касается. Да и что в происходящем может изменить какой‑то отверженный умбра? Ян смотрел на Гледу с сочувствием издалека, не забыв, что она наследница дома, которому он служил всю свою жизнь, а чтобы яснее оценивать все вокруг. А вот Ашман вовсе не смотрел на живот Гледы. Он не сводил взора с ее лица.
– Постарайся не погибнуть, – сказала она ему на одном из переходов на храмовом языке. – Мне, кажется, потребуется твоя помощь. Я скажу когда.
– Я всегда готов помощь, – произнес Ашман по‑беркански, и больше к этому разговору Гледа не возвращалась. Она все еще ни в чем не была уверена. Сейчас они медленно спускались по виляющей по горному склону дороге и уже могли рассмотреть окраинные дома и ограды вблизи.
– Нет ни одного домашнего животного, – заметил Скур. – Никого. Ни собак, ни кошек, ни коров или коз. Никого. Даже птиц.
– Ну почему же? – оскалился Мортек. – Вон, пара стервятников сидит на крепостной стене или, скорее, на заборе. Только зря все это. Косточки обглоданы дочиста.
– Может, жители ушли вместе со скотиной? – предположила одна из сестриц.
– Или съели ее, – засмеялся Мортек.
– Чего ты веселишься? – посмотрела на него вторая сестрица.
– Чувствую скорую схватку, – положил на рукоять меча руку Мортек и медленно вытащил его из ножен. Его примеру последовали все, кроме эйконца и Гледы. Она держала руку на животе. Не понимая точно того, что происходит или должно было произойти, она была уверена, что причина происходящего в этом маленьком городке кроется в ее чреве. Ласточка продолжала упираться пятками в ее плоть, но и она как будто притихла.
– Они все прячутся в домах, – негромко произнес Ян, когда лошади отряда зацокали копытами по каменистому покрытию окраинной улицы, и его тихий голос, как показалось Гледе, разлетелся по всей долине. – Посмотрите. Во всех домах приоткрыты двери. Когда люди уходят, они закрывают свои жилища.
– А когда люди умирают? – спросила Гледа.
– Тогда слышен запах тлена, – ответил Ян. – А он пока доносится только со стороны главной площади.
– Не растягиваться! – обернулся Ло Фенг.
Город казался убаюканным в умиротворении и спокойствии, но его тишина и даже чистота производили гнетущее впечатление. Особенно мирное журчание речушки, которая выбралась из‑под кривого мостка и теперь бежала вдоль последней улицы, ведущей к городскому укреплению.
– Это засада, – произнес Ян.
– Несомненно, – уже без ухмылки согласился Мортек, глядя, как сестрицы подали лошадей друг к другу и взялись за руки. – Но засада… не человеческая.
– Звериная? – спросил Скур.
– Отчасти, – пробормотал Моркет, приподнимаясь на стременах. – Скорее просто ожидание.
Гледа тоже осторожно привстала. Останки у распахнутых ворот крепости были свежими. Запах тлена заполнял ноздри еще в сотне шагов от костей. И это были останки двух лошадей и двух человек. Ло Фенг в очередной раз оглянулся и сказал:
– Все. Быстро. В ворота.
Гледа наклонилась к холке коня. Она еще ничего не видела, но ощущения живой, неукротимой, неотвратимой опасности захлестнуло ее со всех сторон.
– Быстро! – заорал эйконец.

* * *

Засов на воротах был сломан. Но не прошло и нескольких секунд, как Ян уже притащил откуда‑то тяжелую цепь и начал прилаживать ее на торчащие из створок скобы.
– Что там? – спросила Гледа. Стена была выше всадника.
– Что бы или кто бы ни был, – пробормотал Ян.
На его лбу выступили капли пота.
– Кто там или что там? – повторила вопрос Гледа.
– Все потом, – твердо сказал Ло Фенг. – Ты помнишь – никуда не лезть. Хватит вопросов. Сама все увидишь. Заводи сюда лошадь.
Внутри жалкого подобия крепости, которая вся поперек не составляла и полусотни шагов, имелось лишь одно здание и тоже с распахнутыми воротами. Как раз в них и заводили лошадей спутники Гледы. Помещение с несколькими узкими бойницами вместо окон оказалось конюшней, во всяком случае коновязь вдоль одной из стен ее была устроена, и тут же стояли лари с овсом или чем‑то похожим. Узкая лестница вела на второй этаж. Под ней грудой под потолок лежали обглоданные и уже начинающие подсыхать кости. Гледа прикрыла ладонью рот, чтобы сдержать рвоту и посмотрела на ступени, ведущие наверх. Кажется, похожая лестница была и снаружи. Лошади тревожно переступали и всхрапывали. Им явно не нравились кости. Ян, который их попытался успокоить, посмотрел на Гледу с тревогой. Она замотала головой и поморщилась. Беда подступала к этой небольшой крепости со всех сторон, но сейчас ей казалось, что беда выбирается именно из нее. Побледневший Ян кивнул, словно что‑то понял. Гледа дождалась, когда из конюшни уйдет и он, с трудом задвинула на воротах засов и поднялась сначала в крохотную каморку на втором этаже, а потом, не снимая руки с живота, на ее крышу. Остановилась и замерла.
Город, который только что казался пустынным и мертвым, был наполнен жизнью. Но эта жизнь была страшнее смерти. Со всех сторон, по всем улицам к центру города шли его жители. Они выбирались из домов, выходили из дворов и двигались к городской крепости. Мужчины и женщины, дети и старики. И вместе с ними к крепости приближался ужас. Нет, они не были теми чудовищами, с которыми Гледе и ее спутникам пришлось сражаться в Одалском монастыре. Они не были зверьми. Они были одеты, пусть одежда некоторых из них напоминала лохмотья, но в руках у них было или настоящее оружие, или топоры и лопаты, а на плечах кое у кого сверкали доспехи. Страшным было не это. Даже издали Гледа различала, что они напоминали людей лишь отдаленно. Нет, эти несчастные по‑прежнему имели по две руки и по две ноги. У них сохранялись их же лица, но эти лица выглядели ужасающе на телах, плечи на которых раздавались в стороны шире человеческих, а животы как будто вспухли кожаными бурдюками. Руки горожан легко доставали до колен, а ноги ступали на землю с выворотом в сторону, как у луговой ящерицы. Но самым ужасным был цвет их кожи, которая напоминала отсвет змеиного живота. А когда, приблизившись к городской крепости на сотню шагов все эти сотни, может быть, тысячи бывших горожан открыли рты с мелкими и острыми зубами и разом завыли, Гледа уверилась, что человеческого в них ничего не осталось.
– Вот ведь пакость! – заорал стоявший на стене Моркет. – Это что‑то новенькое!
«Восемь воинов против сотен или тысяч чудовищ, – подумала Гледа, положила руку на живот и поправилась. – Семь».
Андра и Фошта резво поднялись с самострелами на крышу к Гледе. Ло Фенг, Ян, Скур, Ашман и Мортек остались на стене, с которой можно было перепрыгнуть на парапет первого этажа здания с любой стороны. Они были готовы сражаться, но их было слишком мало.
– Вот вам и подарочек к окончанию жатвы, – громко засмеялась одна из сестриц и приложила к плечу самострел. – Кажется, мы сами пришли в их харчевню. Думаю, пора отстреливать едоков. С кого начать?
– Может, выслушаем сначала их требования? – морщась от воя, поинтересовалась другая.
– Что ты хочешь услышать? – крикнула первая и выстрелила. – Они просто хотят есть.
Ее стрела совершенно точно в кого‑то попала, но сраженное ею тело словно кануло во тьме. Упало без единого звука, который мог заглушаться и воем, и соратники погибшего сомкнулись над ним словно поток селя и продолжили идти вперед. Вот они заполнили площадь, вот приблизились к стенам, и ворота дрогнули от навалившейся на них тяжести. Какое‑то время расплескавшаяся по площади толпа словно просто колыхалась вокруг островка крепости, а затем над стеной начали появляться оскаленные пасти.
– Они просто идут друг по другу! – заорала, продолжая выпускать стрелы, одна из сестриц, и окаменевшая Гледа вдруг поняла, что время замерло, застыло, окаменело на вдохе только для нее, а схватка уже идет несколько минут. Может быть, даже полчаса. Что у воительниц уже пустеют тулы, и что Ашман, Мортек, Ло Фенг, Ян и Скур машут мечами так долго, что кровь заливает их с головы до ног. И что часть стены уже захвачена чудовищами, остановить которых невозможно. Этот штурм был похож на убегающее из котла варево, которое поднимается от бушующего под котлом огня, перехлестывает через край посудины и с шипением обрушивается в пламя. Правда, здешнее варево подбиралось снаружи и не шипело, а выло, но оно точно так же переваливалось через кромку стены, и никакой эйконец не мог остановить его, поскольку под каждый взмах его меча готова была броситься дюжина оскаленных пастей. Вот заскрипели цепи и ворота распахнулись. Нет, это были не звери. Кажется, они передавали над головами заточенное бревно. Неужели таран? Теперь они будут пробиваться в конюшню?
Нет. Ее спутники не собирались сдаваться. И Ло Фенг, и Ашман, и Мортек, и Ян, и Скур уже стояли на самом здании и продолжали рубить, колоть и сечь эту надвигающуюся массу, опасаясь не оружия, которым чудовища старались нанести им урон, а когтей на их длинных руках. Вот уже и Андра и Фошта заняли место рядом с ними, а поток чудовищ все не иссякал, и каждое сраженное становилось опорой для ног следующих.
«Их тут тысячи, – словно кто‑то чужой подумал в голове Гледы. – Тысячи. И не все из них горожане, тут, наверное, жители всех окрестных деревень. Что же это за ужас? Откуда он взялся? Ведь это не может быть чьим‑то замыслом. Это чье‑то явленное воспоминание. Что‑то почерпнутое из глубин, из таинств, из бездны. Что‑то бывшее где‑то и когда‑то».
Гледа потянула из ножен меч. Ее спутники едва держались. Кажется, многие из них уже были ранены. Вот согнулся от удара огромной руки в еще не успевший зажить живот Скур и стал отступать к лестнице, ведущей на крышу второго яруса. Вот зарычал, заглушая вой, Мортек, сдирая с себя когтистые лапы. Вот побежал прямо по головам бурлящей в крепостном проходе массы вновь на внешнюю стену Ло Фенг и скрылся за ней. Вот прижался к стене второго этажа, зажимая рану в плече, Ашман. Вот какая‑то тварь дернула за ногу одну из сестриц, и та упала, провалилась, скрылась в шевелящейся массе между стен и вторая прыгнула туда же вслед за нею.
И Гледа выронила меч, который уже сжимала, собираясь вступить в схватку.
Все было бесполезно.
Легче было бы вычерпать ковшом реку.
Их было слишком много.
И она стряхнула с запястий браслеты, прижала одной рукой камни у себя на груди, другую положила на живот и дала волю Ласточке.
И схватка закончилась.

* * *

Схватка закончилась мгновенно. Словно мутная грязная жижа, переполнившая огромный чан, нашла отверстие в его дне и закрутилась водоворотом. Нападавшие отхлынули от стен крепости, ринулись в распахнутые ворота и потянулись по улицам города в сторону гор – навстречу погоне, которая пыталась нагнать отряд Гледы. Те из чудовищ, что были ранены, поползли вслед за уходящими, оставляя кровавые полосы и выпущенные потроха на камне. Поползли, пошли, повалили прочь, оставляя тела сраженных, часть которых точно так же, как и останки посланных принцессой Мутой воинов, оказалась обглодана до кости. Только вой не прекратился. Но он стал другим. Теперь это был вой одной из сестриц над телом другой.
Гледа закрыла глаза, упала на колени и трясущимися руками стала нащупывать сброшенные браслеты. В то время, как Ласточка внутри нее сучила ножками, удовлетворенно сжимала кулачки и упивалась пролитой кровью, она сама ощущала пристальный взор кого‑то, кто почувствовал произошедшее и теперь силился разглядеть его источник.
– Не теперь, – бормотала Гледа. – Не теперь.
– Куда ты их послала? – услышала она голос Скура и открыла глаза.
Колдун, держась за живот, стоял рядом. Зажимая рану в плече, Ашман стоял рядом. Весь пропитанный кровью с головы до ног Ян – тоже стоял рядом. Гледа поднялась на ноги. Толпа чудовищ, заполнившая окраинные улицы Сосэта, уже вытягивалась, поднимаясь по горной дороге к перевалу. В отдалении от крепости, там, где было больше пространства, в окружении десятков тел, стоял, опустив меч, Ло Фенг. На берегу близкой реки, стянув с себя рубаху, полоскал ее в холодной воде Мортек. Туда же несла, выйдя через распахнутые ворота крепости, свою сестру вторая из сестер. Она больше не выла. Тело ее сестры было частично обглодано до пояса.
– Эта пакость даже хуже той, что была в Одале, – сказал Ян.
Скур посмотрел на бывшего дворецкого и снова обернулся к Гледе.
– Это не я послала, – прошептала Гледа, держась за живот. – Это… Ласточка. Я попросила ее. И она их послала. Это… ее воины. Ее воспоминание. Ее прошлое. Этих людей больше нет. Они не люди. И они останутся такими, пока не будет истреблены. Или пока не истребят все.
– Ты хочешь сказать, что вот это вот все ждет Беркану? – нахмурился Ян. – Этого даже там не было!
– Где там? – не понял Скур.
– Там, где все это начиналось, – отчеканил бывший дворецкий. – Думаешь, только колдуны листают древние манускрипты? Так что ты скажешь, моя девочка?
– Не только это, и не только Беркану, – Гледа погладила живот. – У Ласточки еще много идей. Много… боли. Много жажды и голода. Но я не хочу расспрашивать ее. Не хочу говорить с ней… много. Это ей помогает. А теперь нам нужно торопиться. Я снимала браслеты. Нас могли заметить!
– Уходим! – донесся снизу крик Ло Фенга. – Быстро! Пять минут, чтобы смыть кровь. Надо убираться отсюда как можно быстрее.

* * *

Они вывели лошадей, которые дрожали и хрипели от пролитой крови и порубленных тел вокруг, наружу и отвели их в сторону. А потом все, кроме Гледы, мылись в холодной воде, не обращая внимания на наготу друг друга. Затем быстро перевязали раны, которые оказались у всех. Замотали в какую‑то ткань тело погибшей девицы и погрузили его на лошадь хозяйки.
– Похороню в поле, – мрачно сказала вторая и прикрепила у седла найденную лопату.
Яну пришлось повозиться у внешних городских ворот, но вскоре он сумел найти ключ и открыть запоры на створках. Похоже этот город был захвачен нечистью полностью и бескровно. Кровь пролилась позже. Хотя, точно сказать было нельзя. Наверное, дворы жилищ Сосэта были заполнены костьми скота и, может быть, не только его. Да и кости в крепости вряд ли принадлежали только райдонским дозорным.
«Интересно, – думала Гледа, – если Авгрюн прислала сюда голубя, его тоже сожрали?»
Ничего интересного в этом не было. И это она тоже понимала. Важным было другое. Спутники Гледы, исключая Ло Фенга и Яна, теперь смотрели на нее с явной опаской, особенно на ее живот. Хотя Ашман все так же не сводил взгляда с ее лица.
– Ну как? – спросил Скур у первого же проселочного перекрестка, когда скалы Сосэта утонули в туманной дымке у горизонта. Оставшаяся из сестриц спешилась, подошла к лошади с телом, взяла лопату.
– Кажется, пока ушли, – пробормотала Гледа. – Теперь нам нужно спешить к морю.
– До Скума еще два дня пути, – сказал Ян.
– Потом будет легче, – пообещала Гледа.
– Не будет, – сказал Мортек, спрыгнул с лошади, подошел к несчастной, что‑то сказал ей, отобрал лопату и стал копать сам.
– Не сразу, но будет, – покачала головой Гледа. – Даже если не для нас.
– Нас осталось семеро, – сказал Ло Фенг.
Скур сполз с лошади, кивнул Ашману и направился к лошади с телом погибшей.
– Нет, – не согласился Ян и посмотрел на живот Гледы. – К сожалению, нас все еще восемь.
– Семеро и бездна, – прошептала Гледа.
– Как скажешь, – кивнул Ян.
Скур и Ашман сняли с лошади тело. Поднесли его к будущей могиле. Мортек работал быстро. Так же сноровисто, как он тянул за веревку колокола в альбиусской ратуше. Ло Фенг, Ян и Гледа, покинувшая седло, стояли рядом. Сестрица сидела на земле, обхватив голову руками. К телу она больше не прикоснулась. Даже тогда, когда убитую положили в могилу и стали присыпать землей. Когда Мортек воткнул в холмик лопату, Ло Фенг спросил несчастную.
– Кто остался? Кто ты? Андра или Фошта? Я так и не научился вас различать.
– Обе умерли, – пробормотала оставшаяся в живых. – Считай, что обе умерли. И обе остались живы. Пророчество сбылось. Теперь нас зовут Дикта. Как нашу мать.
Слез у нее на лице не было.
– Зачем она это сделала? – перевел взгляд с живота на лицо Гледы эйконец. – Эта твоя… ласточка…
– Она не моя, – прошептала Гледа. – Но, кажется, ей просто стало скучно. Она захотела позабавиться.
– Главное, чтобы она не разозлилась, – покачал головой Скур.
– Разве можно разозлить зло? – неожиданно спросил Ян.
– Можно, – кивнула Гледа.

Глава двадцать четвертая. Порча

«Хуже объятий врага лишь его поцелуи»
Пророк Ананаэл. Каменный завет

– Держись, Брет! – шептала Рит, положив руку на его рану так, что стрела, пронзившая грудь парня, выходила у нее между пальцев. Шептала, хотя уже чувствовала отчаяние, охватывающее ее. Шептала и думала, что почти не успела присмотреться к этому парню, который как будто был незаметным, но именно теперь казался самым надежным и незаменимым. Шептала, когда ждала тележку, и когда поднимала обмякшего Брета вместе с воинами Хелта и грузила на эту тележку, скорее напоминающую тачку, и пока шла рядом с тележкой в крепостные ворота. А Пайк следовала за ними верхом, следовала, не открывая глаз, словно было что‑то важнее, чем спасение Брета и избавление от этой внезапной напасти.
Внутри замка обнаружился крепостной двор, чуть ли не половину которого занимали переступающие с ноги на ногу лошади. Четыре огромные башни ограничивали его собственными основаниями, отчего он, если бы не скученность всадников, походил бы на сглаженный крест. И небо над головами внезапных пленников – уж точно его напоминало.
Неизвестно откуда взявшаяся худая, кутающаяся в черное тряпье старуха махнула рукой в сторону основания одной из башен. Увидевший ее Арикати залился мертвенной бледностью, а Хелт, который держался рядом с тележкой, рявкнул на оставшихся во дворе восьмерых воинов:
– Держитесь у этого входа! Да присматривайте за лошадьми!
– До заката! – донесся довольный голос Стиккета.
Заходя в темный проем, Рит оглянулась. Стиккета она уже не увидела, но поняла, что Пайк сползла с лошади и идет за нею.
«Ладно, – подумала Рит, – два воина, Хелт, Пайк, Арикати… не так уж и плохо. Шесть клинков. Хотя Арикати еще не отошел от раны. Зато их так и не разоружили. С другой стороны, в замке явно больше полусотни воинов, и ворота, закрываясь, лязгнули запорами, так просто не выберешься. К тому же этот омерзительный мучитель Пайк – Стиккет – уж точно колдун. И, кажется, довольно сильный. Неужели происходящее вроде того испытание, в котором она сама висела на пыточных костылях в замковом дворе Водана?»
– Сюда, – проскрипела старуха, и Рит пришлось изогнуться, чтобы не отпустить рану Брета в узком проходе. Парень застонал. Жив – уже хорошо. Надолго ли тебя хватит, дружище?
– Исцеляйтесь, – как будто с язвительной усмешкой пробормотала скрывшаяся в тени прохода старуха, и дверь, через которую в просторное помещение только что вошли все шестеро, – закрылась.
– Семеро нас, Брет же еще… – пробормотала сама себе под нос Рит и оглянулась.
Они оказались в полутемном зале, который занимал чуть ли не четверть основания одной из башен и вздымался не менее чем на треть ее высоты. Рассеянный свет поступал в просторное, заставленное тяжелыми лавками помещение из узких бойниц, которые начинались не меньше чем в десятке локтей от каменного пола и были отчеркнуты барьером для лучников. Лестница, которая вела к этому барьеру, уходила затем куда‑то вверх, но туда уже Рит смотреть не могла. В глазах у нее на мгновение помутнело, но уже через секунду всю ее переполнила холодная ярость. Вдоль центральной внутренней стены зала были установлены косые пыточные кресты. На них никого не было, но и они сами, и каменный пол под ними были залит запекшийся кровью. Впрочем, нет. На двух из более десятка крестов висели в ременных петлях отсеченные по локоть руки.
– Святые угодники, – вымолвил, побледнев, Хелт.
Его воины словно окаменели.
– Не это – ужас, – пробормотал на храмовом языке Арикати. – Бабка. Напомнила мне черную ведьму…
– Потом о воспоминаниях, – поморщилась Рит. – Подожди.
Она все еще пыталась представить, как будет вытаскивать Брета.
– А вот и кипяток, – словно издалека донесся до Рит голос Пайк. – И ведь никто не позаботился о снадобьях. Если бы не я…
Рит посмотрела на Пайк, наткнулась взором на чан с поднимающимся паром, точно, наверное, кто‑то собирался отмывать запекшуюся кровь или, скорее, пытать несчастных, вдохнула тяжелый запах, отогнала мысль, что следующими несчастными будут они сами, снова посмотрела на Пайк и замерла, увидев боль в ее глазах.
– Она здесь, – сказала Пайк.
– Кто? – так же тихо ответила Рит, хотя уже поняла, чье имя могла услышать.
– Все потом, – покачала головой Пайк. – Сначала Брет.
И Рит словно опомнилась. Толкнула окаменевшего Хелта, тот расшевелил воинов, показал, где ухватиться и замершему Арикати, и вскоре Брет со всеми предосторожностями был перенесен на широкую скамью.
– Ты как? – поймала Рит странный темный взгляд парня.
Брет медленно опустил веки и снова поднял их. Зрачки его были черны и огромны, радужка как будто вовсе исчезла. Зато и кровь в углах губ запеклась.
– А ведь он и в самом деле полукровка, – прошептала Пайк. – Сердце, конечно, не задето, но легкое повреждено. Обычный человек уже мог и умереть. Захлебнуться кровью. А он все еще дышит. Только в этом надежда.
– Он же все слышит, – поморщилась Рит. – Лучше скажи, что делать со стрелой?
Будь эта стрела кимрской, она бы уж точно придумала, как ее вытащить, но сейчас она не знала ни длины стрелы, ни какой у нее наконечник.
– Вот, – услышала она голос Арикати.
Слово было произнесено на храмовом языке, но Рит вздрогнула, потому что произнес его энс во весь голос. Да так, что эхо разлетелось по залу.
– Вот, – понизил голос Арикати и протянул Рит стрелу – точно такую же, как и торчала в ране Брета. – Я взял ее у того воина. У того, которого убил колдун. Они рассыпались…
– Какой же ты молодец, – прошептала Рит, протянула руку, но стрелу уже взяла Пайк. Она осмотрела треугольный, разбегающийся зазубренными закраинами в стороны наконечник, покачала головой, затем приложила стрелу к телу Брета и взглянула на Рит.
– Ты с ума сошла… – затаила дыхание кимрка.
– У нас мало времени, – сказала Пайк, открывая сумку со снадобьями и тоже переходя на храмовый язык. – И нет никакого выбора. Ты своего принца излечила? Этим парнем позволь заняться мне. К тому же, если его отец Карбаф, то он мне сводный брат. Да, брат не этого тела, но мой брат, демон меня раздери. Лучше помоги мне его удержать. Пожалуй, еще и помощь воинов понадобится.
Последние слова она вновь произнесла на берканском.
– Что мы должны сделать? – спросил Хелт, мрачно глядя на Брета. Мастер стражи явно не надеялся на исцеление спутника.
– Для начала принеси горячей воды, – попросила Пайк. – Набери хотя бы вон в тот ковш. И держи его наготове. Теперь вот…
Она вытащила из своей сумки небольшую бутыль, прихватила зубами пробку, плеснула себе на руку, приложила горлышко к губам Брета.
– Давай, приятель. Сейчас это нужно.
Брет с трудом сделал несколько глотков. В горле у него снова что‑то заклокотало.
– Вот, – поставил на лавку у головы Брета ковш с горячей водой Хелт. – Так чем мы можем помочь?
– Почти ничем, – скривилась Пайк и потянула ворот котто. – Подходите сюда и кладите руки мне на плечи. Да, на голую кожу. И не надо дрожать, это еще не самые страшные шрамы. Или вы женского естества не видели? Теперь понятно, почему этот Стиккет на меня зуб точит? Я в такой же комнатке у него побывала. Правда, та была чуть поменьше… И руки… мне не успели отрубить.
– Он что, этот Стиккет, вовсе не человек? – ужаснулся Хелт, разглядывая следы пыток на коже Пайк.
– А ты, что же, думаешь, что может быть что‑то страшнее человека? – удивилась Пайк и снова перешла на храмовый язык. – Энс… Арикати. Будь готов вытягивать стрелу. Только не вверх. А вниз. Она почти дошла до кожи. Посмотри, там должен быть бугор… Рит, обними Брета за плечи, поддержи голову и сдвинь его немного, чтобы левое плечо было весу. Вот так… Осторожно… Арикати?
Энс побледнел, но подошел к Брету и опустился на колени.
– Да, – пошептал он.
– Теперь ты, – посмотрела на Рит Пайк. – Ограждай нас.
– Ограждать? – не поняла Рит.
– Ты поняла меня, – чуть изогнула губы Пайк. – Здесь… она. Не знаю, эта бабка или еще кто, но она здесь. И этот Стиккет далеко не подарок. Каждый мой вздох будут раскладывать на мгновения, если не укрыть ворожбу. Еще одну охоту на саму себя я могу и не пережить. А мне тебя оставлять одну не хочется. Уж постарайся. А Брета я удержу, не сомневайся. Хотя потом и придется где‑то его оставить. Не сможет он продолжать с нами дорогу.
– Ты его исцели сначала… – прошептала Рит.
– А ты его не отпусти, – засмеялась Пайк и кивнула вцепившимся в ее плечи воинам. – А вы – меня.
Рит зажмурилась, слепила в голове кимрское ведьмино кольцо с куполом, укрыла степной мутью, размазала для всякого наблюдателя часть страшного зала в неразличимый смерч, но все равно сама продолжала видеть и полуобнаженную, покрытую страшными шрамами грудь Пайк, и побелевшие пальцы воинов на ее теле, и пот на лбу Брета, и такой же пот на лбу присевшего у ее колена энса.
– Держись, мальчик, – прошептала Пайк и вдруг надавила резко на стрелу, пробивая ее насквозь. Брет охнул, выгнулся в руках Рит, заскрипел зубами, чуть слышно зарычал, завыл, застонал, загудел, преодолевая внезапную боль, и почти сразу снова обмяк. Но стрела уже уползала вниз, потому что там, под его телом тянул ее, прорвавшую кожу, Арикати. И Пайк, приставив к торцу скользящего в плоть Брета древка тонкий палец, этим же пальцем затыкала рану и вставляла его в нее. Погружала внутрь. А потом наклонилась, рявкнула на воинов, едва не отпустивших ее и верно вторым пальцем сделала то же самое снизу.
– Вот так, – пробормотала она, бледнея и посмотрела на Брета, который начал исходить крупной дрожью. – Держись приятель. Самое страшное вот как раз теперь. Дальше, что ни секунда, все будет полегче. Только не спеши. Сейчас я буду тебя отпускать, так уж и сам не плошай. Держись. А нагрудничек в другой раз прилаживай на грудь по размеру. Чтобы до гортани прикрывал, а не до ключиц. Ясно?
Брет дернул подбородком, словно силился кивнуть Пайк, но та уже закрыла глаза и принялась то ли бормотать что‑то, то ли петь вполголоса и одновременно медленно, очень медленно вытягивать пальцы из ран. Рит угадывала и храмовые, и кимрские, и берканские, и даже фризские слова, но не могла разобрать основную нить колдовства, пока не поняла, что слова эти вовсе ничего не значат. Они были не подобны присказке какой‑нибудь лесной ведьмы, вся цель которой отмерить время от закипания целебного или ядовитого варева до его готовности, а были туманом и мороком. Главным был тон, дрожь, которую этот тон вызывал, и что‑то еще, что не передавалось ни звуком, ни прикосновением, ни взглядом, а окутывало парня незримыми тканями, поддерживая его и одновременно высасывая силы не только у Пайк, но и у троих воинов, что стиснули пальцы на ее плечах.
– Вот и все, – пошатнулась, но удержалась на ногах Пайк. – Хелт. Можете отпускать. Подержи одного из своих ребят. Да. С родинкой на щеке. Сейчас упадет. Отлично. Дышите. Через полчаса придете в себя. Тяжеловато? А ты как думал? Ворожба – это тебе не забава. Арикати, мать твою. Положи ты эту стрелу. А ты что улыбаешься? Ну улыбайся, улыбайся. Радуйся, что ничего кроме края легкого не задела эта стрела. А то ведь никакая ведьма тебя бы не вытащила… Разве что…
Рит слушала это причитание, смотрела на трясущиеся, окровавленные руки Пайк, на странным образом сомкнувшуюся плоть на груди Брета, на его вымученную улыбку, на испуганное лицо энса, который застыл со страшной стрелой в руках, на позеленевшие лица воинов и продолжала сплетать ведьмино степное кольцо, потому что одновременно чувствовала и тяжелый взгляд ужасного колдуна, и что‑то еще более страшное, как будто пол пыточного зала заполняли невидимые змеи, целью которых была именно Рит.
– Как я мог проглядеть тебя, Пайк? – раздался голос Стиккета. – Ведь считай, что почти потроха твои на кулак намотал, а талантов твоих не обнаружил… Или ты уже не Пайк? Кто ты, убогая?
Пайк молчала. Закрыла глаза и сомкнула окровавленные пальцы.
Рит подняла глаза. На галерее, что начиналась куда выше барьера для лучников и находилась как раз над пыточными крестами, стоял колдун и смотрел на столпившихся вокруг Брета пленников.
– Кто ты, мать твою? – зарычал Стиккет. – Или я сейчас призову лучников и они нашпигуют стрелами каждого из твоих спутников! И никакой король тебе не поможет! Мы в Перте!
Пайк молчала.
– Ты оглохла? – завопил Стиккет, и именно в это мгновение что‑то изменилось. Невидимые змеи, что уже свились в единое кольцо вокруг ведьмина кольца Рит, вдруг рассеялись и вместо них зал наполнился шорохом и свистом.
– Уходи, Стиккет…
– Почему это я должен уходить? – заорал колдун. – У меня больше сотни воинов. Этот замок не взять даже всему берканскому войску. Это твердыня Авгрюн!
– Уходи, Стиккет, – продолжало свистеть вокруг. – Это сильнее тебя. Уходи через северную башню, иначе столкнешься с дружинами Йераны и Исаны!
– Я не впущу их в замок, пока не убью эту девку! – выкрикнул колдун.
– Уходи, глупец… – усилился свист и какая‑то сила начала выламывать Стиккету руки, отчего тот согнулся и заскулил как пес. – Соглядатай призвал Энея! Ты с ним не сладишь!
– Я все равно убью ее! – продолжал вопить колдун уже чуть слышно, скрывшись в переходах башенного нутра, но одновременно с этим башню начал наполнять настоящий ужас. Тот, который был ужаснее любого пыточного ужаса. Тот, который обездвиживал и лишал разума. Тот, который был способен остановить биение любого сердца. Рит зажмурилась и словно наяву вновь разглядела клыкастое чудовище, которые проступало огромным силуэтом сразу через все стены башни. Да, во Фьеле оно явилось лишь отзвуком. Каков же ты в полной силе?
– Жнец… – обессилено прошептала Пайк. – Не явил себя, а лишь накрыл своей тенью замок. Одного не пойму – она исчезла или все еще здесь? Не могу разглядеть…
– Ты о ком сейчас? – хрипло произнес Хелт. – И что это сейчас было?
Брет закрыл глаза и застонал.
– Тебе лучше не знать, – пробормотала Пайк. – Думай лучше о своих воинах. Они не были укрыты колдовством Рит. Как бы они не обделались там, во дворе замка.
– Главное, чтобы были живы, – неуверенно улыбнулся Хелт. – Ну что? Грузим нашего раненого обратно на тележку? Надеюсь, дверь открыта? Что‑то я не пойму? Мы что? Легко отделались?
– Не уверена, – задумалась Пайк.

* * *

На несколько мгновений Рит снова почувствовала себя под защитой Филии, как бы теперь ее ни звали. Похоже, даже Хелт стал относиться к неведомо откуда появившейся старой знакомой Рит с почтением. Во всяком случае, он все чаще стал обращаться не к Рит, а именно к Пайк. И когда двери пыточного зала оказались закрыты, и по совету Пайк он отправил одного из воинов по лестнице и барьерам в обход, чтобы открыть дверь с другой стороны. И когда дверь наконец открылась, и с той стороны ее оказался взъерошенный и злой Лон, именно к Пайк обратился Хелт, чтобы она поведала о происшедшем. Но опасность не исчезла, не рассеялась полностью, хотя уже и духа как будто не осталось от тени Энея, и приведший помощь и, наверное, жнеца хмурый Варга сидел верхом во дворе замка, и были распахнуты и главные ворота замка, и тайные ворота в северной башне, через которые крепость покинул отряд Стиккета. Только когда Рит уже пошла к своей лошади и, подхватив ее уздцы, обернулась от прикосновения – колдовство растворилось без остатка. У нее за спиной стояла та самая старуха. Она шагнула вперед и обняла оцепеневшую Рит, прижалась к ее щеке сухими губами, лизнула ее липким языком, выдохнула что‑то гнилостное и засмеялась, захихикала, затрещала старческим смешком:
– Невеста короля, значит? Целительница? Сосуд с драгоценностью великой? А ведь и ты, девонька, пустышка. Обманка. Кто же тогда несет сокровище, если не ты? Впрочем, о чем я спрашиваю… Что застыла, степная подстилка? Любви захотела? Будь ты проклята, поганка.
Подняла руку с кривыми пальцами, коснулась когтями щеки Рит, оцарапала, зашипела змеей, обратила руку в корягу с острыми корнями и, прежде чем рассеяться мороком, блеснула невыносимой красотой Хекс.
– Твою же мать! – бросилась к Рит Пайк. – Что она сделала?
– Она меня прокляла… – с трудом вытолкнула слова через глотку Рит.
– Ну хоть не убила, – выдохнула Пайк. – А с прочим… мы сладим. Постараемся сладить. Подожди, надо обработать твою щеку…
– Не сладим… – прошептала Рит. – Это не по нашим силам…
Тяжелое, невыносимое колдовство уже разбегалось по ее жилам. Колдовство, нанесенное высшей умбра. Тяжесть, неподъемная даже для лучшей из лучших человеческий дочерей. Для самой сильной молодой ведьмы степи. Тяжелый изматывающий недуг и медленная смерть. Пайк замерла, втянула ноздрями воздух и побледнела уже в третий раз за этот день.
– Если не по нашим, значит, по чьим‑то другим, – прошептала она.
– Энея хочешь попросить о помощи? – стиснула зубы Рит.
– Да хоть бы и его, – закрыла глаза Пайк. – Или еще кого‑то… Впрочем, Эней, при всей своей силе – не высший.
– Кто остался из высших? – прошептала Рит. – Тибибр? Дорпхал? Твоя мать? Где она?
– Мы доберемся до нее, – сказала Пайк.
– А если не успеем? – спросила Рит и вдруг с невыносимой болью представила лицо Хедерлига.
– Вот и проверим, чего ты стоишь, дочь степи, – сказала Пайк. – Если сможешь устоять, значит, не просто так была отмечена знаком.
– А если нет? – прошептала Рит.
– Тогда и говорить будет не о чем, – ответила Пайк. – Что она еще сказала?
– Она проглядела, что я пустышка, – сказала Рит. – И, наверное, отправилась искать Гледу. Все, выходит? Наш замысел раскрыт?
– Только для Адны, – приблизилась к уху Рит Пайк.

* * *

Небольшие дружины Йераны и Исаны стояли прямо на дороге чуть в стороне от главных ворот замка. Когда вновь объединившийся отряд Лона и Хелта выехал из них, Рит, повернув голову, успела разглядеть и встревоженное лицо Ходы, и даже силуэт Хедерлига, но Лон что‑то выкрикнул и повел воинов прочь от королевского эскорта. Условности королевского этикета все еще обязывали Рит сторониться предполагаемого суженного. И, кажется, впервые она была этому рада. Оцарапанную щеку саднило, внутри нее самой происходило что‑то ей неподвластное. Интересно, смогла бы она устоять от этой ворожбы, если бы не отдала камни Ло Фенга Хедерлигу?
Брет остался с эскортом Ходы. Теперь только Варга держался за спиной Рит, да и коротышка Арикати, который, кажется, начал привыкать к отсутствию маски на лице и уже не искал ее то и дело. Отряд Рит двигался на север. До Райдо, а точнее до переправы через своенравную Дибду, что служила одновременно и границей Райдоны, было еще два дня пути. Пайк сетовала, что самым опасным местом на этой дороге является менгир‑лестница, вряд ли Стиккет так легко от них отстанет, а там можно устроить засаду, но уже в сумерках у разведенного в густом перелеске костерка Лон ее успокоил, сказав, что за сотней Стиккета отправились в погоню сразу две сотни лучших воинов Хедерлига и Ходы, и если они и не настигнут колдуна, то уж точно загонят его куда‑нибудь к Молочным горам.
– Как такая мерзость сумела угнездиться в середине Берканы? – спросила Рит у Пайк.
– Мерзость есть везде, – пожала плечами Пайк. – Но где‑то она берет вверх. Ты видела пертские деревни? Они ведь куда беднее и исанских, и одалских. Да и люди тут неулыбчивы. Думаешь, все дело в отсутствии королевской заботы? Нет, дорогая. Люди начинают жить хорошо, когда правители оставляют их в покое.
– Кимры всегда жили и живут так, – прошептала Рит.
– Не все готовы кочевать по степям, – пробормотала Пайк и отодвинувшись так, чтобы свет от костра попадал на лицо Рит, покачала головой.
– Все плохо? – спросила Рит.
– Не все, но плохо, – заметила Пайк и потянулась к своей сумке со снадобьями. – Хотя я и не уверена в существе проклятия, но, кажется, это ведьмина чума.
– Разве она бывает? – спросила Рит. – Я думала, это выдумки.
– Случается, – понизила голос Пайк, – но очень редко. В отличии от настоящей – не заразна, но выглядит куда страшнее. Черные пятна на всем теле – это самая меньшая из неприятностей. Поэтому тебе придется закрывать лицо платком.
– Вот все и разрешилось, – утомленно рассмеялась Рит. – Никакого Хедерлига и никакой Райдоны.
– Все пойдет так, как и шло, – покачала головой Пайк. – И не говори мне, что ты готова вот так просто сдохнуть, чтобы Адна обрадовалась.
– Что‑то зависит от моего желания? – спросила Рит.
– Все, – твердо сказала Пайк. – Именно от него все и зависит.
– Сколько у меня есть времени? – спросила Рит.
– Неделя или две, – задумалась Пайк.
– А потом что? – спросила Рит. – Смерть?
– Не знаю… – пожала плечами Пайк. – Я никогда не сталкивалась с порчей такой силы. Либо мы доберемся до моей матери, либо…
– Либо я умру, – кивнула Рит.
– Либо ты излечишься сама, – твердо сказала Пайк.
– Как это сделать? – спросила Рит.
– Забраться внутрь болезни и расплести ее, – сказала Пайк. – Правда, такого опыта у меня нет.
– Почему же говоришь об этом? – вздохнула Рит.
– Передаю слова матери, – ответила Пайк. – Она так учила меня. К счастью, эти ее наставления мне пока что не пригодились. Надеюсь, что пригодятся тебе.
– Как это… забраться внутрь болезни? – спросила Рит.
– Жди, – прошептала Пайк. – Болезнь сама подскажет. Как только что‑то из ее признаков тебе покажется наиболее невыносимым, ему и нужно следовать. Заползать внутрь и расплетать так, как расплетают изощренное колдовство.
– Я не понимаю, – призналась Рит.
– Я подскажу, – прошептала Пайк и отвернулась.
– Ты что? – спросила Рит у нее. – Плачешь?
– Это я так злюсь, – вздохнула Пайк. – Знаешь, оказывается, у каждого тела есть привычки. Дух уходит, а привычки остаются. И вот одна из этих привычек мне не дает покоя. Настоящая Пайк… нахлебалась всякого. Слезы ее выручали. Дарили облегчение и, как ни странно, надежду. Лживую, конечно. И вот теперь я плачу. Знаешь, почему в Перте был устроен тот пыточный особняк? Почему кресты стояли в этом замке?
– Наверное, из‑за того, что принцесса Авгрюн чудовище? – предположила Рит.
– Поэтому тоже, но главное в другом, – прошептала Пайк. – Это источник силы для Адны. У нее все еще нет доступа к менгирам. И поэтому она находит силу в смертях и муках людей.
– Она не успокоится, – заметила Рит. – Она будет искать сосуд с начинкой.
– Это точно, – кивнула Пайк. – Надеюсь, Гледа устоит против нее.
– Если она еще жива, – сказала Рит.
– Жива, – твердо сказала Пайк. – Но сейчас есть кое‑что и поважнее. На. Посмотри.
Рит взяла из рук Пайк небольшое зеркальце. Придвинулась к костру, поймала испуганный взгляд Арикати, развернулась и посмотрела в зеркало. На ее щеке, там, где были царапины от когтей Хекс, темнели четыре черных полосы.
– И такое будет по всему телу, – сказала Пайк. – Я могу это сдерживать, но не слишком успешно. Возьми платок, прикрой. Иначе наши воины разбегутся. И прислушивайся сама к себе.

Глава двадцать пятая. Встреча

«Чем ближе конец пути,
Тем тяжелее груз»
Трижды вернувшийся. Книга пророчеств

– Кто с тобой? – спросила мама.
– Кто со мной? – не поняла Гледа. Она стояла то ли внутри, то ли снаружи крепости. Кажется, это был Опакум. Точно, Опакум. В тумане угадывался менгир, рядом с ним – ворота. И то, и другое в полном порядке. Только туман был странным. Скорее он напоминал исходящий от земли пар. Только этот пар не поднимался вверх, а спускался и уходил в землю. Дождь из пара. Сверху вниз. От невидимого тяжелого неба до серой земли. И она была ледяной. Гледа чувствовала это даже через сапоги. А мама была босой. Неужели она не чувствует холода? Кто со мной?
Гледа повернула голову и увидела черноволосую лобастую девочку лет пяти. Она держалась за руку Гледы. Обхватывала крохотной рукой три пальца Гледы. На большее детской ладошки не хватало. На девочке была льняная белесая рубашка, которая топорщилась неровным колоколом у нее на коленях. И девочка тоже была босой. Неужели она не чувствует холода?
– Это Ласточка, мама, – сказала Гледа. – Это моя дочь.
– Твоя дочь, – кивнула мама. – Она уже родилась?
– Еще нет, – постаралась улыбнуться Гледа. – Но скоро родится.
В одну секунду она вспомнила все. И как говорила с матерью и отцом здесь же, едва ли не в те же часы, когда Торна Бренина, сложив на его груди отрубленные руки, придавали земле, и как мать и отец утешали ее, объясняли, что если бы смерть могла излечить от чего‑то, то всякий был бы рад лечиться у этого лекаря, но смерть это лишь темнота и тоска.
– Темнота и тоска? – не могла тогда поверить Гледа. – Что вы говорите? Темнота и тоска? Но вот же, я вижу вас, и не вижу в ваших глазах тоски!
– Это не мы, – шептала в ответ мать.
– Это не совсем мы, – гладил по плечам Гледу отец. Странно. Здесь у него руки были на месте.
– А кто? – плакала Гледа.
– Это ты, – отвечала мать.
– Это почти только ты, – соглашался с нею отец.
– Что же получается? – рыдала Гледа. – Я говорю сама с собой?
– Это никому не известно, – шептала в ответ мать.
– Это почти никому не известно, – соглашался с нею отец. – Прости меня.
– За что? – не понимала Гледа.
– За то, что взвалил на тебя все это, – разводил руками отец.
Странно. Здесь у него руки были на месте. Тогда его руки были на месте. А сейчас отца не было. Только холод, босые ноги у матери и у Ласточки и отчетливое воспоминание долгого разговора. Правда, слова, кажется, слились в какую‑то неразличимую гущу. О чем мама рассказывала ей тогда, несколько недель назад? О том, что по женской линии все ее предки были способны к колдовству? И эта способность уходила в глубь веков? Какая глубь, если Кара Богов случилась чуть больше тысячи лет назад? Или тысяча лет и есть та самая глубь?
– Кто отец ребенка? – спросила мама.
– У нее нет отца, – прошептала Гледа.
– Так бывает? – спросила мама.
– Родится, тогда и посмотрим, бывает или нет, – ответила Гледа. – Где мой отец?
– Там, – неопределенно махнула рукой за спину мама.
– А где брат? – спросила Гледа. – Где Макт?
– Там, – все так же неопределенно махнула рукой за спину мама.
– А где ты? – понизила голос Гледа.
– И я там, – улыбнулась мама и присела напротив девочки. – Значит, Ласточка? Тебя так зовут?
– Нет, – выдохнула пламенем девочка, и мать Гледы загорелась.
– Ты красивая, – услышала сквозь языки пламени Гледа, а вслед за этим за спиной матери появился отец, тоже одетый в пламя, улыбнулся девочке, подхватил маму на руки и пошел прочь.
Странно. Здесь у него руки были на месте.
– Где там? – закричала вслед двойному пламени, закричала им вслед Гледа и почувствовала, как пламя охватывает и ее.
Странно. Ее кожа пылала, а подошвам ног по‑прежнему было холодно.
– В тебе, – донесся голос матери. – Но он рядом.
– Кто? – не поняла Гледа.
– Тот, кто тебе поможет…

* * *

– Спишь на ходу? – спросил Ян.
Гледа открыла глаза, привычно схватилась за живот. Дорога бежала вдоль узкой речушки по лугам и перелескам, поля среди которых попадались лишь изредка, точно так же, как и немногочисленные хутора – всегда в отдалении и всегда за высокой оградой. Белые шапки Молочных гор остались за спиной и отдалялись с каждым часом, но они же высились слева и справа. Их осталось семеро. Ян держался рядом. Ло Фенг и Дикта – так теперь все называли выжившую из сестриц – впереди. Гледа оглянулась. Сразу за ее спиной правил конем Скур, замыкали отряд Мортек и Ашман. Мортек, который все больше напоминал не Унга, а самого себя, тоже дремал на ходу, а Ашман как обычно не сводил взгляда с Гледы. Она кивнула энсу и посмотрела на Яна:
– Скоро Скум?
– А ты не чувствуешь? – спросил Ян.
– Что я должна чувствовать? – не поняла Гледа.
– Запах, – зажмурился Ян. – Пахнет морем. Прелыми водорослями. Рыбой. Солью. Мокрыми скалами. Свежестью.
Гледа втянула ноздрями воздух. Ничего этого она не чувствовала. Скорее пахло лугом, пылью и знойным летом. Ну точно как под Альбиусом, если ранним летним утром выйти за городские ворота и отправиться куда‑нибудь, да хоть к Дозорной башне, возле которой обычно маялся стражник Стайн.
– Завтра с утра будем в Скуме, – сказал Ян.
– А если не вставать на привал? – спросила Гледа.
– Тогда ночью, но наши лошади с тобой не согласятся, – улыбнулся Ян.
Гледа снова оглянулась. Скур уже не наколдовывал ничего, но еще на второй день после Сосэта сказал, что, кажется, какая‑то сила развернула чудовищ, что напали на их отряд в этом городе, и теперь всем этим даже редким полям и хуторам не поздоровится. Но мчаться к Скуму без отдыха было невозможно. Да и что в этом Скуме? А если мать Филии не успеет прибыть туда? И сможет ли она оградить отряд от этих чудовищ?
– Почему тут так мало людей? – спросила Гледа. – Третий день в пути после Сосэта, и ни одной деревни вдоль дороги. Только из‑за паллийцев?
– По многим причинам, – задумался Ян. – Конечно, и паллийцы тоже не оставляют в покое этот край, но, наверное, главное все же в разломе. Он вон за этими горами, что по левую руку. Уже семь сотен лет отравляет Терминум. До него больше ста пятидесяти лиг, но если северный ветер перехлестывает через перевалы, то уж мочи в воде сушеный мох и дыши через него. Иначе кашель, а то и смерть. Это мало кому нравится. Но такое случается редко и обычно зимой.
– А как же… горняки? – спросила Гледа. – Они же что‑то добывают в разломе?
– Поблизости, – согласился Ян. – Горняки – по‑разному. Кто‑то привыкает, кто‑то так и таскает за собой мох или паклю. А кто‑то трудится здесь из‑за великой нужды. А деревни будут. По берегу моря их полно. Правда, что мы будем делать, если никого не обнаружим у Скума, я даже не знаю.
– Мы можем повернуть к югу и по берегу выйти к Райдонскому монастырю? – спросила Гледа.
– Добавим дня три пути, – прищурился Ян. – Нужный поворот на короткую дорогу мы уже миновали. Впрочем, я уже говорил об этом. А так‑то – да. От Скума до Экина по берегу около сотни лиг. Дня три потребуется, дорога не слишком хороша. А там уж прощай море и почти точно на юг с полсотни лиг. И вот тебе Райдонский монастырь. Всей дороги осталось дней на пять – на шесть. Ты как сама‑то? Продержишься?
Гледа промолчала. На последней стоянке Скур сказал, что ее срок перевалил за семь месяцев, и она уже могла бы родить ребенка, пусть и недоношенного. Живот был большим, Гледа придерживала его обеими руками, сжимая в одной из них и уздцы лошади. Во рту она постоянно чувствовала вкус крови и испытывала боль в груди и спине. Едва ли не каждый час она придерживала коня, выбиралась из седла и отправлялась в ближайшие заросли по нужде. И всякий раз свою лошадь разворачивала Дикта, спешивалась и шла следом.
– Скоро, – говорила воительница сухо.
– Что там делают с такими, как я? – спрашивала Гледа.
– Где? – равнодушно смотрела на нее Дикта.
– В Райдонском монастыре.
– Там таких как ты, еще не было, – сухо произносила Дикта и возвращалась к своей лошади. А у лошади Гледы ее уже ждал Ян. Помогал забраться в седло и с досадой качал головой, говоря о том, что не так он представлял себе появление на свет наследника или наследницы дома Вичти.
– Это не кровь дома Вичти, – пыталась объяснить глупость его предположений Гледа.
– Твоя кровь, значит, и кровь дома Вичти, – не соглашался Ян. – Не знаю насчет отца, а насчет матери нет никаких сомнений.
– Да нет же! – раздражалась Гледа. – Это мерзость, которая выбрала меня как сосуд!
– Мерзость или нет, мы еще увидим, – бормотал Ян. – А что касается сосуда, я бы не торопился. Конечно, можно назвать мерзостью все, что угодно. Но только не женское лоно. Этот сосуд освящен самим творцом всего сущего, и никто это отменить не в состоянии. А уж что там родится, мы еще увидим. Всякая мать накладывает отпечаток на своего ребенка.
– А если я тебе скажу, что эта тварь вовсе не дитя, а древнее всесильное существо? – морщилась Гледа.
– И что? – не мог взять в толк Ян. – А кто тебе сказал, что всякий ребенок, что рождается из женского лона, только дитя, но не древнее существо? Откуда ты можешь знать, что происходит за пологом рождения и за пологом смерти? Где скитается дух умерший и еще не рожденный? Да, всесилие почти никому из нас не грозит, но отрицать дление в сущем я бы не стал. Если ты никогда не видела ни одного фризского города, это ведь не значит, что никакой Фризы вовсе нет?
– И что ты хочешь мне этим сказать? – устав от пустых споров, спросила на последнем привале бывшего дворецкого Гледа.
– Ты мать, – вздохнул Ян. – По своей воле – не по своей, по неволе или по случайности, но ты мать. Даже если и правда, как говорит Скур, что ты ловушка, ты все равно мать. И если ты не забудешь об этом, то так или иначе выберешься из этой пропасти.
– А ребенок? – спросила Гледа. – Что будет с нею? Она вместе со мной выберется из пропасти, или она и есть пропасть?
– Не знаю, – пробормотал Ян, но теперь неотступно держался рядом и то и дело посматривал на Гледу, словно пытался разглядеть в ней что‑то такое, о чем она и сама не ведала.
Когда сумрак окутал дорогу, и Ло Фенг повернул к ближайшему холму, на котором рассчитывал остановиться на ночь, Гледа впервые действительно почувствовала запах моря. Он обдал ее лицо, наполнил грудь свежестью и едва не исторгнул слезы из глаз. Но разглядеть за перелесками ничего так и не удалось. А потом в вырытой яме вновь затрещал тайный костер и оставшиеся в живых семеро путников расположились вокруг него. Обычно эти сидения проходили без единого слова, разве что пара незначащих фраз пролетала над пламенем, все как будто все еще не могли отойти от происшедшего в Сосэте, но сегодня разговор состоялся, и начал его обычно молчаливый эйконец. Он говорил, глядя на огонь.
– Каждый может погибнуть, – произнес он первым делом.
– Ну ты удивил, – скривилась в ухмылке Дикта.
– Ничего не кончится, – продолжил Ло Фенг.
– Хотелось бы подробностей, – подал голос Мортек. – О чем речь‑то?
– Когда Гледа избавится от бремени, ничего не кончится, – сказал Ло Фенг.
– Известное дело, – протянул Скур. – Когда рождается ребенок, прежние хлопоты кажутся ерундой.
– Я не об этом, – покачал головой Ло Фенг. – Я о другом. О том, что никто из нас не должен думать, что мы придем в Райдонский монастырь, сами или вместе с матерью Филии, неважно, но достигнем цели и получим облегчение. Этого не будет. Я не знаю, что произойдет. Возможно то, что угнездилось в Гледе, уничтожит нас. Возможно, произойдет что‑то еще более ужасное. Но все должны знать – каждый будет решать сам, идти дальше или не идти.
– Затрудняюсь представить что‑то более ужасное, чем собственное уничтожение, – признался Скур.
– Мы еще куда‑то должны отправиться? – спросила Дикта. – Так мы еще и до Райдонского монастыря не добрались. К чему строить планы на послезавтра, если мы и завтра можем не пережить?
– Тот, кто не собирается умирать, – заметил Ло Фенг, – не обязательно останется жив. Но тот, кто страшится смерти и бежит от нее, гибнет первым.
– Я не страшусь, – пробормотала Дикта. – Но имею в виду такую возможность. Хотя… предпочла бы поселиться где‑нибудь в далеком краю и родить ребенка. Настоящего ребенка. Или двух. Даже трех. На всякий случай.
– Этот тоже будет настоящим, – заметил Ло Фенг.
– Зачем эти увещевания? – спросил Мортек. – Ты хочешь нас предупредить, напугать, предостеречь? Я не понимаю.
– Я хочу, чтобы вы знали, – сказал Ло Фенг. – В тот миг, когда Гледа разрешится от бремени, вы должны быть готовы принять решение. Куда идти и что делать. Даже если захотите разбежаться в разные стороны.
– А что произойдет тогда? – спросил Скур. – Что произойдет в тот миг, когда Гледа возьмет только что рожденного ребенка на руки? Когда приложит его к груди? Что случится?
– Все, что угодно, – ответил Ло Фенг. – Может быть, сама Гледа обратится в чудовище. Может быть, чудовищем станет ее ребенок. Может быть, полчища врагов еще пострашнее тех, что нам встретились в Сосэте, окружат монастырь, и у нас не будет выхода. Но, самое главное, Гледа уже не сможет попросить помощи у своей… Ласточки. Думаю, что жатва накатит с новой силой.
– Почему ты так уверен, что я не смогу попросить помощи у Ласточки? – спросила Гледа. – У меня что? Язык отнимется?
– Попросить – не значит получить, – сказал Ло Фенг и посмотрел на Дикту. – У вас ведь есть в монастыре барельеф с матерью основательницей?
– Да, – кивнула Дикта. – Возле него проходит ежедневная служба. Только к этому изображению имеют доступ лишь воспитанницы монастыря. И никогда мужчины.
– Да что ты говоришь? – рассмеялся Ян.
– Что знаю, – твердо сказала Дикта.
– Она похожа на Амму? – спросил Ло Фенг. – Женщина на изображении похожа на Амму? На жницу, что наделила безумием отца Гледы?
– Амма сама была безумной, – прошептала Гледа.
– Похожа, – кивнула Дикта. – Я бы даже сказала, что у этой Аммы и у изваяния – одно лицо. Я еще в Опакуме удивилась.
– Она мне приснилась, – прошептал Ло Фенг. – Прошлой ночью. Приснилась как мать основательница нашего ордена. Но потом… я понял, что стою возле огромной плиты, которую пересекают три трещины. Одна через шею, другая через живот. Третья – через колено левой ноги.
– Как ты мог это увидеть? – пораженно прошептала Дикта.
– Не знаю, – процедил сквозь стиснутые зубы Ло Фенг. – Но я увидел. Во сне. И эта… каменная Амма говорила со мной. Она сказала, что когда все разрешится, нам нужно будет бежать.
– Бежать? – не поняла Гледа.
– Да, – кивнул Ло Фенг. – Бежать, спасаться или спасать кого‑то или что‑то. Я не понял. Думаю, все станет ясно на месте. Это все, что я услышал. А потом, прежде чем проснулся, увидел страшное.
Эйконец замолчал, как будто собирался с силами.
– Разве может быть что‑то страшнее того, что мы увидели в Одалском монастыре? – спросил Скур. – Или в Сосэте?
– Может, – произнес Ло Фенг. – Я увидел чудовищ – ужасных животных, бестий, которых Терминум не видел со времен битвы у трех менгиров. Я увидел тварей, что парили в воздухе и выбирались из земли. Я увидел мертвых, что вставали, чтобы разорвать на части живых. Я увидел кровь, которая заливала землю и окрашивала воду в реках. И я увидел пламя, которое сжигало все.
– А если это просто кошмар? – нахмурился Мортек. – Мало ли… Мне тоже всякое снится.
– Если это просто кошмар, я буду очень рад, – кивнул Ло Фенг. – Давайте спать. Первым будет держать дозор Ашман.
Гледа посмотрела на Яна. Он сидел неподвижно, и капли пота стекали с его бледного лба.

* * *

Гледа не могла уснуть долго. Так долго, что энс, что прохаживался в темноте вокруг спящих, не удержался, подошел и присел напротив. Посмотрел на живот Гледы и прошептал на храмовом языке:
– Как… она?
– Успокоилась, – ответила Гледа. – Успокоилась после Сосэта. Думаю, ждет чего‑то.
– Хорошо, – кивнул Ашман и снова посмотрел на лицо Гледы.
– Почему ты все время смотришь на меня, – спросила она.
– Ты говорила, что тебе потребуется моя помощь, – пожал плечами Ашман. – Я стараюсь не пропустить этого момента.
– Еще не время, – сказала Гледа.
– Значит, я буду смотреть, – ответил Ашман и добавил. – Я никогда не видел такой красоты, как у тебя.
– Понятное дело, – усмехнулась Гледа. – Там ведь, в твоем мире, все были в масках?
– Нет, – замотал головой Ашман. – В белых или черных масках были только воины. Обычные люди не носили масок. Они умирали с открытыми лицами.
– Умирали? – спросила Гледа.
– Их убивали, – понизил голос Ашман. – Убивали белые маски. Сначала тех, кто превращался в зверей. Потом тех, кто мог превратиться в зверей. Или тех, кто укрывал тех, кто мог превратиться в зверей. А потом уже всех подряд. Убивали и выливали их кровь на грани менгиров. А иногда убивали и просто так. Ради забавы. Или под воздействием безумия.
– Это страшно, – сказала Гледа.
– Здесь страшнее, – заметил Ашман.
– Чем же? – спросила Гледа.
– Не могу объяснить, – прошептал Ашман. – Там как будто мир погибал. А здесь… словно бьет ядовитый источник, который может отравить все вокруг. Сгубить всех.
– Значит, гибель этого мира была бы благом? – засмеялась Гледа.
– Может быть, – кивнул Ашман. – Ты должна знать. Я не могу оторвать от тебя глаз, потому что упиваюсь твоей красотой. И я все готов сделать для тебя. Даже убить себя. Но если бы я знал, что можно остановить то, что сгубило мой мир, смертью того, что ты несешь в животе, я бы проткнул его тебе, не задумываясь. А потом умер бы сам. Мое сердце бы разорвалось.
– Кажется, тут мы с тобой схожи, – прошептала в ответ Гледа. – Но есть еще одно. Я клетка. Ловушка. Сосуд. Убив меня, сломаешь клетку. Убив дитя в моей плоти, освободишь его. И все продолжится.
– А если ты его родишь, это не будет освобождением? – спросил Ашман.
– Я пока не знаю, – призналась Гледа. – Но рассчитываю на мудрость тех, с кем должна буду встретиться. Они мне подскажут, что делать.
– Но откуда ты знаешь? – прищурился Ашман.
– О том, что моя гибель не остановит этого? – переспросила Гледа. – Я это чувствую. И говорю об этом с… Ласточкой.
– Ласточка… – пробормотал Ашман. – Какое имя для смерти… Скажи, Гледа. Я мог бы быть с тобой счастлив?
– Я не знаю, – призналась Гледа. – Не знаю ничего про тебя, не знаю ничего про счастье. Надо пробовать. Я позову тебя, когда буду готова. Но не сегодня.

* * *

Утром отряд тронулся с места, а через три часа, ближе к полудню, впереди показались холмы и венчающие их скалы. Уж точно морской ветер дунул в лицо и даже как будто послышался гул далекого прибоя.
– За этими холмами Скум! – засмеялся Ян. – Мы увидим море, поднявшись на них. Здесь долина вздыбливается и обрывается к морю уступами известняка, на которым налеплены дома рыбаков. А единственная черная среди серых и коричневых скал, что торчат из воды у берега, и есть морской менгир. Но эта деревня известна еще и бухтой, в которую могут зайти корабли, и где скал нет вовсе. А где бухта и море, там паллийцы. Так что не удивляйтесь, что все в этой деревне и спят, и едят с оружием.
– Успеешь рассказать, – ухмыльнулся Мортек. – Думаю, нам сначала нужно добрать до деревни. И, может быть, отведать райдонской рыбки, запеченной на углях. А там уж и подумать о дальнейшем пути.
– А что думать? – не понял Ян. – Вон, – он махнул рукой вправо. – Только что двигаться вдоль берега. От деревни к деревне. Тут их полно. Мало где есть бухта для захода судов, но много ли нужно рыбацким баркам? Так и поедем вдоль моря.
– Кто‑то впереди! – подала голос Дикта.
Гледа осторожно приподнялась на стременах. Впереди, там, где дорога взбиралась на один из холмов, кто‑то стоял. Кажется – женщина. Но до нее было не менее двух лиг.
– Это, что ли, та, с кем у тебя назначена встреча? – посмотрел на Гледу Ян.
– Не знаю, – замотала головой Гледа. – Надо приблизиться.

* * *

Когда отряд преодолел эти две лиги, Гледа придержала лошадь. Остановилась в полусотне шагов от незнакомки, лицо которой до глаз было прикрыто тканью. Хотела было слезть с лошади, но Ян остановил ее.
– Подожди. Что‑то мне не по себе.
– Ты кто? – спросил Ло Фенг. – Кого ждешь здесь? Зачем встала на дороге?
За спиной незнакомки уже был виден простор моря, от которого захватывало дух. Но Гледа не могла отвести взгляда от ее глаз. Нет, они ничем не напоминали глаза Чилы или Унды, которая встретилась отряду Торна возле двойного менгира, но они были прекрасны. Так же прекрасны, как бездна.
– Ты меня слышишь? – повторил вопрос Ло Фенг, а Дикта медленно потянулась к самострелу.
– Слышу, – произнесла незнакомка и, сдернув с лица платок, посмотрела на Гледу. – Я жду тебя.
– Проклятье, – процедил сквозь стиснутые зубы Мортек.
Невыносимая, совершенная красота, которая явилась Гледе под платком незнакомки, на глазах менялась, изгибалась, истончалась, становилась чем‑то вроде тонкой талии смертоносной горной осы, пока не обратилась в чудовище, о котором Гледа хотела забыть. В ту, что убила ее брата.
– Адна! – выдохнула Гледа.
Замерла, не успев ухватиться за самострел, Дикта. Застыл с руками на рукоятях мечей – Ло Фенг. Изогнулся словно на пыточном столбе Скур. Заскрипел зубами Ашман. Только Мортек продолжал тянуться к своему мечу, да Ян каким‑то чудом удержался в седле, когда подал коня и остановил его между Гледой и Адной.
– Надо же, – засмеялась ужасная ведьма, опираясь на свой корявый посох. – И отступник тоже здесь.
– Вот уж кто отступник, так это не я, – пробормотал Мортек. – Чего тебе нужно?
– Да почти ничего, – сказала Адна. – Всего лишь добить эту дурочку. Развеять силу, что прячется в ее животе. Или ты сам не понимаешь, чем она грозит этому миру? Хочешь и его одеть в пламя? И кого вы хотели обмануть? Пустили обманку. Сам‑то о чем думал? Сам‑то кому служишь?
– Себе, – выдохнул Мортек и все же положил руку на рукоять меча. – Где ты берешь силы?
– Где и всегда, – засмеялась Адна. – Сила в смерти и в боли. Убивай и мучай, и она не оставит тебя. И тебе не будут нужны никакие менгиры!
– Все ясно, – кивнул Мортек. – Значит, ты сама за себя. Спасаешь этот мир от пламени, чтобы погрузить его в боль и смерть?
– Отодвигаю пламя, – сказала Адна, делая еще несколько шагов вперед. – Несколько сотен лет мне не помешают. А боль и смерть были здесь всегда. Какая разница?
– Тибибр не простит тебе этого, – заметил Мортек.
– А ты все еще думаешь заслужить его благосклонность? – засмеялась Адна. – Тибибр раздавит всякого. Даже Коронзона и Энея, что служат ему словно псы. Разве что Ананаэл сумеет ускользнуть, но и он сгорит в пламени!
– Остановись, – посоветовал Мортек, пытаясь вытянуть клинок из ножен. – Ты не все учитываешь!
– Что я могла забыть? – удивилась Адна.
– У этой земли есть и собственные боги, – сказал Мортек.
– Они спят и могут спать еще вечность, – ответила Адна. – Или их вовсе нет. Я не убиваю то, что угнездилось в девчонке, я освобождаю его!
– Нет, – сказал Ян. – Я не дам тебе этого сделать.
– А это еще что такое? – скривилась Адна и подняла посох. – Думаешь, я не заберу твою жизнь, убогое существо? Кем бы ты ни был!
– Я человек, – сказал дворецкий и медленно сполз на землю. Сполз с обнаженным мечом в руке. – Я не дам подойти тебе к Гледе. Стой, где стоишь.
– Что ты делаешь? – изумилась Адна. – На что ты рассчитываешь, смельчак?
– На удачу, – пожал плечами Ян. – Или просто тяну время.
– Зачем? – спросила Адна. – Хочешь заменить быструю смерть на медленную?
– Сам не знаю, – ответил Ян и воткнул клинок в землю, а мгновением позже раздался глухой удар, и из груди Адны появился наконечник стрелы с примотанным к нему крошечным камнем. Ведьма вздрогнула, попыталась обернуться, но вторая стрела вышла из ее горла. И еще один глухой удар заставил ее согнуться, и когда взвыв, Адна скорчилась в комок, а потом начала обращаться в туманный морок, рассыпаться пылью, Гледа с облегчением выдохнула и увидела еще одну незнакомку в полусотне шагов за ведьмой. Рядом с ней стоял какой‑то мальчишка. Впрочем, черноволосая девушка с луком не была незнакомкой. Где‑то Гледа ее уже видела.
– Мортек? – прищурилась лучница, приблизившись. – А ты что здесь делаешь?
– Нанялся простым стражником, – оскалился в улыбке Мортек. – Кстати, без жалованья. Или нельзя?
– Толку от тебя, как от простого стражника, – пробормотала незнакомка. – Впрочем, лучше чем ничего. Эйконец, энс, монастырская воительница, колдун с кровью умбра и ты.
– И я, – кивнул Ян.
– Не ожидала, – призналась незнакомка.
– Так бывает, – сказал Ян. – Хотя я бы и сам не поверил. Не все свершается по воле нашей.
– Это точно, – заметила незнакомка и посмотрела на Гледу. – Но в безволии удачи еще меньше. Ты как? Узнаешь меня?
– Кажется… – пробормотала та. – Я тебя видела. Мельком… На площади Альбиуса. В тот день, когда началась жатва.
– Точно так, – кивнула незнакомка. – Я – Чила. Или Чилдао. Правда, когда мы встречались с тобой раньше, я большую часть времени выглядела иначе. Но теперь особого выбора нет. А это, – она кивнула на мальчишку. – Мой… напарник. Его зовут Ролиг.
– Филии… с нами нет, – прошептала, с трудом сдерживая слезы, Гледа. – А я вот…
Она показала на живот.
– Я знаю, – сказала Чила. – Успокойся. Мы с этим сладим.
– Ты убила ее? – спросила Гледа. – Убила Адну?
– Нет, – покачала головой Чила. – Это пока невозможно. Но какое‑то время у нас есть. Хотя его и немного. Поспешим. В бухте стоит мой корабль. Мы отплываем. Срочно.
– Почему? – спросил Скур.
– Оглянись, – посоветовала колдуну Чила.
Гледа обернулась вслед за колдуном. В трех или четырех лигах показался огромный, в несколько сот всадников, отряд.
– Это за вами, – сказала Чила. – Надеюсь, кто‑то возьмет нас на своих лошадей? С этой напастью я не слажу.

Глава двадцать шестая. Проклятье

«Главное становится различимо, когда иссякает прочее»
Пророк Ананаэл. Каменный завет

Вся эта земля – Йерана, Одала, Исана и Перта – не страдала излишней упорядоченностью, которая была свойственна Фризе, где, как то и дело вспоминала Рит, даже деревья в лесах были высажены по натянутой нитке. В то же время на берканской равнине не было простора, привычного в степи или в Хели. Взгляд, куда не посмотришь, обязательно упирался или в тенистый перелесок, или в холм, или в известковые скалы, или цеплялся за какую‑нибудь деревеньку. Тем удивительнее для Рит было увидеть, как назвала его Пайк, пертский уступ. Хотя Лон не преминул заметить, что чаще эту складку рельефа в Беркане обзывают райдонским порогом. Почему что‑то, находящееся в Перте, следует называть райдонским порогом, Рит так и не поняла, до Райдоны, как заметил тот же Лон, оставалось еще не менее трех десятков лиг, но сразу же придержала коня, едва разглядела удивительное образование. Отсюда, с каменистого проселка, по которому отряд Рит продолжил свой путь едва ли не затемно, этот уступ или порог скорее напоминал вырезанную из желтоватой породы стену, что перегораживала равнину с запада на восток, вздымаясь над нею не менее чем на полсотни локтей. Но если это действительно был уступ, то в таком случае огромный кусок Терминума однажды поднялся на эту высоту или же опустился на нее и разорвал и дороги, и поля, и все прочие связи. Целый мир треснул и раскололся.
– Семьсот лет назад это случилось, – сказала Пайк. – Да, когда весь Терминум рассек на две части большой провал, беда не миновала и этот край. И тянется теперь эта стенка почти на три сотни лиг. С востока подходит к самому устью Дибда, считай к Райдо, с запада гаснет где‑то в середине Перты. На полпути к Ташкелю.
– И что же, везде такой высоты? – спросила Рит.
– Нет, – прищурилась, вглядываясь в открывший пейзаж, Пайк. – К Райдо, правда, и того выше становится, чтобы попасть в город, надо спускаться к морю и нанимать судно, из‑за этого подъема там и Дибта в море обрушивается с водопадом, а на западе уже через сотню лиг становится ниже раза в два. А потом и вовсе напоминает не слишком высокий вал. Полно и дорог, и подъемов. А здесь только по лестнице…
Рит пригляделась. Дорога, на которой они стояли, упиралась в деревеньку и не слишком высокий холм, увенчанный сложенным из белого камня бастионом. Точно над деревенькой желтоватую с зелеными проплешинами плоскость стены перечеркивала черная тень.
– Это и есть менгир‑лестница? – спросила Рит.
– Он самый, – кивнула Пайк. – Когда‑то это был самый высокий менгир во всем Терминуме. Из известных, конечно. Некоторые говорят, что их полно и на морском дне, хотя возвышается со дна лишь один, который так и называется – морской. Но это на севере Райдоны, в рыбацкой деревушке. А из сухопутных этот. Он вздымался над землей на четыре сотни локтей. Выше урсусского менгира. А когда все это стряслось – упал.
– Упал и не разбился? – не поняла Рит.
– В летописях написано, что медленно опустился, – сказала Пайк. – Словно прилег. А на холмике, что вздыбился под его основанием при этом, стража Перты возвела вон ту башню.
– А почему лестница? – спросила Рит.
– По нему поднимаются на ту сторону, – объяснила Пайк. – Круто, конечно. Но не слишком. Мытарям, правда, нужно отсыпать монеток за каждого путника, но даже лошадь поднимется в поводу. А вот спускаться куда труднее. Конные обычно делают крюк. Груженые подводы так уж точно.
– Подожди, – замотала головой Рит. – Но разве жатва уже закончилась?
– А что лошадям от той жатвы? – спросила Пайк. – Да и ты не босой же будешь подниматься? Мытарь, что сидит у начала подъема, за монету выдает по клюке. Для того, чтобы не оступиться. Оступишься, не обессудь. Говорят, что рукавицы не помогают. На колени вставать тоже не стоит. Лишь подошва сдерживает… кару богов.
– Ну и долго мы тут будем все это обсуждать? – спросил, разворачивая лошадь, Лон. – Чтобы нашему отряду эту лестницу преодолеть – час потребуется. Или зря я вас затемно поднимал? Они же запускают каждого следующего не раньше чем через сто шагов! Прикинь! Десять человек на лигу! А?
– Поехали, – тронула лошадь Пайк.
Рит нагнала ее и спросила уже на ходу:
– Почему через сто шагов? Или менгир может переломиться от большого количества народа?
– Эта глыба не переломится, – пробормотала Пайк. – Только если ты сама оступишься или лошадь твоя ногу подвернет. Ста шагов хватает, чтобы ты на сторону слетела, а не понеслась вниз, сметая тех, кто идет следом. Должно хватить.
– И случалось такое? – спросила Рит.
– Всякое случалось, – ответила Пайк. – Хотя иногда и ста шагов недостаточно. Желоб там. Да что я рассказываю? Увидишь.

* * *

Отряд в полсотни воинов как будто перепугал стражников бастиона. На его оголовок высыпали лучники, ворота начали спешно закрываться. Поэтому Лону пришлось окликнуть одного из своих воинов, его примеру последовал и Хелт, и над отрядом взвились сразу два полотнища – флаг Йераны и флаг Исаны.
– Лучше поостеречься, – обернулся Хелт. – А то мало ли в этой Перте уродов, вроде этого… Стиккета. Флагов ему не показали… Интересно, как там Брет? Хороший парень ведь.
– Жить будет, – ответила Пайк. – Давай, приятель, не тяни. Договаривайся. Не по себе мне что‑то…
– Успокойся, – засмеялся белокурый красавец и подмигнул Рит. – Если повезет, уже вечером будем в Райдо. Там и закончим наше путешествие. Виданное ли дело, так далеко отплывать, чтобы получить согласие невесты? Или хитрость какая?
– Сомнения, – ответила Рит.
– Ну‑ну, – крякнул Хелт. – Чего только не бывает. Я уж думал, скажешь, что боишься не справиться с работой. Первый раз что ли в королевы нанимаешься?
– Уймись, Хелт, – посоветовала Пайк, которая за несколько дней стала в отряде своей. Лон даже отметил день назад, что у Рит все подружки как на подбор – боевые, расторопные, рукастые и языкастые. Главное теперь – присланные наряды не принимать. Пайк к общему удовольствию его тут же поставила на место, пообещав, что даже исподнее не будет менять, пока Лон сам его на себя не примерит. Рит смеялась тогда вместе со всеми, но теперь ей было не до смеха. Дышать через платок было трудно, но чернота разбежалась не только по скуле. Она сползла с ее щеки на шею и, кажется, похожие пятна начали проступать на плечах. Пайк смазывала их Рит, отгородившись от спутников холстинным тентом, каким‑то снадобьем, чтобы не подсыхали и не лопались, сукровица могла сочиться, но Рит чувствовала, что у каждого такого пятна есть что‑то вроде корня, который тянулся к ее сердцу и уже там сплетался с такими же корнями в тугой узел. Сердце билось с трудом. Каждый ее шаг, каждый жест затягивал это сплетение все туже и туже. Сколько ей еще осталось? И как она сможет расплести это колдовство? И сможет ли, ведь не какой‑то пусть даже сильный колдун его накинул, а высшая умбра… Пока что даже и подобраться к этому заклятью не удавалось. Точно ей бабка говорила – если зуб заболел и примочки не помогают, рвать его надо. Только без суровой нитки не обойдешься, будь ты хоть умнее умного. Или жди, когда сам вывалится. Но и от этакой мелкой пакости люди с жизнью расставались.
Вблизи менгир, что семьсот лет назад прилег на гребень райдонского порога, и в самом деле не только поражал воображение, но и напоминал корявую лестницу. К счастью, подъем был крут, но действительно преодолим. Высота менгира когда‑то была куда как выше нынешней высоты образовавшейся на пертской равнине стены. К тому же толщина камня тоже составляла никак не меньше полусотни локтей, похоже, он когда‑то он был не только самым высоким, но и самым массивным из священных камней. И упал или прилег на гребень уступа он ребром, так что переломиться никак не мог. И по его верхней плоскости, считай, что по ребру, которое была шириной где в полтора, а где и в два десятка локтей, почти до самого верха пролегал желоб, в котором через каждые пять‑десять шагов, а где и чаще, поблескивали промасленные дубовые плашки. Верно для опоры ног и копыт. И был этот желоб выдолблен. Но не камнерезами, а ногами путников.
– Держи, – протянула Рит изогнутую клюку Пайк. – Хочешь, я поведу сразу двух лошадей? Говорят, что пустую подводу пара лошадок затаскивала на этот подъем.
– Я справлюсь, – поморщилась Рит, ощущая, как под платком натягивается сухая почерневшая кожа. Не так ли приходит к старикам смерть?
– Ну, смотри, – обеспокоенно поджала губы Пайк. – Сначала поднимется отряд Хелта, мало ли, что могло случиться? Может, засада наверху? Потом Варга и Арикати. За ними мы. А замыкать будет Лон со своими воинами.
– Арикати? – услышал свое имя энс, который почти не отходил от Рит.
– Ты пойдешь перед нами, – сказала ему на храмовом языке Пайк и нашла взглядом Варгу. – Вместе с храмовником.
– Нет… – замотал головой Арикати. – Я пойду за вами. Опасность внизу. Я должен быть между Рит и опасностью. Я и так пропустил опасность в замке! Черная ведьма оказалась хитрее!
– Какая еще опасность? – нахмурилась Пайк.
– Пока не знаю, – признался Арикати. – Но она внизу. Будет внизу.
– Что скажешь? – посмотрела на храмовника Пайк.
Варга, который не удостаивал лишним словом никого из отряда, и в этот раз ничего не ответил Пайк. Рит подошла к нему в первый же день после ранения Брета и их последующего освобождения из крепости Авгрюн, чтобы поблагодарить за то, что храмовник призвал жнеца и помог в освобождении ее и спутников, но не дождалась даже кивка. Хотя, может быть, Варга и не мог напрямую сказать, что между предстоятелем храма Луром и ужасным жнецом есть какая‑то связь? Сейчас храмовник подошел к Рит почти вплотную и протянул руку к платку, который прикрывал ее лицо.
– Чего ты хочешь? – отшатнулась Рит.
Пайк замерла в паре шагов, положив руку на рукоять меча.
– Как твои ссадины? – глухо спросил Варга.
– Плохо, – ответила Рит. – Почернели и выросли почти до плеча. Я же сказала тебе еще в Пусте. Это не просто ссадины, это проклятие Адны.
– Сколько у тебя еще времени? – спросил Варга.
– Времени для чего? – уточнила Рит.
– Для жизни… – процедил сквозь стиснутые зубы храмовник.
– Не знаю, – призналась Рит. – Если все пойдет так, как идет – неделя или чуть больше. Ты можешь мне чем‑то помочь?
Варга посмотрел в глаза спутнице, словно хотел высмотреть там что‑то большее, чем ее ответ, ничего не сказал и направился к менгиру.
– Глаз с него не спущу, – прошипела Пайк.
– Он спас нас, – заметила Рит. – Если бы жнец не накрыл замок…
– Может и спас, – кивнула Пайк. – Пастух тоже своих овец спасает от напастей да от волков. Знали бы еще овцы, зачем…
– Пошли, – сказала Рит.

* * *

Хелт и половина его воинов уже добрались до гребня и сошли с менгира, когда на камень ступил Варга, а за ним сначала Пайк, а потом и Рит. Лошадь, которую Пайк вела под уздцы, всхрапывала и тревожно прядала ушами, но все же поднималась по каменному ложу, переступала через дубовые плашки, чуть натягивала уздцы, но шла вверх. Арикати с тревогой подал голос, когда Рит была уже на середине менгира.
– Я их вижу!
Рит оглянулась и увидела всадников. Большой отряд появился на краю леса, как раз там, где останавливалась не так давно и сама Рит, рассматривая каменный гребень, крепость, деревню и менгир. Ни флагов, ни еще каких‑либо отметин над всадниками не было, но Рит не сомневалась, это был отряд Стиккета. Значит, все таки ушел он от преследователей, посланных Ходой и Хедерлигом? Только этого не хватало. Подъем нужно было ускорять. И речь шла о минутах!
– Лон! – сорвала с лица платок, заорала Рит. – Быстро! К демонам промежутки! Все на менгир!
– Пайк! – обернулась она к гребню, но Пайк уже и сама все поняла, вслед за Варгой передала свою лошадь ближайшему воину Хелта и теперь спешила вниз, балансируя на краю вытоптанной тропы. Несколько воинов Хелта тоже начали спускаться, оставив лошадей на гребне.
– Держи, – отдала спутнице уздцы своей лошади Рит. – Я задержусь.
– Хочешь сражаться? – изумилась Пайк, передавая животное первому же воину. – Здесь чуть больше двухсот локтей! Тебя же стрелами изрешетят!
– Я ее прикрою! – выкрикнул Арикати, словно понимал, о чем говорят его спутницы. – Держи мою лошадь!
– Твою же мать! – выругалась Пайк, хватая уздцы лошади энса.
– Ты его цель, – твердо сказала Рит. – Ты, а не я. К чему ему меня убивать? Разве его хозяйка предполагала для меня быструю смерть? Кстати, насчет стрел – это очень интересно… В отряде Лона ведь два лучника?
– Ты тут битву хочешь устроить! – оторопела Пайк, передавая и вторую лошадь спешащему вниз воину.
– Как пойдет, – мрачно ответила Рит, высматривая лучника среди воинов Лона. Так, кажется, и сам мастер стражи ступил на менгир. Последним, конечно… А до противника всего лишь две лиги. Нет… Полторы! А вот и первый лучник.
– Лук! – протянула она руку.
– Да ты не натянешь, – замотал головой воин.
– Лук и тул! – зарычала Рит, и воин молча сбросил с плеч и то, и другое, но не потому, что Рит повысила голос. Он испугался ее лица. К тому же ему в спину уже дышали его соратники. Демон, было бы любопытно заглянуть в зеркало. Чтобы ужаснуться… Так… Лон уже поднялся на полсотни локтей. И до всадников осталась одна лига… Быстрее!
– Я помогу! – сунулся к Рит, которая распустила клубок тетивы, оперла один из рогов лука о камень, прихватила его коленом, Арикати.
– Смотри за Пайк, – приказала энсу Рит. – Стиккет будет стараться убить именно ее.
– Нет, дорогая, – услышала голос спутницы за спиной Рит. – Меня он захочет взять живой.
– Я уж думала, ты наверху, – прошептала Рит, напряглась, согнула лук, накинула на верхний рог петлю тетивы, зацепила тул за крюк на поясе, подняла лук, щелкнула тетивой.
– Не туговат? – выкрикнул, пробегая мимо Рит, второй лучник.
– Стой! – остановила воина Рит. – Арикати! Забери у него лошадь! Вставай у меня за спиной, стрелок…
– Ты свихнулась? – заорал в ответ лучник. – Их сотни две! И у них самострелы!
– Твой мастер стражи поднимается последним! – крикнула Рит. – Хочешь его бросить? И ты выше, чем наши преследователи! И бой у твоего оружия сильнее. Не трусь!
– Я? – оскорбился, зарычал воин. – Да я…
– Вот и посмотрим, – процедила сквозь зубы Рит.
Воины, спешащие наверх, натыкались взглядом на ее лицо и наполняли собственные глаза ужасом. О платке можно было забыть. Хотя бы до Райдо. Так… Лон уже близко… Двести локтей… Примерно – сто пятьдесят шагов. Что, дочь степей? Вспомнишь, как попадала в цель за двести шагов? Правда, степной лук был полегче… Но вряд ли он легче натягивался. А вот и Стиккет… Эй, ребята. Да вы, похоже, с ходу собираетесь заскочить на менгир? Без лошадей? Ну не верхом же?
Рит подняла лук, поймала на скулу ветер, привычно наложила стрелу на тетиву, натянула ее, прислушиваясь к скрипу клееного дерева, до щеки, и отпустила тетиву. Та фыркнула, а мгновением позже воин, что держался перед Стиккетом, схватился за пронзенное горло.
– Твою же мать! – восхищенно выкрикнул воин за спиной Рит. – Да еще без накладки?
– Потом покажу мозоли, – процедила сквозь зубы Рит и тут же выпустила вторую стрелу. Но Стиккет вновь был настороже. Он подал лошадь назад, наклонился и стрела сразила воина, что был позади колдуна. Свою стрелу выпустил и воин за спиной Рит, и, кажется, лишил одного из всадников возле Стиккета лошади. И как раз в это мгновение идущий мимо Рит воин оступился, не удержался, упал на колено, оперся на руку, а через миг уже катился под ноги собственной лошади хрипя и хватаясь за окровавленное горло.
– Жатва, – заметила Пайк, подхватывая уздцы лошади несчастного.
– Ты все еще здесь? – процедила сквозь зубы Рит, лишая жизни уже четвертого воина Стиккета.
– Я от тебя никуда, – твердо сказала Пайк. – Арикати! Принимай и эту лошадь! Пока счет один против четырех!
– И ты все еще здесь? – оглянулась Рит.
Энс, надув губы, повел вверх следующую лошадь. Отряд Стиккета начал отходить.
– Отлично, – пробормотал, вытирая пот со лба, Лон. – А вот и я. Отбились? Одного потеряли? Как же он оступился?
– Не трогай его! – крикнула Пайк. – Хочешь последовать за ним? Не трогай. И не оступился он, колдун его подсек. И тебя может подсечь. Поднимайся!
– Никогда я за девками не прятался! – повысил голос Лон.
– Перед тобой не девки, а ведьмы, – прошипела Пайк. – И стрелка своего забирай! Все равно он с Рит не сравнится. Поднимайтесь, мы будем отступать за вами!
– Что они делают? – опустила лук Рит, приглядываясь к суете в деревне и у бастиона.
– Плетни рубят у домов, – покачала головой Пайк. – Сейчас накинут на них хоть шкуры, хоть половики и пойдут за нами. Пять шесть стрелков с самострелами, и нам придется отступать.
– Я не об этом, – прошептала Рит. – Смотри на бастион!
Воины Стиккета рубили немногочисленных дозорных. С десяток всадников направились в деревню. Дюжина домов… Вот упала со стрелой в спине, выронив ведро, женщина на капустных грядках. Залаяли собаки. Раздался детский визг.
– Да что же они творят? – замерла Рит.
– Это Перта… – прошептала Пайк. – Сейчас они поднимут исанские стрелы и вставят их в раны убитых крестьян и дозорных. И даже в Райдоне земля будет гореть у нас под ногами.
– Похоже, у этого колдуна в Перте большая власть, – услышала Рит за спиной голов Лона. Она оглянулась. Все были рядом – и Лон, и Варга, и Хелт, и Арикати. И все, кроме энса были бледны. Арикати же, кажется, убийства мирных жителей были не в диковинку. Впрочем, Хелт, увидев лицо Рит, ужаснулся еще сильнее.
– Я расскажу об этом предстоятелю, – шевельнул тонкими губами Варга и поморщился, взглянув на лицо Рит.
– Думаешь, он будет удивлен? – скривилась Пайк. – Уходим. Теперь все зависит от того, сможем ли мы оказаться в Райдо быстрее посланников Стиккета. Убеждена, он уже отправил пару воинов вдоль этого порога к морю.
– Вон они! – показал Хелт на удаляющихся всадников.
– Как будет держать путь Хода? – спросила Рит.
– Они сразу пошли к морю, – пробормотал Лон. – И, думаю, те две сотни уже вернулись к принцам… Быстро наверх! Вот демон… Они уже тащат плетни…
– Я остановлю их, – сказала Рит.
– Как? – спросила Пайк.
– Остановлю, – сказала Рит и вспомнила Водан, подвесной мост и Ло Фенга, расплескивающего масло по вплетенным в канаты деревянным плашкам. Теперь масла не было. Но злости было куда больше.
– Я здесь, – напомнил Арикати. – Опасность. Она только теперь… И я не могу помочь…
– Я справлюсь, – кивнула Рит и в этот миг почувствовала чужие пальцы на собственном сердце.

* * *

Она не умерла, как умер тот воин у входа в замок Авгрюн, чье сердце колдун расплющил одним жестом. Но не умерла только потому, что была проклята. Стиккет набросил свое колдовство на сердце, опутанное проклятьем. И теперь именно пятна на лице, на шее, на плечах, и, кажется, на спине и на животе – не давали колдуну расплющить живое. Натягивались корнями и сдерживали его напор. Демон его раздери, это же и было именно корнями! Какое‑то хитрое лесное ведовство, недаром Адну называли хозяйкой Вандилского леса, и Рит немало знала травяных заклятий, но как избавиться именно от этого? Или сначала нужно сдержать напор и ненависть Стиккета? И почему она все еще стоит, а не корчится с огненной удавкой на шее от прикосновения к камню? Что ее держит? Или кто?
Сквозь застилающую ее боль Рит посмотрела на себя и увидела побелевшие пальцы Арикати на собственной талии. Что ж, спасибо тебе, энс. Теперь надо разглядеть и самого Стиккета. Откуда у него столько силы? Ведь не умбра же он в самом деле?
Она прищурилась, тряхнула головой, заморгала, стряхивая с ресниц пот, выронила лук и все‑таки смогла увидеть. Колдун стоял в луже крови, вытекшей из двух сраженных ею воинов. Стоял, вытянув в ее сторону руку и сжимал стиснутый кулак – другой рукой. Пытался раздавить ее двойным заклятьем. Вот демон, сейчас бы она точно достала его из лука. Еще бы немного сил… Проклятье… Может быть, он тоже полукровка? Что значит тоже? Кто еще полукровка, кроме Пайк? Разве только Брет… Или и это семя Карбафа? Отчего же Адна не расправилась со Стиккетом в свое время? Или как раз она…
– У тебя кровь на лице, – услышала шепот Пайк Рит и поняла, что ее поддерживает не только Арикати.
– Я знаю, – пробормотала Рит и потянулась к проклятию Адны. Поддалась ему. Влила в него толику силы. Перестала отгораживаться. Позволила оплести собственное сердце еще сильнее. Поверх его пальцев… Почувствует или нет? Вряд ли… Это же не его проклятье. Сбросить чужой наговор – не так уж трудно. Но сначала его надо ощутить… Секунды хватит… Пары секунд… Главное – устоять…
– Арикати, не отпускай меня…
– Ни за что, Рит.
– Пайк!
– Я слышу тебя, Рит.
– Удержи меня, когда Стиккет попытается улизнуть. Тогда будет важно удержать. Не теперь.
– С чего это он попытается улизнуть?
– Варга! Не сплетай ничего против Стиккета. Лучше помоги Пайк.
– Я все понял, Рит.
– Лон! Хелт!
– Что мы можем? – донесся голос Лона.
– Пусть избавят вас боги от прикосновений к камню. Но в левую руку мне надо вложить лук, в правую – стрелу. Тул на поясе.
– Рит, – прошептал где‑то рядом Хелт. – Да у тебя кровь течет по лицу. То, что было черным, стало алым!
– Это не заразно, – закатилась сухим смешком, закашлялась Рит. – Лук и стрелу… Быстро!
– Плетни подтащили к основанию менгира! – прошипел над ухом Лон. – Стрелки прячутся за ними!
– Лук и стрелу! – зарычала Рит.
Она почувствовала рукоять лука левой ладонью, древко стрелы правой, выставила вперед левую ногу, напрягла правую и сделала то, что делала уже тысячи раз. Сделало то, что было источником вечных мозолей на трех пальцах ее правой руки и было таким же привычным, как дышать, как бежать по родной степи, как разрезать собственным телом холодную воду узкой степной реки или степного озерца. Выпрямила руку с луком, поймала древком стрелы тетиву, стиснула опасный снаряд и потянула тетиву к щеке. Легко и плавно, хотя все ее нутро, все отметки проклятья на лице и теле пылали пламенем, а сердце было заключено в стальные тиски. Прицелилась и выпустила стрелу в Стиккета. Не для того, чтобы убить, хотя убить хотелось очень. Для того, чтобы спугнуть.
Стрела летела врагу точно в грудь. В середину его нагрудника. Она уже была там, полет должен был длиться доли секунды, просто время растянулось и замедлилось. И оно замедлилось и для Стиккета. Он увидел стрелу. И сделал шаг назад. Отдернул руку от ее сердца и почувствовал пряди проклятья на собственной руке. Взвыл и рванулся в сторону, назад, в бешенстве отбил стрелу и стал сдирать с руки облепившие ее корни и одновременно с этим вырывать их из сердца Рит. Вырывать их из тела Рит. Вырывать с мясом и кровью. Никто бы не смог. Даже Пайк. Если только ценой своей второй жизни. Но Стиккет смог. И он это делал. И уже понимая, что вместе с проклятьем Адны ее колдун‑прислужник вырывает у нее часть жизни, Рит упала на колени и с изумлением обнаружила, что кто‑то притащил и положил перед нею сложенное одеяло. Не может быть… Этот Стиккет был сыном Адны. Это же было очевидно. Как она могла этого не понять сразу? Но откуда одеяло?
– Я бы не удержал тебя, – признался Арикати. – Я мелкий. Одеяло принес Хелт. Или кто‑то из его воинов. Хелт не такой уж дурак, каким кажется.
– Что ты там лопочешь на своем языке, энс? – обеспокоился Хелт, услышав свое имя.
– Он тебя хвалит, – успокоила воина Пайк. – Говорит, что ты не дурак.
– Не такой уж дурак, – добавил Варга.
– Вовсе не дурак, – засмеялась Рит и как тогда, в Водане, сплела и выдохнула приговор огня. И все деревянные плашки от ее колен и до основания менгира, включая и начинающие ползти вверх по камню укрытия из плетней – вспыхнули пламенем. Воины с самострелами посыпались вниз, сбивая пламя с одежды.
– Все, – прошептала Рит и провалилась в тьму. Интересно, коснулась ли она камня, или Арикати удержал ее? Нет, кажется дышит в спину. Или в пояс? Почему в пояс? Или говорит что‑то? Сколько времени прошло? Куда ее несут? Кто ее несет? Нет, это не голос Арикати. Это голос Пайк…
– Вот демон. Похоже, ты лишилась кожи на своих пятнах. Но перевязывать я тебя буду уже наверху. Вот и думай, кого исцелять в первую очередь? Твою рожу править, или своей кожей заниматься. Нет, понятное дело, я могу подождать, я же не собираюсь замуж за короля… Но так и тебя исцелить все равно не успею.
– Я тоже не собираюсь замуж за короля, – прошептала Рит. Или подумала?
– Страшно тут, – продолжала бормотать Пайк. – Я всегда боялась высоты. Думала, что новое тело, новые страхи сменят старые, избавлюсь. Так ведь нет! Все еще боюсь. И это мой страх, собственный, выпестованный, не страх Пайк. Понимаешь?
– Почему ты говоришь со мной на кимрском?
– Потому что храмовый знают слишком многие, – ответила Пайк. – Кимрский чуть отличается от него. Вот такая компания у нас подобралась. Не уходи, Рит. Я знаю, что тебе сейчас будет паршиво, но ты избавилась от проклятья. Удерживай сознание. Это важно. Как ты сумела? Как сбросила эту погань?
– Я отдала ее Стиккету, – постаралась улыбнуться Рит. – По‑родственному. Кажется, у Адны был маленький секретик. Его‑то она точно излечит?
– Не поручусь, – ответила Пайк. – Давай‑давай, приходи в себя. Нам нужно быть к вечеру в Райдо. А это тридцать лиг и переправа. Соберись, девочка. Ты же не размазня какая‑нибудь?
– Именно размазня, – засмеялась Рит.

* * *

Рит по‑настоящему пришла в себя только к полудню, но уже к вечеру уверенно держалась в седле, хотя усталость то и дело пыталась смежить ей веки. Перед самой переправой, с высокого берега над которой Рит все же не смогла рассмотреть город на противоположном берегу, она едва не свалилась с лошади и удержалась в седле только потому, что на мгновение представила, что все еще стоит на менгире‑лестнице, и под ее ногами пылают дубовые ступени.
Затем к берегу не слишком широкой реки подошел огромный паром, на который сумела поместиться половина отряда Лона и весь отряд Хелта. А когда он ткнулся в причал на другом берегу, Рит уже спала и не слышала слова Пайк, что в храм, чтобы договориться об обряде или его отмене придется идти завтра с утра. А потом ждать день или два Ходу, и пока он не появится в городе, прятаться, потому что уже сегодня гонцы Стиккета известят райдонскую стражу о разбое, учиненном воинами Йераны и Исаны у менгира‑лестницы, а кроме короля Ходы никто их не защитит. Так что прятаться придется пока и Лону, и Хелту с воинами.
Рит ничего этого не слышала. Ей снилось, что она плывет в лодке по реке. Напротив сидит Хедерлиг и сетует, что она неправильно гребет. А еще он смотрит на нее с жалостью и укоризненно качает головой:
– Что же ты не бережешь свою рожу, девонька? Куда ты теперь без рожи‑то? Кому ты теперь нужна?
За спиной раздается тяжелый вздох и слышится голос Ло Фенга.
– И на минуту нельзя оставить. Точно тебе говорю, принц. Уж поверь. Или ногу сломает, или глаз выколет. Присмотр и наблюдение, иначе – никак… Я бы ее посадил на цепь. Это возможно?
– Нет, – мотает головой в ответ Хедерлиг. – У меня две сестры, пробовал – не удалось.

Глава двадцать седьмая. Стоимость

«Даже шар не равен собственной тени»
Пророк Ананаэл. Каменный завет

Мальчишка почему‑то называл Чилдао Брик. Или Брикен. Впрочем, он обратился к ней всего лишь раза три. Сначала, когда подсаживался на лошадь к Яну, потом в начале узкой дороги, что одновременно служила околицей прибрежной деревушки, и уже на самом берегу. Деревня была пуста, зато на расстоянии полулиги от песчаной полосы берега, что окаймлял под обрывом залив, прерываясь на небольшую каменную пристань, маячили лодки и барки, и среди них небольшое двухмачтовое судно. Волны набегали на песок словно нехотя, возможно из‑за того, что им приходилось протискиваться в проходы и проливы между многочисленными камнями и скалами, торчащими из воды. Судя по цвету воды, глубокая бухта была окружена этими камнями, как ожерельями. К счастью, лишь вдоль берега и выступающих в открытое море двух скальных мысов. Но один возвышающийся на десяток локтей над волнами камень имелся и на глубине. Он был чернее черного даже своим высохшим на ветру оголовком. Почти рядом с ним – в сотне локтей от подобия причала – колыхалась на волнах лодка с парой гребцов.
– Брикен, я сейчас! – крикнул Ролиг, сполз с лошади и побежал к воде, выкрикивая что‑то и размахивая руками. Гребцы тотчас ожили и опустили весла в воду.
– Это морской менгир? – спросила Гледа.
– Он самый, – отозвалась Чилдао, которая сидела у нее за спиной и спрыгнула на камень. – Однако нам нужно спешить. Быстрее! Забирайте все, что вам нужно, и садитесь в лодку. Надо отплыть от берега, подозреваю, что среди этих созданий могут быть хорошие лучники. Руки у них, во всяком случае, сильные.
– Я останусь, – сказал Ян. – Останусь с лошадьми. Я хорошо знаю эти края. На юг ведут две дороги. Та, что наверху – петляет в горах, вот эта песчаная, вдоль воды – короче. Всего‑то лиг девяносто. Я погоню лошадей по ней. К тому же, я могу оставить Гледу только с тобой, Чилдао. Ты ведь присмотришь за девчонкой?
– Думаешь, мы не найдем лошадей в Экинусе? – спросила Чилдао.
– Найдете, – улыбнулся Ян. – Но дело ведь не только в лошадях. Вы же пойдете сразу именно в Экинус?
– Конечно, – кивнула Чилдао. – До Экинуса больше нигде не причалишь. Только здесь. И мы будем в Экинусе уже ночью даже в безветрие. В крайнем случае под утро.
– Ну вот, – кивнул Ян. – А в пятидесяти лигах маяк и бастион. Надо предупредить райдонцев. Хотя бы разбудить дозор. Не знаю, задержат ли они этих тварей, но хотя бы погибнут не глупо. Ты ведь не думаешь, что вся эта мерзость развернется, чтобы вернуться в Сосэт?
– Я знаю эти места, – крикнул Мортек, взваливая на плечо мешок. – Дороги вдоль воды толком нет. Точнее, она прерывается в двух местах.
– Два залива – каждый шириной в четверть лиги – имеются, – согласился Ян. – Один, правда, уже у самого Экинуса. Зато есть несколько источников, чтобы напоить лошадей. И я знаю, как заставить лошадей войти в воду. Не медлите.
Он приблизился к Гледе, которая с помощью Ашмана уже выбиралась из седла, и прошептал ей:
– Береги себя, девочка. Осталось недолго.
Затем как‑то особенно свистнул, приложил ладони к губам, крикнул что‑то и вдруг все оставшиеся лошади, даже Черныш Мортека, – замотали головами и помчались по берегу вслед за лошадью Яна.
– Будь я проклят, если он не колдовал! – изумился Скур. – Что это за магия?
– Он не колдун, – мрачно бросила Дикта, на поясе которой висело два меча, а на плечах было два мешка.
– Он дворецкий, – прошептала Гледа и поморщилась. Ласточка ощутимо пнула ее ногой.
– Пожалуй, это лучший дворецкий, которого я встречал, – засмеялся Мортек.
– Быстрее, – пролепетал подбежавший Ролиг. – Брикен, ты ведь сказала, чтобы я не отходил от Гледы?
– Только до тех пор, пока она не захочет остаться одна, – кивнула Чилдао, направляясь к кромке воды.
Они перебрались в лодку друг за другом. Последним на борт погрузившейся в воду сразу на две ладони посудины ступил Ло Фенг и остался стоять на корме, всматриваясь во вздымающийся над гаванью, облепленный рыбацкими домишками берег. Дикта стояла рядом. Гледа присела напротив одного из гребцов, которым оказался почти такой же, как Ролиг, с выцветшими от солнца волосами и загоревший до черноты мальчишка, и оглянулась. Уводимый Яном небольшой табун уже скрылся за прибрежными скалами. И Чилдао, и Ролиг, и Ашман, и Мортек, и Скур, и Ло Фенг с Диктой пристально смотрели на гребень обрыва.
– Давайте, – сказала Чилдао, и гребцы, которые словно ждали приказа, разом опустили весла в воду. Лодка стала отходить от берега.
– И к нему можно прикасаться? – спросила Гледа о черной скале.
– Да, – сказала Чилдао. – Так же, как и к водному менгиру в Вандилском лесу. Вода уносит яд. Но это не значит. что можно на него забраться и подремать. Итог будет все тот же. Удавка на шею и смерть. Но только во время жатвы.
– Кто предупредил жителей деревни? – спросил эйконец, кивнув в сторону лодок. – И где их скотина? Или тут обходятся рыбой?
– Скотину пастухи повели к северу, – сказала Чилдао. – А жители остались в лодках, чтобы увидеть, как будут разоряться их дома. Я их предупредила.
– И они тебе поверили? – прищурился Ло Фенг.
– Я умею убеждать, – сказала Чилдао.
– Откуда ты знала, что за нами следует эта пакость? – спросила Дикта.
– Я вижу, – пожала плечами Чилдао. – Это словно тучи на небосводе. Они различимы. И они уже близко.
Гребень покинутого берега ощетинился пиками, головами воинов и лошадиными мордами через секунду после последних слов Чилдао. На расстоянии эти пики показались Гледе чем‑то вроде колючей стерни на осеннем поле. Еще через секунду «стерня» дрогнула, зашевелилась и начала изливаться потоками по деревенским улочкам к воде.
– Навалитесь на весла, мальчики! – обратилась к гребцам Чилдао.
Лодка уже отплыла от берега на три сотни локтей, но до судна было еще с половину лиги. Гледа посмотрела на лодки, которые становились все ближе. В каждой из них стояли люди. Рыбаки и их жены. Дети и старики. Стояли и смотрели, как ужасная нечисть не только заполняет их деревню, но и вторгается в их дома.
– Проклятье… – пробормотал Скур. – Они хотят уничтожить все…
Не прошло и нескольких секунд, как над деревенскими домами начали подниматься дымы. В лодках, мимо которых выгребали мальчишки, раздались возмущенные возгласы и женский плач. Гледа привстала. Преследователи наводнили деревню и стали скапливаться черной массой на берегу. Несколько всадников помчались по береговой кромке на юг и на север. Гледа прищурилась и задрожала. Она не могла поверить, но ей показалось, что те чудовища, которые напали на них в Сосэте, перемешались с воинами, что окружили их на торжище в Лейпусе. С воинами принца Перты. И те, и другие – сидели на лошадях, причем первые вовсе не пытались их тут же сожрать. И те, и другие были одеты в доспехи и держали в руках оружие. И, кажется, среди них была девушка.
– Принцесса Перты правит не только своими воинами, но и погаными созданиями из Сосэта! – опустил трубу Ло Фенг. – Почему они не убивают друг друга? Как это возможно?
Гледа положила ладони на живот. Ласточка притихла.
– Если кто‑то не убивает кого‑то, значит, ему это не нужно, – процедила сквозь зубы Чилдао. – Если же они что‑то делают вместе, значит, они заодно. Королевская династия Перты отравлена менгиром, что живет в их замке.
– Но ведь яд появляется в менгирах только во время жатвы! – воскликнул Скур.
– В менгирах нет яда, – не согласилась Чилдао. – И не они убивают во время жатвы, а тот, кто ими правит. Они словно клинки, которые обычно пребывают в ножнах. Когда я говорю – «отравлены», я говорю не о яде, как о снадобье. Я имею в виду другое отравление. Оно скорее похоже на магию. Или на поганые слова. Если их произносить день и ночь, однажды погаными могут стать уши, что им внимают. Осторожно!
С берега донесся чей‑то хриплый крик, и в воздух взмыли стрелы. Выхвативший мечи Ло Фенг сбил несколько из них, прочие с бульканьем вошли в воду справа, слева от лодки, утонули возле кормы, вонзились в деревянные борта, но не причинили спутникам Гледы никакого вреда.
– Пугают? – спросила Дикта.
– Злятся, – ответила Чилдао и посмотрела на Гледу, которая держала ладони на животе. – Не давай ей воли. Эта опасность большая, чем та, что грозит нам с берега.
Гледа кивнула. Лодки, мимо которых они плыли, пришли в движение. Жители деревни осознали опасность и отходили подальше от берега. Второго залпа не последовало. Вместо этого над берегом поднялся уже знакомый вой.
– Неужели принцесса Мута погибла? – прошептала Гледа. – Она же не могла разминуться с этой поганью просто так? Она помогла нам!
– Думай о самой себе, – проворчал Скур.
Ло Фенг оглянулся, но ничего не сказал.

* * *

Гледа никогда не плавала на кораблях. Она и море‑то видела всего лишь пару раз, еще девчонкой, отправляясь вместе с родителями в Оду, хотя уже там не могла отвести взора от стоявших у городской пристани парусников и галер. На их фоне кораблик Чилдао со своими двумя мачтами был бы одним из самых маленьких, хотя уж конечно превышал размерами не только обычные рыбацкие барки, но и ладьи паллийцев.
Гледу подняли на его борт на руках. Все прочие выбрались на палубу по веревочной лестнице, сброшенной через ограждение. Затем наверх затащили и саму лодку. Затащили в какие‑то секунды, сбросив вниз канаты с крюками и накинув их на кованные проушины в бортах. Затащили, воспользовавшись хитрым устройством с колесиками, через которые и подтягивали эти канаты. Их было около двадцати – сверстников Ролига – загорелых мальчишек, пусть кто‑то из них и был старше прочих на год или на два. Подобно двум гребцам в лодке – они были худы, но крепки и мускулисты, и делали свое дело споро и без разговоров. Не успела Гледа опуститься на разложенный у одного из бортов матрас, как на носу загремела, как сказал Скур, лебедка, которая вытягивала из воды якорь, а на мачтах захлопали паруса. Корабль готовился отойти от берега.
– Я могу оставить его на месте, – обратился к Чилдао Скур. – Не знаю, нужно ли это, но эта погань… на берегу могла бы час или два видеть его по‑прежнему стоящим на якоре. Если что, я про твой корабль.
– Владеешь этой магией? – удивилась Чилдао.
– Когда фризы уничтожили менгир в Опакуме, он довольно долго удерживал его образ на прежнем месте, – подала голос Дикта.
– Редкая способность, – согласилась Чилдао. – Хотела бы я услышать подробный рассказ о том, что случилось в Опакуме. И об уничтожении менгира в том числе. И создании его образа. Но сейчас этого не нужно. Сбережем это умение для чего‑то более важного. А рассказы чуть отложим, надо бы перекусить.
Паруса над головой Чилдао хлопнули, натянулись, заскрипели канатами, и корабль начал разворачиваться. И одновременно с этим начали разворачиваться и подниматься, уходить на равнину и всадники, заполонившие деревню. Почти все дома в ней пылали.
– Будь они прокляты, – прошептала Гледа.
– Не нужно никого проклинать, – ответила Чилдао, вглядываясь в то, что происходило на берегу. – Всякое проклятье ложится тенью на того, кто проклинает. К тому же нельзя проклясть тех, кто и так проклят.
– А мы все? – спросила Гледа. – Разве мы все не прокляты?
– Отчасти, – улыбнулась уголком рта Чилдао и повернулась к Ло Фенгу, который стоял тут же. – Тут небольшой трюм. Там, конечно, устроен и кубрик для моих моряков, и все, что нужно, но мы на кораблике всего лишь на сутки или чуть больше, так что ребята вытащат матрасы на палубу. Отдыхайте, я распоряжусь насчет обеда или завтрака. Дождя не будет по крайней мере в ближайшие дни. Надеюсь, ни у кого из вас нет морской болезни?
Чилдао посмотрела на Скура.
– Никто еще и сам не знает, – пожал плечами колдун.

* * *

Вскоре деревня скрылась из вида. Кораблик отошел в открытое море на пяток лиг, так, что берег обратился в широкую, увенчанную туманными силуэтами гор полосу на горизонте, и Гледа, прихлебывая из выданной ей чашки какой‑то густой рыбный отвар, подумала, что еще не так давно сочла бы такое плавание счастьем. Сидеть на палубе, вдыхать морской ветер и смотреть на волны. Еще прошлой зимой она могла об этом только мечтать. Но если бы кто‑то сказал ей, что она будет испытывать эту радость с огромным животом… Гледа прикусила губу и покачала головой.
Прошло еще полчаса, и Ролиг притащил котел с каким‑то медовым отваром, повесил на его край жестяной черпак и раздал гостям корабля кубки. Другой мальчишка принес плоские тугие подушки из грубой ткани. Вслед за ними вновь появилась Чилдао. Села на одну из подушек, подхватила кубок с напитком и окинула взглядом спутников, сидевших возле нее. После чего прижала руку к груди и сказала:
– Чилдао. Чила. Или, как называет меня Ролиг – Брик. Брикен. Именно так мы назвали наш корабль.
– Ло Фенг, – в свою очередь прижал руку к груди эйконец.
– Гледа Бренин, – прошептала Гледа. Она ни на мгновение не отнимала хотя бы одну руку от живота.
– Скур, – проскрипел колдун.
– Дикта, – прошептала воительница. – Или, если как прежде, Андра и Фошта.
– Мортек, – хмыкнул Мортек. – Случалось бывать и Дорпхалом, но не теперь.
– Ашман, – тихо проговорил энс.
– Ты еще не начал говорить на берканском? – посмотрела на энса Чилдао.
– Еще нет, – ответил Ашман. – Но я почти все понимать.
– Хорошо, – кивнула Чилдао. – Расслабься, ты слишком напряжен. Да, вокруг много воды, этого не было там, откуда ты. Но уже завтра или даже раньше все вы вновь окажетесь на твердой земле. И я с вами. Хотя… – она вновь посмотрела на Ашмана, – может быть, и не все… Значит, вас осталось шестеро?
– Семеро, – не согласился Скур. – Еще же Ян. Нашего дворецкого, что увел лошадей, зовут Ян. Хотя, как я понял, вы уже встречались где‑то?
– Да, – кивнула Чилдао, закрыла глаза и глотнула напитка. – Где‑то. И довольно давно. Однажды, я его подстрелила. Из лука. До сих пор не знаю, правильно ли поступила или нет… Но это старая история. Расскажите мне, что произошло в Опакуме?
Гледа вслед за Чилдао окинула взглядом спутников и вдруг поняла, что не хочет говорить. Не хочет шевелить губами, языком, вызывать в памяти прошедшее. Хочет уснуть и не просыпаться до тех пор, пока все это не закончится. И если проснется где‑нибудь за пологом смерти, то будет счастлива. А если не проснется, то еще счастливее.
Рассказывать начал Скур. Зашел издалека. Поведал сначала о том, как потерял место рыночного ворожея, потом о том, как оказался в отряде Торна Бренина. Описал все путешествие вплоть до прихода в Опакум. В подробностях изложил то, что видел в крепости. Затем подала голос Дикта и добавила то, о чем умолчал Скур или то, чему он не был свидетелем. Рассказала обо всем вплоть до того мгновения, когда все они увидели перед собой Адну. Рассказала без подробностей, сухо и односложно. После ее слов повисла тишина. Только ветер похлопывал парусами, да тихий плеск доносился из‑за борта. Кроме Гледы ни слова не произнесли Ло Фенг и Мортек. Последний так словно окаменел на своей подушке. Когда тишина показалась Гледе слишком тревожной, Чилдао все же посмотрела на Мортека. И тот подал голос сразу, хотя и сидел с закрытыми глазами. Подал голос, словно почувствовал чужой взгляд.
– Послушай, Чила! Это что за подушки? Набиты конским волосом? Это как раз то, что мне нужно. Однажды построю себе хижину, брошу у входа такую подушку и буду сидеть на ней и смотреть на дорогу. Но на ночь надо будет убирать ее. Мало ли. Дождь там… Сгниет ведь?
– Значит, умирать уже больше не собираешься? – спросила Чилдао.
– Пробовал, – пробурчал Мортек. – И мне не понравилось.
– Но ты ведь понимаешь, что выбрал ту дорогу, которая может привести тебя к гибели? – спросила Чилдао.
– Я стольких уже привел к гибели, что все равно останусь должен, – оскалился в ухмылке Мортек.
– Имей в виду, – сказала после короткой паузы Чилдао. – Я до конца тебе не верю.
– Обидно, – хмыкнул Мортек. – Игра слов, конечно. Но зачем мне будет нужна твоя вера, когда наступит конец? Тогда уж будет точно все равно.
– А тебе нужна моя вера? – удивилась Чилдао.
– Знаешь, – Мортек прищурился, – если присмотреться, то жизнь состоит из мелочей. Твоя вера была бы приятной мелочью. Хотя, сейчас это не так уж и важно. Я тебя не спрашиваю, Чила, твой ли это был замысел, согласно которому три девчонки получили клеймо сосудов и сошлись в Опакуме, и чем все это закончится или должно закончиться и закончится ли вообще. Я правильно понял, что ты пыталась оказаться в месте Кары Богов? Ничего не расскажешь? Что ты там увидела?
– Ты же был там, – прошептала Чилдао.
– Мы все там были, – засмеялся Мортек. – В то долгое мгновение, когда обнаружили собственные тела истлевающими в невыносимом пламени. Когда увидели, как это пламя обращается силуэтом упокоища, мутным небесным телом, шипящим от соприкосновения с плотью этой земли. То мгновение промелькнуло и стерлось. Почти стерлось. А прочее… Прочее ты знаешь.
– Упокоище все еще на прежнем месте, – сказала Чилдао. – Да, словно огромный паразит свил паутину на его поверхости. Словно клещ впился в него жалом. Вылепил термитник до неба. Его замысел, его защита – искажены. Но оно все еще служит тому, ради чего было создано. Но оно не будет освобождено, пока вот это… – Чилдао бросила взгляд на живот Гледы, – не будет развоплощено.
– Ты хочешь сказать… – нахмурился Мортек.
– Только одно, – кивнула Чилдао. – Там его настоящая сила. Там его покрывало и его сердечник. Я едва выбралась оттуда. Точнее, была лишена той своей плоти и исторгнута.
– А что же здесь? – скривил губы Мортек.
– Дух, – ответила Чилдао.
– Дух, запертый в хитрую ловушку? – прищурился Мортек.
– Да, – кивнула Чилдао.
– В девичью плоть? – уточнил Мортек. – С помощью хитрого заклинания?
– Послушай, – поморщилась Чилдао. – Неужели ты думаешь, что есть заклинания, которые способны удержать этот дух в такой хрупкой… темнице?
– Так что же его держит? – удивился Мортек.
– Многое, – прошептала Чилдао. – И сила всех менгиров в том числе. Хотя сама Гледа – окошко, через которое дух может вырваться. Поэтому ее надо беречь.
– Чем мы и занимаемся, – кивнул Скур.
– Подожди‑подожди, – замотал головой Мортек. – Так ведь это… Оно же к тому и идет… К открытию этого самого окошка. Разве не так? Что делать‑то нам? Ничего не изменилось? Мы по‑прежнему идем в Райдонский монастырь? Что там такого? Какая древняя святыня нам поможет? Кто тебя направляет, Чилдао? Или ты служишь как раз тому, что заперто в Гледе? Ты же ее вестник?
– Я была ее вестником, – произнесла Чилдао. Произнесла, закрыв глаза и откинув голову чуть назад. – Не прислушивалась к ее голосу, скрывалась от нее, но когда‑то была ее вестником. Более того, даже упивалась могуществом ее мантии, сохраняя в себе один из ее лоскутов. Но сейчас я укрыта от нее.
Она потянула ворот котто и показала рубцы шрамов на груди.
– И? – ухмыльнулся Мортек.
– Теперь я ничем не отличаюсь от тебя, – сказала Чилдао. – Правильно ли я поняла, что не ты выбрал тело, в котором оказался?
– Это могло быть случайностью, – развел руками Мортек. – Ведь многое изменилось?
– Да, – кивнула Чилдао. – Многое изменилось. Я очутилась на другом краю Терминума в деревеньке, в которой каким чудом оказался пиратский кораблик. На нем мы сейчас и плывем. Правда, мои морячки – не пираты, а мальчишки из той деревни, которым выпал шанс изменить свою жизнь.
– Ты смотри, какие добрые пираты, – ухмыльнулся Мортек. – Подарили тебе корабль!
– Я их убила, – сухо произнесла Чилдао. – Ты не о том говоришь, Мортек. Ты ведь попробовал принести себя в жертву и, может быть, даже обрести покой, но вновь пришел в себя на том же пути, который был выделен тебе судьбой. Еще кое‑кто оказался на том же самом пути, не ведая о том, что ему уготовано. Думаешь, Скур, – она повернулась к колдуну, – тебя именно я выгнала с твоего насиженного места? Потому что обнаружила в тебе стойкость, которая питается духом, принесенным в плоть твоего рода неугомонным Карбафом несколько поколений назад? Нет, дорогой мой. Я лишь прислушалась к незримому ветру, который овевает все происходящее здесь. Думаете, я придумала и разложила эту игру, что соединила всех вас сначала в Опакуме, а потом привела вот на этот корабль? Думаете я поймала в ловушку это существо? Эту напасть, что подобна страшной болезни, способной уничтожать в пламени миры?
– Нет, – щелкнул пальцами Мортек. – Оно само собой так получилось. Знаешь ли, это как бросить кости, обычные кости и обнаружить, что все кубики легли вверх девятью точками. Каждый!
– А ведь ты прав, – кивнула Чилдао. – Легли вверх девятью точками. Или десятью. Каждый.
– Стоп, – замотал головой Скур. – Я костей не бросал, что ли? Нет на кубиках такой стороны. Или…
– Я читал твою книгу, – вдруг подал голос Ло Фенг. – Ту, что была у Бланса. О трижды вернувшемся. Ту, в которой было спрятано твое послание. Там ведь ничего нет. Никаких сведений кроме тех, что известны всякому. Отчего же мне казалось, что я узнаю то, чего там не написано?
– Написано, – пожала плечами Чилдао. – Только не нужно думать, что кто‑то сидит в тайном месте и наполняет наши головы нужными мыслями. Это мы сами и есть.
– Лукавишь, – засмеялся Мортек. – То намекаешь на то, что есть некая сила, которая устраивает эту ловушку, разбрасывает по нужным телам умбра, то начинаешь уверять нас, что нет никакой силы, а это мы сами и есть. Надо уж выбрать.
– А ты что же, – удивилась Чилдао, – все еще рассчитываешь услышать голос?
Мортек стер улыбку с лица в одно мгновение. Замолчал, уставился в палубные доски.
– Голоса не будет, – прошептала Чилдао. – Его и не было. Был только морок. Обман. Мед.
Она посмотрела на живот Гледы.
– Не было? – выдохнул Мортек.
– Они погибли еще там, – ответила Чилдао. – Высшие, что имели вестников. Таких как мы с тобой. Четверо из них погибли. Там они закляли все, там они создали упокоище, там они расстались со своей силой, влив ее в священные камни. Или ты не мучил себя мыслью, как же четверо допустили уничтожение того сущего пятым? Или пятой…
– И как же? – оскалился Мортек.
– Они не допускали, – ответила Чилдао. – И гибли при этом. Гибли и заклинали тот мир. Просто зараза, враг, болезнь, называй как хочешь, оказалась слишком сильна. И погибнуть пришлось всем. Эти менгиры должны были служить не только защитой упокоища. Они с самого начала были ловушкой… для нее. С самого начала. Понимаешь?
Гледа поставила кубок и положила и вторую руку на живот.
– Тогда почему остались мы? – скрипнул зубами Мортек.
– Чтобы она думала, что они все еще близко, – прошептала Чилдао. – Ведь вы были их тенями.
– И что же ты делала все это время? – спросил Мортек.
– Прислушивалась к древнему сплетению, – ответила Чилдао. – И расплетала его.
– Значит, местных богов вовсе нет? – спросил Мортек.
– Их тени… – прошептала Чилдао. – Остались только их тени. Иногда мне кажется, что они дышат, разговаривают со мной. Но у них ничего нет. Это даже не вестники, лишь тени вестников. Прозрачные. Более прозрачные, чем мы.
Мортек ничего не ответил. Обхватил плечи руками, словно замерз, согнулся, прижался к собственным коленям. Гледа смотрела на него и думала, что если взять самого ужасного палача и сдернуть с него колпак, то под ним окажется всего лишь испуганный человек. Или не всегда?
– И что же мы будем делать в Райдонском монастыре? – спросила Дикта.
– Рожать ребенка, – пожала плечами Чилдао. – И защищать Гледу.
– А потом? – хрипло спросила Гледа.
– Пока не знаю, – произнесла Чилдао, не сводя взгляда с Мортека. – Но я узнаю.

* * *

Гледа проснулась от взгляда.
Корабль продолжал резать килем волны, продолжал ловить ветер парусами, которые все время как будто тянули судно в сторону, слегка наклоняли его палубу, но вокруг стояла ночь. Черное небо над головой было усыпано звездами. Напротив Гледы, в пяти шагах сидел на палубе Ашман и смотрел на нее.
– Ты что? – спросила она его.
Еще перед вечерним сумраком, отойдя в устроенное на корме место и облегчившись с помощью Дикты, Гледа расположилась для сна почти у носа корабля, отдельно от всех. Недалеко от штурвала. Остальные ее спутники спали у большой мачты, а Гледа не могла лечь. Ей было неудобно лежать. Поэтому она сидела, подложив под спину согнутый матрас.
– Ты говорить, что я могу тебе помогать, – прошептал Ашман.
Гледа ответила энсу не сразу. Сначала пыталась угадать в ночном сумраке выражение его глаз, потом пыталась понять, как бы отнеслась ко всему происходящему с ее дочерью мать. Наверное, уже раз десять умерла бы от разрыва сердца.
– Я не хочу рожать, – наконец прошептала Гледа.
– Не хотеть рожать… это? – дрожащим голосом спросил Ашман. – Ты верить словам Чилдао?
– Я не знаю, – призналась Гледа. – Я согласна с ней лишь в главном. Все должно идти, как идет. Надо следовать тому, что предназначено, и прислушиваться к сущему. Оно подскажет. Вопрос лишь в одном – куда оно ведет нас? В пропасть или на вершину? Мы ведь можем угадывать и дорогу к собственной смерти. Так что нас ждет? Пропасть или вершина?
– А есть разность? – спросил Ашман.
– Разница, – поправила его Гледа. – Есть разница. В ощущениях. Погибнуть можно и в пропасти, и на вершине.
– Я бы предпочел уютную долину с рекой, – рассмеялся Ашман.
Рассмеялся, отстукивая зубами дробь.
– Это хорошо, – кивнула Гледа. – Хорошо, если долина с рекой. Только я не хочу рожать.
– Есть другой выход? – не понял Ашман.
– Я не хочу рожать девственницей, – прошептала Гледа. – Понимаешь?
– Но… – Ашман задрожал всем телом, с трудом сплел руки на груди. – Ты же можешь сама лишить себя… этого?
– Нет, – замотала головой Гледа. – Я не могу сама. Я хотела попросить… тебя. Конечно, если тебе не противно.
– Почему меня… – выдохнул Ашман.
– Ты не сводил с меня глаз, – сказала Гледа.
– Ты очень красива, – прошептал Ашман. – Ты красивее солнца. Даже теперь. Я никогда не видел такой красоты. До тебя.
– Ты поможешь мне? – спросила Гледа.
– Да, – прошептал Ашман. – Я готов умереть ради…
– Не нужно умирать, – попросила Гледа. – Нужно просто помочь мне.
– А ты готова умереть? – спросил Ашман.
– Только если не будет другого выхода, – сказала Гледа.
– Только если не будет другого выхода, – повторил Ашман. – Я помогу тебе.
– Только осторожно, – попросила Гледа. – Медленно и осторожно.
Она еще раз оглядела пустую, кажущуюся в звездном свете серой, палубу. Посмотрела на дремлющего у штурвала мальчишку‑моряка. Подняла взгляд на морячка, что негромко бормотал какой‑то мотивчик в бочке, закрепленной на мачте. Замотала головой, думая, не все ли равно, смотрит ли на нее хоть кто‑то, и начала распускать завязи котто. И точно так же начал возиться со шнуром на портах Ашман.
– Не спеши, – прошептала Гледа, распахивая котто и поднимая подол. – Я лягу так, чтобы тебе было удобно. Не бойся, – она закинула руки за голову, – я твоя.
Почему‑то ей показалось, что она вновь прикручена к пыточному кресту в замке Хагл.
– Мне удобно, – ответил, подползая на коленях, Ашман. – Простить меня, Гледа.

* * *

Он приблизился к ней, словно вынырнул из темноты. Появился из‑под черной поверхности возле лодки, в которой Гледа плыла. Так, словно она сама была лодкой, что покачивалась на черной, разбегающейся волнами палубе. Вынырнул. Ухватился за борт. Подставил лицо звездам. Показал наполненные болью и слезами глаза. Положил на ее правую голую ногу левую руку. Почему‑то только одну руку. Скользнул ладонью от колена до бедра и ниже. Ниже и внутрь. Задел лоно. Заставил ее поддаться какому‑то незнакомому, но сладостному чувству. Заставил закрыть глаза. Напрягся. И… ничего не сделал. Замер. Закашлялся. Захрипел. Снял руку с бедра. Резко сдернул руку с ее бедра, оцарапав ее или мозолями, или ногтями.
Гледа открыла глаза и увидела лицо Ашмана. Его глаза были вытаращены и наливались кровью прямо под ее взглядом. Его рот был открыт, его губы дрожали, но ничем не могли ему помочь, потому что уже трещали, ломались кости у него в плечах, трещали ребра, и крик ужаса обращался чуть слышным хрипом, потому как вместе с костями сминалась гортань. Вот глаза энса вовсе залила кровь, через секунду она же хлынула изо рта и из ушей, а мгновением позже с глухим треском энс Ашман весь целиком обратился в груду переломанных костей. Дрожа от ужаса, Гледа вновь положила руки на живот, опустила взгляд и увидела на палубе, направленный точно ей в лоно, приготовленный Ашманом кинжал. Увидела и закричала.

* * *

Экинус показался на горизонте через час после рассвета.
Чилдао отдала нужные команды морякам и подолшла к Гледе, которая только‑только начала приходить в себя. Рядом с ней с середины ужасной ночи теперь неотлучно находилась Дикта.
– Как она? – спросила Чилдао у воительницы.
– Только‑только перестала дрожать, – ответила Дикта.
– Как ты? – прошептала Чилдао, наклонившись к уху Гледы. – Хочешь меня о чем‑то спросить?
– Да, – прошептала в ответ Гледа. – Думаешь, Ласточка хотела меня защитить?
– Она защищала свою раковину, – вздохнула Чилдао.
– Чила, – голос Гледы задрожал. – Ты, правда, не знаешь, что мы должны сделать?
– Оставаться людьми, – ответила Чилдао. – Это уже немало.
– Почему Ролиг называет тебя Брик? – спросила Гледа. – В честь корабля?
– Нет, – покачала головой Чилдао. – В честь своей сестры. Я заняла ее тело. Не по своей воле, но заняла. И он надеется, что сестра вернется. Когда я умру.
– А ты умрешь? – спросила Гледа.
– Если все получится, то, скорее всего, – улыбнулась Чилдао. – Такие, как я, Адна, Мортек… что‑то вроде заразы.
– Я тоже хочу умереть, – сказала Гледа.
– Даже не думай, – погрозила ей пальцем Чилдао.

Глава двадцать восьмая. Мгла

«Если нет сил идти, оглянись. Возможно, найдешь силы убегать»
Пророк Ананаэл. Каменный завет

– Ты можешь спеть? – спросил Варга.
Странным было услышать подобное от храмового соглядатая. Еще более странным показалось то, что это было первым, что Рит услышала, придя в себя. Проснувшись, если можно было назвать сном падение в темную бездну длиной в несколько часов. До песен ли, если всякий человек, пробудившись, должен сначала протереть глаза, потянуться, оправиться да бросить в лицо хотя бы пару пригоршней воды? С другой стороны, до умывания ли, если лицо пылает огнем? Если саднят раны на теле? Хотя как раз против пламени холодная вода бы не помешала. Ну что, дочь степей? Куда тебя занесло на этот раз? Что ты помнишь из вчерашнего вечера? Сумрак, опустившийся на узкие улицы города, похожего на города Фризы, теснящиеся двухэтажные дома из темного кирпича и гудение колокола? И ради чего все это? Ради чего все это путешествие через Беркану? Только ли для того чтобы отвлечь внимание от Гледы? А если бы это внимание не отвлекалось? Что бы изменилось? Неужели те силы, что следовали за Рит, не следовали бы точно так же за Гледой? Или никому не дано предугадать, чем обернется тот или иной шаг? А что если близость того же Варги или даже Лура к подлинному сосуду обернулась бы чем‑то непоправимым? Или и это всего лишь уговоры самой себя? И что значит – «Ты сможешь спеть»?
Рит открыла глаза и поняла, что находится в каком‑то просторном помещении. Может быть, даже внутри храма. Своды его, освещенные косыми лучами утреннего солнца, что проникали, окрашиваясь, через высокие, но узкие витражи, находились где‑то далеко вверху. Так далеко, что даже шепот Варги возвращался от них эхом.
– Могу, – прошептала Рит, поймала через секунду отзвук собственного голоса и, повинуясь какому‑то странному порыву, запела вторую песнь путника из каменного завета. Самую грустную. О том, как долгий путь заканчивается ничем. О поиске, не принесшем результата. О том, как покоренная вершина оказывается всего лишь не самым высоким холмом. За ним путника манят настоящие вершины, но горькие вести из дома вынуждают возвращаться. А сил на обратную дорогу нет.
Эта песнь не требовала сильного голоса. Большая ее часть произносилась негромко, чуть ли не шепотом. Ее пели во фризских храмах в последний день недели, к заутрене, и шепот хора, сливаясь с шепотом прихожан, наполнял всякий храм шелестом, который напоминал одновременно и шорох осенней листвы, и шум прибоя, и хлопанье белья, вывешенного на просушку. Но в самом конце песни, когда путник все же находил в себе силы встать на ноги и развернуться в сторону родного дома, голос певца крепчал и взвивался. Невозможно понять, каким образом в наполненных ненавистью фризских городах могла звучать такая песня? Или вся эта ненависть только храмами и порождалась? Откуда же тогда все это? Боже мой, и чем же все это закончится?
– Удивительно, – прошептал Варга, когда Рит перестала петь, а ее голос все еще продолжал метаться среди колонн и арочных окон.
Рит с трудом села. Произошедшее с нею вчера как будто не только выдернуло из нее стержень, но и содрало этим самым стержнем кожу с лица и с тела. Во всяком случае там, где недавно наливались чернотой пятна проклятья, теперь жгучей болью напоминали о себе раны. Она медленно обернулась. Это и в самом деле был храм. Или один из его пределов, потому что впереди, там, где своды становились еще выше, сияли серебряной чеканкой высокие ворота в его главную часть. А здесь на каменных плитах стояли лавки и прямо под сводами, тут же, помахивали хвостами у коновязи лошади. Варга замер в двух шагах на одной из лавок, обхватив голову руками. На другой сидели Пайк и Арикати. Больше никого в храме не было. Но, судя по лошадям, по крайней мере отряд Хелта должен был располагаться где‑то неподалеку. Да, похоже, в Райдоне к храмам относились без излишнего почтения. Конюшню в одном из них во всяком случае устроили. Странно, но это было Рит по нраву.
– Не трогай, – предупредила ее Пайк, когда кимрка потянулась к лицу. – Не стоит. И поднимайся. Да‑да, найди в себе силы. Можешь оставить тут оружие, Арикати присмотрит, да и Хелт с ребятишками скоро вернется с завтрака. Что‑нибудь и нам принесут, но сейчас нам нужно с тобой отойти. Пора привести себя в порядок. Через три часа уже служба.
– Какая служба? – не поняла Рит, вставая. – Какие заботы? И почему я должна оставлять оружие?
– Пока что ты никому ничего не должна, – хмыкнула Пайк, забрасывая на плечо плотно набитый мешок. – Не хочешь, не оставляй. Все равно с оружием ты к алтарю не выйдешь. Я, кстати, тоже с мечом. Ладно. Арикати? – она перешла на храмовый. – Ты все понял? Часа через полтора подходи. Пошли, Рит. И не сутулься. Вот увидишь, скоро я опять буду завидовать твоей осанке.
«Завидовать осанке? Что это такое она говорит?»
Рит следовала за Пайк и думала лишь о том, чтобы не упасть. И Варга, и Арикати остались на месте. А что будет через полтора часа? Кажется, Пайк успела с ними переговорить до пробуждения Рит. Наверное, о чем‑то договорилась. Интересно, что случилось с Варгой? Он был непохож сам на себя…
– Где мы? – спросила Рит, борясь с желанием расчесать саднящие раны на скулах и пытаясь догнать спутницу. – Какой еще алтарь? Какая служба?
– Мы в Райдонском храме, – сказала Пайк, направляясь к одной из арок в стене. – Тебе плохо? Похоже, мне не показалось, что вчера вечером ты уже была не в себе. Соберись с силами, сейчас я тобой займусь. А служба – та самая. Король Хода уже в Райдо. Да, как выяснилось, он спешил не меньше нас. Лон узнал об этом еще ночью и отбыл в его свиту. Мы в северном пределе райдонского храма, но охраняют нас не храмовые воины, а райдонская гвардия. Что не так уж плохо, я тебе скажу. И Хелт с этим согласен, иначе бы не повел своих молодцов завтракать. И, как видишь, райдонцы относятся к храмовым уложениям куда проще, чем остальные берканцы. Здесь, кстати, вообще нет постоянного храмовника. Прибудет кто‑то только из‑за тебя.
– Лур, – пробормотала Рит.
– Сам предстоятель? – обернулась Пайк. – Ну, не знаю… Райдона особенная… Но, сразу скажу, у королевы Райдоны имеется только дочь. Это на тот случай, если ты подумываешь окрутить еще одного принца.
– С таким лицом? – поморщилась Рит.
– С лицом все будет в порядке, – вздохнула Пайк. – Но лишь через пару недель. Пока что тебе придется вытерпеть коросту на ранах и умерить желание избавиться от зуда. Сама должна понимать. Иначе останутся шрамы, а они тебе, полагаю, не нужны. С ними возни куда больше. Сейчас важнее, чтобы ты оправилась от проклятья. Уж поверь, я вообще удивляюсь что ты стоишь на ногах. И все же мне нужна прежняя Рит. Надеюсь скоро ее узнать. А пока давай лучше подумаем о сегодняшнем дне.
– Давай подумаем, – пробормотала Рит. – Как все это пройдет? Расскажи мне.
– Ты о чем? – со смешком обернулась в полутемном коридоре, Пайк. – Как пройдет служба? Мне показалось сожаление в твоем голосе? Неужели в первый раз отказываешь королю? Или передумала уже? Ладно‑ладно… Это я смеюсь. Хотя, какой уж тут смех…
– Что мы должны будем сделать? – спросила Рит.
– Привести себя в порядок, – пожала плечами Пайк. – Я же уже сказала. И отстоять службу. Сколько она там длится? Час, кажется? Или и того меньше? Сразу говорю, что стоять придется на пустой живот. Такой обычай. Поесть удастся только после службы. Да, и перед службой тебя еще хотел увидеть граф Сенг. Надеюсь, мне будет позволено тебя сопровождать. В качестве твоей… очередной подружки. У каждой невесты должна быть неотлучная подружка.
– Одна единственная, – криво улыбнулась Рит. – Даже если меняет лица и тела.
– Это уж как повезет, – кивнула Пайк.
– Кто он такой, этот Сенг, и почему я должна с ним встречаться? – спросила Рит.
– Ну, по слухам это просто мудрый человек, – ответила Пайк открывая дверь в освещенную падающим через узкие окна светом просторную келью. – К тому же он… близкий друг королевы Райдоны. Вдовствующей королевы, заметь. А в ее отсутствие управитель столицы и всего войска.
– Есть такой сан? – удивилась Рит. – Близкий друг королевы? И куда она сама подевалась?
– Ну, знаешь ли, – засмеялась Пайк, начиная распускать завязи платья. – Вельможи бывают разными. И сами по себе, и по их предназначению для различных королевских надобностей. Это не наше дело, я полагаю. И куда подевалась королева, я тоже не знаю. Королевы обычно не любят отчитываться о своих путешествиях. Хотя, если королева единовластна… Да и маленькое королевство Райдона, чего уж там. Не медли, Рит. У нас не так много времени. Или колдовство Адны что‑то повредило у тебя внутри? У меня еще есть надежда узнать в тебе прежнюю Рит? Или я об этом уже спрашивала?
Рит промолчала. Она уже поняла, что Пайк привела ее в помывочную. Об этом говорили и потемневшие от воды деревянные решетки на полу, и чаны с горячей и холодной водой, и пристроенные к стенам каменные полки, которые оказались если и не раскаленными, то довольно теплыми на ощупь. В не слишком большом помещении было ощутимо жарко, видно где‑то под ним топились особые печи. Наверное, Рит и в самом деле стоило привести себя в порядок, хотя бы расправить плечи, но Рит ничего не хотелось. Ни говорить, ни двигаться, ни думать. Хотелось покоя. Да, что‑то повредилось у нее внутри. Но не в ее плоти. В голове. В ее духе. Чего она хотела бы больше всего? Увидеть Хедерлига. Не думая ни о том, во что она одета, ни о том, что стало с ее лицом. Хотя бы для того, чтобы избавиться от морока. Если даже никакого морока нет. Или чтобы помочь избавиться от морока принцу. Король Хода спешил в Райдо. А принц Хедерлиг?
– Что это? – спросила Рит, ложась на теплый камень прямо в платье.
– В Райдоне это называется баня, – засмеялась Пайк. – Впрочем, в других местах тоже. Подожди‑ка я закрою дверь на засов. Мало ли. Обычно этой помывочной пользуются мужчины, но граф распорядился выделить время и нам. Он нас примет за час до обряда. Прямо в этом храме. Так что у нас не слишком много времени. К счастью, наши платья у нас с собой.
– Граф Сенг занимается всякой мелочью? – спросила Рит, глядя, как Пайк запирает дверь. – Да еще и храмами распоряжается?
– В этом храме служба ведется в редких, даже исключительных случаях, – объяснила Пайк. – Я ведь уже сказала, тут нет постоянного храмовника. Или как его… настоятеля. Пяток служек и все. При острой необходимости сам граф и проводит службы. Но очень редко, хотя разрешение главного Храма у него есть. Только по большим праздникам. В Райдоне все… особенное. И королева, и принцесса. Все. Что касается мелочи… Не могу согласиться. Ты далеко не мелочь. Пока еще ты числишься невестой короля Ходы.
– А через три часа стану никем, – кивнула Рит.
– Это ты брось, – не согласилась Пайк. – Разве до Опакума ты была никем? Хотела ты этого или не хотела, но ты была избрана. Ты одна из трех. Ты особенная.
– Твоя особенность осталась в том теле? – спросила Рит. – В теле… Филии?
– Не знаю, – как‑то сразу поскучнела Пайк. – Уверена лишь в одном – клеймо осталось на нем. А что касается тебя… Раздевайся. Посмотрим, что с тобой можно сделать.

* * *

– Что с Варгой? – спросила Рит, когда они с Пайк отдали должное теплой воде и мылу, и теперь сидели на теплом камне, наслаждаясь теплом, для обретения которого не требовалось ни толстых тканей, ни яркого солнца. Хотя скорее сидела одна Рит. Пайк занималась врачеванием. Сначала она обработала раны на лице и теле Рит какой‑то мазью, которая вспенилась, обожгла поврежденную плоть, а потом застыла белесой коркой, и теперь занималась отметинами на собственном теле, осторожно втирая в них какой‑то зеленоватый порошок.
– Вот, – протянула Пайк склянку со снадобьем Рит, поворачиваясь к ней спиной. – Вотри это мне в те шрамы и отметины, что у меня на спине. Только осторожно, смахивай то, что окажется на коже рядом. Ужасно ядовитая пакость.
– Странно, – пробормотала Рит, принюхиваясь к средству. – У меня чутье на подобные средства. Я не чувствую в этом целительной силы.
– И правильно не чувствуешь, – вздохнула Пайк. – Ее и нет. Знаешь, ты можешь быть искусным врачевателем или, как говорят в Беркане, целителем, ведуном, но ты никогда не исцелишь сломанную ногу, если она срослась неправильно. Не поможет ни магия, ни снадобье.
– А что поможет? – криво улыбнулась Рит.
– Ты и сама знаешь ответ, – прошептала Пайк и изогнула спину, когда Рит начала втирать ей порошок в одну из отметин на спине. – Ногу надо сломать. Еще раз. А потом уже лечить.
– И это… – начала догадываться Рит.
– Да, – кивнула Пайк. – В твоих руках что‑то вроде средства для ломания неправильно сросшейся ноги. А если быть точнее, то, что может превратить мои шрамы в свежие раны, которые я залечу так, как залечивала их на тебе. Покрою белой коростой. И когда она отвалится, обрету светлые пятна младенческой кожи. Надеюсь, успею это сделать до конца лета. Хотя есть способы выровнять цвет кожи и без солнца.
– Подожди, – изумилась Рит. – Но ведь это же больно! Я слышала об этом снадобье… Это же словно пламя!
– Словно пламя, – кивнула Пайк. – Но оно того стоит. Да и вряд ли мне будет больнее, чем было тебе на менгире‑лестнице. Я бы даже сказала, вряд ли мне будет больно так, как больно тебе сейчас. А насчет рук не сомневайся, смоешь и все. Оно подействует только к вечеру.
– И ты будешь корчиться от боли? – поняла Рит.
– Постараюсь не корчится, – засмеялась Пайк. – А ведь будь я настоящей умбра – из высших – стала бы жницей, а когда вернулась бы в человеческий облик – не имела бы ни одного шрама.
– Амма ведь была не из высших, – напомнила Рит.
– Я знаю, – кивнула Пайк. – Но то, что случилось с ней, произошло не по ее воле. Да и силы для такого обращения, как говорила мама, нужно слишком много. А сила такая лишь в менгирах. И ты знаешь, чем она полнится. Ну или в редких местах вроде Фьела. Да и что мне с того? Я в тот миг, когда почувствовала объятия смерти, думала, что все. Сама не могу понять, зачем сломала веер. Словно это было в меня вложено… Или рассчитывала встретить тебя за смертным пологом. Впрочем, какая разница? Ты ведь о Варге спросила?
– Да, – кивнула Рит. – Он не похож сам на себя.
– Это точно, – согласилась Пайк. – И накрыло его не так давно.
– После замка Авгрюн, – сказала Рит.
– После явления жнеца в этом замке, – кивнула Пайк. – Ведь он его вызвал?
– Думаю, он обратился к Луру, – предположила Рит. – А уж Лур… Постой, но ведь Лура нет в свите Ходы или Хедерлига? Или не было?
– Только не говори мне, что ты не можешь раскинуть колдовство, которое услышит твоя бабка, – поморщилась Пайк. – Где бы она ни оказалась.
– Могу, – пожала плечами Рит. – Но это и довольно долго, и потребует много сил. Моя бабка слишком далеко.
– А Лур рядом, – прошептала Пайк. – Или близко. Так что нужное заклинание должно быть наготове. Осталось понять, не стало ли для Варги неожиданностью, что его управитель одновременно и жнец?
– Вряд ли, – замотала головой Рит. – Он должен был понять это куда раньше. Еще при покушении на Хедерлига. Нет, произошло что‑то еще.
– Вот и спроси его об этом, – посоветовала Пайк. – Не сейчас, позже, но обязательно спроси. Это ведь он попросил тебя спеть, а не кто‑то другой? Давай‑ка поспешим. Скоро уже аудиенция у графа, а мы еще платья свои не проверили. Разгладить мы их не сможем, ну так хотя бы подержим их над паром. А ну как то, что я приберегала для себя как для Филии, теперь окажется мне велико?
– Определенно, – кивнула Рит. – Велико в талии, мало в груди. И чуть длинно. А ведь ты прекрасно выглядишь, Пайк. А если залечишь раны… То какой‑нибудь принц точно потеряет голову.
– Что ты все про принцев, – засмеялась Пайк. – Уверяю тебя, на принцах ничего не заканчивается. А уж начинается точно не с них.
– А вот это уже как повезет, – вздохнула Рит.
– Он тоже в городе, – прошептала Пайк.
– Хедерлиг? – вытаращила глаза Рит. – Но как же я… с таким лицом?
– Ну, думаю, что мы пока что прикроем твое лицо тканью, – прищурилась Пайк. – Хотя бы под глаза. Добавим твоему облику таинственности и спишем это на твою стеснительность. Но кажется мне, что Хедерлиг не из тех, кто падает в обморок от насморка у своей избранницы. Я бы не скрывала от него ничего.
– Не скрывала ничего? – удивилась Рит.
– Ничего из того, что он способен понять, – объяснила Пайк. – А мне он показался весьма понятливым.
– Разве я его избранница? – сдвинула брови Рит.
– А вот это тебе лучше знать, – сказала Пайк. – Давай наряжаться и думать о том, что будем делать дальше. Я, кстати, всерьез рассчитываю на помощь книжника. Если я все правильно поняла из твоего рассказа, то Хеммелиг должен оказаться в Райдонском монастыре вместе с нами. Так?
– Чем он нам поможет? – спросила Рит.
– Не знаю, – призналась Пайк. – Но если не поможет он, то я даже не знаю, на кого рассчитывать. Все надежды будут только на мою мать.
– Странно это… – поморщилась Рит. – У тебя нет никаких вестей от матери, но ты уверена, что встретишь ее в Райдонском монастыре.
– Понимаешь, – прошептала Пайк. – Сделать то, что она задумала, моей матери может помешать только ее смерть. Полное и окончательное развоплощение. А этого пока еще не произошло. Я чувствую. Может быть, только это и чувствую. Зато уж безошибочно. Поверь мне. А что касается Варги, с ним и в самом деле что‑то происходит…

* * *

Они вышли из помывочной незадолго до аудиенции графа Сенга. Вышли уже в платьях, поскольку их обычная одежда и легкий доспех перекочевали в тот же самый мешок, где до этого были платья и который и принял из их рук Арикати, оказавшийся за дверью и вытаращивший от восхищения глаза даже в полутьме коридора. Варга и двое райдонских гвардейцев стояли тут же, и храмовник по‑прежнему не походил на самого себя. Гвардейцы щелкнули каблуками и поклонились девицам, призывая следовать за ним.
– Давайте мечи и пояса, – негромко проговорил Варга. – С ними вас все равно не пустят к графу. Он важная персона.
– А мы опасные незнакомки, – засмеялась Пайк уже на лестнице, которой заканчивался коридор, и которая поднималась куда‑то вверх.
– Это мне неведомо, – неопределенно проговорил Варга, принимая из рук Пайк ее пояс.
– Что с тобой происходит? – спросила Рит, пытаясь разглядеть сквозь тонкую ткань, которую Пайк приспособила в качестве вуали на ее лицо, взгляд храмовника.
– Пока что ничего, – ответил Варга.
Они поднялись на пару ярусов, и оказались в просторном помещении, в котором находились еще двое гвардейцев, стоявших у покрытых бронзой дверей. Те воины, что привели девиц наверх, поклонились им и вернулись к лестнице, а воины, стоявшие в карауле, дали знать Рит и Пайк, что дальше смогут пройти только они. Рит обернулась к спутникам. Арикати застыл посреди зала, а Варга опустился на каменную скамью у стены и снова схватился за голову.
– Ну, с богом, – твердо сказала Пайк и шагнула к дверям.

* * *

Рит разглядела графа не сразу. Комната, в которой они оказались, была не слишком большой, хотя и ее потолок располагался где‑то непостижимо высоко. Зато стены были сложены из обычного камня, и даже тяжелые шторы, обрамляющее высокое окно, были не в состоянии скрасть его холод и мрачность. Возле одной из этих штор и стоял довольно высокий, но уже пожилой и седой мужчина в темно‑синем камзоле. Он оглянулся на вошедших девиц, дождался, когда дверь у них за спинами закроется и первым нарушил затянувшееся молчание.
– Позвольте узнать…
– Ваше сиятельство, – с поклоном присела на одной ноге Пайк.
– Ваше сиятельство, – последовала ее примеру Рит и едва не упала.
– Скорее всего, Рит – это вы, – догадался граф, сделав шаг в сторону неловкой гостьи, но не сумев опередить Пайк.
– Почему вы так решили? – опираясь на спутницу, стиснула зубы Рит.
– Потому что с трудом могу представить, что невеста тащит с собой чуть живую подружку, – улыбнулся граф. – А вот подружка возле уставшей или переволновавшейся невесты – это обычное дело.
– Она не уставшая, ваше сиятельство, – покачала головой Пайк. – Прошлым утром нам пришлось принять бой у менгира‑лестницы. И почти вся тяжесть схватки легла на Рит. Сейчас ей непросто, но она выстоит службу.
– Да, я наслышан, – кивнул граф и направился к тяжелому столу. – Я виделся с королем Ходой, он узнал о вашем приключении от своего воина, приставленного к вам, и поведал эту удивительную историю мне. Хотя кое‑кто пытался представить дело иным образом. Вы садитесь, – он показал на роскошные кресла. – Я попросил о встрече с вами не для того, чтобы заставлять вас стоять. И уж точно не для того, чтобы разбирать эту удивительную битву.
– А для чего же, ваше сиятельство? – спросила Рит, с облегчением садясь в кресло.
– Я должен понимать, – ответил граф, опускаясь на свое место одновременно с Пайк. – Главное – это понимать. А пока… Я могу понять вынужденное путешествие к алтарю главного храма ради прерывания траура и заключения важного брака. Но не могу сообразить, для чего выбирать Райдонский приход?
– И у вас даже нет никаких предположений, ваше сиятельство? – с самым невинным видом захлопала глазами Пайк.
– Одно предположение у меня есть, – не сдержал улыбку граф. – Полагаю, невеста тянет время. Не так ли?
– Это ведь не слишком сложное умозаключение, ваше сиятельство? – переспросила Пайк.
– Да уж куда мне до сложностей в моем возрасте, – все с той же улыбкой отмахнулся граф. – Однако продолжить рассуждение я все же могу. Причем, сразу скажу, пришел к нему сам. Невеста собирается отказать своему избраннику. Ведь так?
Он произнес последние слова не то что сухим тоном. Нет. Рит показалось, что он отсыпал слова бережно. Так бережно, как вытряхивает из тряпицы золотые песчинки намывший их старатель. И она неожиданно для самой себя ответила:
– Да, ваше сиятельство. Я собираюсь сказать королю Ходе «нет».
В кабинете графа повисла тишина.
– Странно, – задумался он. – Я виделся с королем Ходой и остался от него в самом благоприятном впечатлении.
– Вы же не выходите за него замуж, ваше сиятельство, – негромко заметила Пайк.
– Точно подмечено, – серьезно кивнул граф. – Как вас зовут, милейшая? Пайк? Я бы не отказался от такого советника, но, к сожалению, заводить подружек мне как‑то уже поздновато. И все же этот ответ недостаточен.
– Зачем вам точный ответ, ваше сиятельство? – спросила Рит.
– Не ради любопытства, конечно, – покачал головой граф. – Я буду вести службу. Хотя в храм уже прибыл посланник. Примчался, загнав лошадей, но службу вести придется мне. И я не могу сделать так, чтобы король Хода почувствовал себя оскорбленным. Причем, независимо от того, известно ли ему о твоих планах, дорогая, или нет.
– Разве брак, заключаемый у алтаря, не союз равных? – спросила Рит.
– Безусловно, – кивнул граф. – Пусть даже это равенство самим храмом трактуется как ответственность перед высшими силами. Но вы же понимаете, что король представляет целое королевство. А вы, отказавшись стать его королевой, только саму себя. Ну или часть простора далекой степи. Ведь так?
– И как же вы собираетесь уберечь от оскорбления его величество короля Ходу, ваше сиятельство? – спросила Рит.
– Это довольно просто, – пожал плечами граф. – Обычно я спрашиваю первой невесту. Хотя, признаться, уж забыл, когда приходилось вести такую службу. В Райдоне не так уж много высокопоставленных вельмож. Если же я буду точно знать, что невеста скажет «нет», то я сначала спрошу короля. Конечно, предупредив его о том, что произойдет дальше.
– А что, если невеста скажет «да» даже после отказа короля? – прошептала Рит.
– Невозможно, – покачал головой граф. – Если король говорит «нет», невесту уже не спрашивают.
– Так может быть и служба не нужна, ваше сиятельство? – прошептала Рит. – Зачем утомительные обряды, если стороны определились в таком важном вопросе?
– Служба состоится в любом случае, – понизил голос граф. – Слишком важная персона прибыла на нее. Сам кардинал Коронзон. Но я вас понял, дорогие мои. И предупрежу короля Ходу. Надеюсь, ни невеста, ни ее подружка не упадут в обморок, услышав его твердое «нет»?
– Надеюсь, ваше сиятельство, что его величество не скажет твердое «да», – прошептала Рит. – Иначе ему придется оскорбиться.
– Вы полны не только очарования, но и загадок, – улыбнулся граф. – И вуаль на вашем лице лишь усиливает это ощущение.
– Это не ради загадочности, – вздохнула Рит и подняла вуаль. – Это ради душевного покая.
– Святые боги, – прикрыл глаза ладонью граф. – Это связано с той битвой?
– С тем, что ей предшествовало, – подала голос Пайк.
– В таком случае я должен спросить, – задумался граф. – Готовы ли вы, Рит, встретиться с особой, которая настаивает на вашей встрече, если я скажу, что король Хода знает об этой встрече и просил передать, что не противится ей.
– Он здесь? – спросила Рит и почувствовала, что голос у нее пропадает. – Принц Хедерлиг здесь?
– Да, – кивнул граф. – У меня за спиной дверь, я могу позвонить вот в этот колокольчик, и он войдет. Вы хотите этого?
– Нет, – твердо сказала Рит.
– Она хочет, – прошептала Пайк.
– Нет, – повторила Рит и покачала головой, когда граф потянулся к колокольчику, стоявшему на его столе. – Не вздумайте, ваше сиятельство. Я не могу.
– Есть еще какая‑то причина? – прошептал граф, пристально глядя на Рит.
– Есть многое, на фоне чего даже возможное счастье кажется мелочью, – понизила голос Рит. – Вы же не бросаете меч и не отправляетесь в альков к прекрасной подружке, если ваша дружина обнажает оружие на поле битвы, ваше сиятельство?
– Нет, конечно, – сделал серьезное лицо граф и прошептал чуть слышно. – Но порой этого хотелось так, что я до сих пор не понимаю, как удержался.
И через секунду добавил еще тише.
– Но он слышал каждое ваше слово. Но вас не должно это беспокоить. Он человек чести.
– Спасибо, что сказали об этом, ваше сиятельство, – поднялась, поправила вуаль и поклонилась графу Рит.
– Иначе и быть не могло, – ответил граф.

* * *

Служба была короткой. В пустом главном зале огромного храма, гнусаво исполняя торжественные гимны, переминались у сложенного из белого камня алтаря пять служек в белых балахонах. В паузах этого тоскливого песнопения зачитывал изречения Ананаэла наряженный в такой же балахон граф Сенг, а в кресле за его спиной восседал кардинал Коронзон. Рит взглянула на него лишь один раз, и хотя увидела перед собой худого и спесивого храмовника, не могла отделаться от ощущения, что видит высохшего мертвеца, что являлся им с Филией в королевском дворце Урсуса. Зато уж взгляд кардинала Рит чувствовала непрерывно. И когда она просто стояла, повторяя про себя слова гимнов, и когда ненароком оборачивалась, чтобы увидеть немногочисленных зрителей – замерших с напряженными лицами Пайк, Арикати, Варгу. Покачивающегося с ноги на ногу Ходу. Надувшего губы Лона. Прикрывающего зевки ладонью Хелта. Нескольких храмовых и райдонских стражников. И стоявшего за их спинами принца Хедерлига.
– Нет! – услышала Рит произнесенное королем Ходой слово и поняла, что все пропустила. Что был уже задан этот вопрос, и ее путешествие, обусловленное выдумкой молодого берканского короля, закончилось.
Присутствующие замерли. Король Хода посмотрел на Рит и закрыл и открыл глаза. Граф Сенг поклонился королю и закрыл книгу. Арикати вытаращил глаза. А Варга… Варга перестал быть Варгой. Нет, худой храмовый соглядатай остался стоять там, где он стоял, но его глазами смотрел кто‑то другой.
– Какого демона? – услышала Рит зловещее шипение едва ли не над ухом. – Какого демона ты затеяла?
Коронзон стоял от нее в двух шагах. Как он сумел приблизиться?
– Ваше святейшество! – подал голос король Хода.
– Обожди, мальчик, – поморщился кардинал в сторону короля. – Я должен разобраться… Что‑то здесь… не так.
И он сделал еще один шаг, а потом быстро, слишком быстро для пожилого человека сорвал с лица Рит вуаль и стиснул сухими пальцами ее горло. Стиснул, сдирая наложенную Пайк коросту. Стиснул, отворяя свежую кровь из начинающих заживать ран. Стиснул и начал шипеть:
– Так ты пустышк…
Он осекся, не договорив последнее слово. Осекся, потому что меч короля Ходы, украшенный стриксами и серебряной ниткой, вставленной еще сотни лет назад в горячую поковку, вошел в грудь кардинала. Но крик ужаса, который был исторгнут сразу из всех глоток, оказавшихся на этой службе, не сменился какими‑то другими криками. Кардинал Коронзон не упал, обливаясь кровью. Он удивленно посмотрел на пронзивший его клинок и стал таять и растворяться, на мгновение приняв облик ужасного и огромного мертвеца.
– Это тебе за отца, – процедил сквозь стиснутые зубы король Хода.
– Да это не кардинал, – выдохнул граф. – Это был жнец!
– А что, ваше сиятельство? – спросила Пайк, приводя в чувство подщечиной Варгу. – Разве кардинал не может быть жнецом?
– Ты же понимаешь, что не убил Коронзона? – спросила у Ходы Рит.
– Увы, – посмотрел на клинок, на котором не было ни капли крови, Хода.
– А ведь это война, ваше величество… – заметил с поклоном Лон.
– А до этого разве была не она? – спросил Хода.
– Что здесь было? – упал на колени, выворачиваясь наизнанку, Варга.
– Кто был в тебе? – спросила его Пайк. – Кто назначил тебя своей куклой, Варга? Эней? Ананаэл? Кто?
– Тибибр… – глухо замотал головой Варга.
– Почему? – спросила Пайк, не обращая внимания ни на кого.
– Я получил приказ убить Рит, – прошептал Варга. – И отказался… И вот…
– Ну, это мы еще посмотрим… – сдвинула брови Пайк. – Рит, что ты застыла? Нам нужно убираться отсюда!
Рит не могла сдвинуться с места. И точно так же не мог сдвинуться с места принц Хедерлиг, который смотрел на нее с расстояния в пару десятков шагов. Смотрел на ее окровавленное лицо.

Глава двадцать девятая. Предчувствие

«Все, что будет с нами, уже где‑то происходит и будет происходить, когда мы умрем»
Трижды вернувшийся. Книга пророчеств

Экин был маленьким городком и уж конечно уступал размерами Экинусу, который, как рассказывал Гледе еще отец, располагался на самом краю Берканы, на гористом мысу, что первым встречал восход солнца. Именно там находилась едва ли не самая большая райдонская крепость, но и в Экине берег был отчеркнут крепостной стеной, а на высоких башнях не только стояли стражники, но и, кажется, поблескивали жерла стальных пушек.
– Разве здешние оружейники не боятся огненного колдовства? – спросил Скур, всматриваясь в укрепления.
– Эти пушки предназначены для отражения набегов морских разбойников, – объяснила Дикта. – А их шаманы не практикуют колдовство с минералами и пламенем. Им хватает умения вселять в своих воинов неистовство.
– Били этих паллийцев берканцы вместе со всем их неистовством и будут бить, – проворчал Скур.
– Почему мы не причалим к пирсу на корабле? – спросила Гледа, которую подхватили на руки и осторожно опустили на дно лодки едва ли не все ее спутники сразу.
– Чтобы не платить портовый сбор, – ответила Чилдао. – У нас, конечно, имеется лишняя монета, можешь не сомневаться. Но когда‑то этот корабль был берканским, и в любом порту могут сыскаться его настоящие хозяева. Не хотелось бы с ним расставаться, хоть и не мы его захватывали когда‑то.
– И что теперь с ним будет? – спросила Гледа, поймав взгляд Ролига, который с высоты борта провожал взглядом отплывающую от корабля лодку.
– Думай о том, что будет с нами, – подала голос Дикта, усаживаясь напротив. – Насколько я поняла, мальчишки‑моряки обучены неплохо?
– У меня было для этого некоторое время, – кивнула Чилдао. – Они будут ждать сигнала. При необходимости подплывут туда, куда будет нужно.
– А если сигнала не будет? – спросила Гледа.
– Тогда через месяц уйдут на запад, – ответила Чилдао. – За Гебоной полно работы. И для грузового судна, и для морского промысла.
– Ты думаешь, что еще будет какой‑то морской промысел? – удивилась Гледа.
– Я об этом вообще пока не думаю, – улыбнулась Чилдао, но улыбка проявилась только на ее губах. В глазах таились тревога и напряжение.
– В городе королева, – подал голос Ло Фенг, опуская свою трубу.
Гледа вновь посмотрела на крепостные башни. И в самом деле, на одной из них трепетал серый флажок с едва различимым черным силуэтом.
– Так и есть, – отозвалась Чилдао. – Черный райдонский олень на башне. Если бы королевы не было, колыхался бы серый флаг с пятью звездами. Что ж, может это и хорошо. Я с ней знакома.
– Разве можно что‑то разглядеть на таком расстоянии? – привстал Скур. – Понятное дело, Ло Фенг. У него труба. А вы‑то?
– У нас с Гледой хорошее зрение, – прищурилась Чилдао. – И не всегда это приносит радость.
– Получается, Ян зря погнал лошадей вдоль берега? – спросила Гледа. Ей хотелось говорить о чем угодно, делать что угодно, лишь бы забыть о кинжале, направленном на ее лоно. И об огромном животе, который словно вырос вдвое после последней ночи. И не только из‑за того, что ей постоянно хотелось есть. Скорее, из‑за ужаса, который она пережила.
– Увидим, – поджала губы Чилдао. – Пока что я вижу только повешенных на городских стенах. Не все ладно в Экине.
Гледа снова посмотрела на вытянувшуюся вдоль берега стену. И в самом деле, ее зубцы были отмечены едва различимыми штрихами.
– Их не менее полусотни, – сказал Ло Фенг.
– Может быть, стоит развернуться? – спросила Гледа.
– Время не терпит, – взглянула на ее живот Чилдао.
– Нас всего пятеро, – заметил Скур, тоже посмотрел на Гледу и добавил. – Шестеро!
– Этого достаточно, – проговорила Чилдао.
– Семеро, – чуть слышно прошептала Гледа, положив руки на живот.
Отчего‑то сейчас она не думала ни о королеве Райдоны, ни о повешенных на стенах этого города, ни о собственной участи. Она думала о том, что было бы неплохо жить на берегу моря. Видеть его и дышать им.
Берег, к которому выгребали все те же двое юных морячков, был гористым, и его единственное относительно пологое место как раз и занимали укрепления Экина. Пожалуй, нигде больше поблизости выбраться на сушу без серьезного риска было нельзя. Казалось, сама природа защищала райдонский берег от морских разбойников. Воздвигла скалы, обрезала край суши отвесным обрывом, усеяла море возле берега камнями и рифами. Даже возле башен берег оставался высоким, во всяком случае, основание стены располагалось выше уровня мачт бросивших возле экинского берега якоря кораблей. Все что могли бы разбойные паллийцы сотворить в этом месте, так это ограбить корабли у пристани да высадится на пирс, который становился ближе с каждым гребком. Пирс, сложенный из огромных серых, позеленевших от времени камней, выдавался в море не менее, чем на четверть лиги. Возле него замерло около сотни корабликов, кораблей и даже стояло несколько галеонов. По палубам многих из них прохаживались воины.
«Кто их знает, – подумала Гледа, – может быть, они способны дать отпор паллийцам? Или сейчас главная опасность – как раз не паллийцы?»
– На пирсе стража, – предупредила Дикта.
– Я вижу, – сказала Чилдао.

* * *

– У тебя там тройня, что ли? – расплылся в изумленной улыбке седой мастер стражи, что командовал дозором из дюжины мечников. – А ну‑ка, приятели, подсобите девчонке, что собирается родить сразу нескольких воинов.
– Мы справимся, – сухо ответил Ло Фенг, подорожную которого только что внимательно изучал стражник.
– Да уж вижу, – кивнул стражник, глядя, как Мортек и Скур помогают Гледе выбраться из лодки. – Не лучшее нынче время, рожать детей.
– Не всегда есть выбор, – поморщилась Дикта, кивая морякам, которые спешно начали отгребать от пирса.
– Это точно, – хмыкнул стражник. – Да и не мое это дело. Кораблик ваш к пирсу не приставал, подорожные у вас в порядке, хотя я и не могу понять, какого демона вы забыли в наших краях?
– Нам нужно в Райдонский монастырь, – сказала Чилдао.
– А… – протянул стражник и с уважением еще раз покосился на Гледу. – Тогда ясно. Да уж. Таким плодом без тамошних умелиц и не разродишься. Только ведь все одно, без доклада ее величеству никто не пройдет через город.
– А если время не терпит? – нахмурился Скур.
– Никто уже не терпит, – вздохнул стражник и мотнул головой в сторону стены. – Видели?
– Что это? – спросил Ло Фенг.
– Жатва, мать ее, – ответил стражник. – Зараза какая‑то, а скорее всего порча. Уже за полсотню горожан обратилось в какое‑то зверье. С когтями, с ручищами до колен. Мы уже два десятка воинов потеряли. Нелегко с ними сладить. Особенно, когда обращается кто‑то из стражи.
– Почему же вас миновала эта участь? – спросила Чилдао.
– Милостью королевы Флотты держимся, – поклонился башням стражник. – Как первые поганцы перекинулись, так она сюда и прибыла. И теперь готовит королевское снадобье. По наперстку на горожанина – и ладно. Тем и сохраняемся. После ее прибытия ни одного нового случая. А вот в деревнях… – стражник вздохнул, – по‑всякому. Так что ждите, когда ее величество соизволит разрешить вам пройти через город. Можете здесь, а можете и у стены. Я уж попробую передать ее распорядителю, что вам нужно срочно. Да, как вас представить‑то?
– Скажите ее величеству, что через город хочет проехать ее старая знакомая… с друзьями, – сказала Чилдао.
– Даже так? – удивился стражник. – А имечко у этой знакомой есть?
– У меня немало имен, – кивнула Чилдао. – Но королеве Флотте я известна под именем Унда.

* * *

Они провели возле крепостных ворот около часа. Мертвецы, что висели на стене, и в самом деле напоминали тех тварей, что убили одну из девиц. Но их лица были больше похожи на звериные морды. К счастью, запах тлена уносился ветром. Гледа сидела на деревянном чурбаке, смотрела на крохотный силуэт ушедшего в открытое море кораблика и думала о том, что почти ничего не успела. Не успела толком обучиться колдовству у Скура, не успела понять, что ее ждет, не успела добром и лаской соединиться с подрастающим в ней ужасным ребенком. Не успела поговорить с Чилдао. В одном она была уверена – она сама уже не была прежней Гледой. Та, прежняя Гледа, уже сломалась бы. И от тяжести живота, и от пережитого, и от того, что еще только предстояло пережить.
– Скоро все закончится, – негромко заметила подошедшая к ней Чилдао.
– Все? – переспросила Гледа.
– Нет, – покачала головой Чилдао. – Твои страдания. А этой земле, боюсь, еще придется пострадать некоторое время.
– Пострадать и исцелиться или пострадать и сгинуть? – спросила Гледа.
– А вот это уже зависит от нас, – сказала Чилдао. – И прежде всего от тебя.
– Но это же невозможно, – поморщилась Гледа, поглаживая свой живот. – Я просто разорвусь на части. Это невозможно родить!
– Ты уже не простая девчонка из Альбиуса, – заметила Чилдао. – Ты мать этого дитя. Независимо от твоего желания. Оно тебя выбрало и благоустроило именно для того, чтобы родиться. Ты выдержишь это. И выдержишь многое другое. Гораздо большее, чем способны выдержать твои спутники. Даже такие, как Ло Фенг и Мортек.
– И как ты? – спросила Гледа.
– И как я, – кивнула Чилдао.
– Почему это… выбрало нас? – спросила Гледа. – Только лишь потому, что в нас есть капля крови умбра?
– Не знаю, – вздохнула Чилдао. – Не уверена. Не говоря уж о том, что умбра определяется не кровью. Ведь ребенок рождается от плоти родителей, а она человеческая. Но что‑то в вас такое есть. Хотя я и думала, что скорее всего сосудом станет Филия. Она была более готова, чем все прочие.
– Какое‑то время назад мне показалось… – Гледа прерывисто вздохнула, – что кто‑то из них умер. Или Рит, или Филия.
– С ними что‑то произошло, – кивнула Чилдао. – Но они живы. Можешь в этом не сомневаться.
– Ты ведь не знаешь, что нас ждет? – спросила Гледа.
– Не знаю, – согласилась Чилдао.
– Но как же ты все это выстраивала? – не поняла Гледа. – Нет, я помню все, что ты успела рассказать… Но как?
– Ты забываешь о главном, – прошептала Чилдао. – Да, я не могу предвидеть того, что может произойти, точно. В том числе и потому, что порой в дело вступает неизвестная мне сила. Что‑то вроде того, что порой оживает в некоторых местах Берканы и всего Терминума. Что‑то вроде силы камней, что течет через Фьел. Той силы, что есть в Райдонском монастыре. Той силы, что живет в камнях, врезанных в твою плоть. Но я часть этого существа.
– Этого существа? – еще плотнее обхватила свой живот Гледа.
– Называй как хочешь, – усмехнулась Чилдао. – Нет. Она не создавала меня. Когда‑то, очень давно, она призвала мой дух. Мой отзвук. Мой едва осмысленный образ. Одарила меня красотой, поскольку и сама была прекрасна. Не поскупилась мудростью, потому что и сама была мудра. И наделила силой. Сделала своей вестницей. И я была ею. До тех пор, пока не отказалась от этой доли.
– Семь сотен лет назад, – прошептала Гледа.
– Точно так, – кивнула Чилдао.
– Ты… предала ее? – спросила Гледа.
– Нет, – стиснула зубы Чилдао. – Я не могла ее предать. Ее больше нет. То, что набирается в тебе сил, уже не она. Не прежняя она.
– Что с нею стало? – спросила Гледа. – Что могло сделать ее такой? Той, что уничтожила один мир и теперь готова уничтожить и этот? Или нет? Может быть, она всего лишь хочет получить еще одну возможность просто жить? Все исправить?
– А ты сама‑то как думаешь? – спросила Чилдао.
Гледа закрыла глаза. Вспомнила бесчисленные трупы. Вспомнила Кригера, обратившегося в зверя. Вспомнила осаду Опакума. Вспомнила зверей Сосэта. Взглянула на висящих на стене. Замотала головой, чтобы вытряхнуть из нее страшные образы.
– Я была ее частью, – прошептала Чилдао. – И оставалась ее частью. Даже теперь, оказавшись в теле Брик, я все еще ее часть. И я слышала то, чем она проникалась. Я слышала ее намерения. Знала, что все это произойдет в Опакуме. И содействовала этому.
– Тому, чтобы это оказалось в ком‑то из нас? – скривилась Гледа.
– Не я вас выбрала, – вздохнула Чилдао. – Вас выбрали жнецы, хотя я и разглядела в Альбиусе необычную девчонку. Спроси Мортека, почему ты стала сосудом? Думаешь, он поставил тебе клеймо на лоб так же, как он поставил клеймо жатвы на врата Альбиуса или нанес его на альбиусский менгир? Нет, он всего лишь почувствовал твою силу. Этого было достаточно, чтобы тот дух, что желал избавиться от проклятия менгиров, счел тебя подходящей. Не было бы тебя, нашелся бы кто‑то другой. Это как течение воды. Вода не течет в гору. Ты оказалось подходящим руслом для ее потока.
– А Рит? – спросила Гледа.
– И Рит привел в Опакум тот дух, что обитает сейчас в тебе, – кивнула Чилдао. – Аттраах смотрел на тебя его глазами. И Филию я отправила в Опакум, потому что чувствовала эту силу, которой невозможно было противостоять. Ты упускаешь главное. Обряд бы состоялся и без вас. Если бы ты осталась в Альбиусе, ты и там могла принять в себя это. Правда, уже не была бы сама собой. Главное не то, что вы пришли в Опакум. Хотя именно Опакум помог вам устроять. Но главное – это то, что вы устояли. И ты, и Рит.
– И Филия? – прошептала Гледа.
– Она – другое… – задумалась Чилдао. – Она рождена как человек, но выношена нечеловеческой плотью. И в ней слилась бесшабашность Карбафа, которого было не так уж сложно очаровать и обмануть, и моя сила. Да что там, не моя. Сила вот этого…
– И ты следовала силе этого… – стала поглаживать свой живот Гледа, – чтобы обмануть ее и заманить в ловушку?
– Нет, – покачала головой Чилдао. – Я не заманивала ее. Я сделала ловушкой ее избранницу. Всех трех.
– Но как ты могла знать? – пристально посмотрела на Чилдао Гледа. – Как ты могла знать, что нужно сделать?
– Не могла, – засмеялась Чилдао. – Если бы ты знала, чего я только не перепробовала. Семь сотен лет – это немало. Можно многое успеть. К примеру поймать степного дервиша – безумного духа, что проносится вихрем по Хели и переговорить с ним. Или найти отзвуки иных духов, поникших и едва различимых. Или днями, месяцами, годами прислушиваться к собственному эху в полуразрушенных, заброшенных храмах. Или внимать этой земле так, как будто ты плод, находящийся в ее чреве.
– Но ведь это… – Гледа беспомощно оглянулась, – не помогло тебе?
– Не знаю, – сказала Чилдао. – Может быть, и не помогло. Но все это сделало меня той, кого ты видишь перед собой. И я буду знать, что мне делать, когда мне нужно будет это знать.
– Так ты рассчитываешь на озарение… – поняла Гледа.
– Я уж думала, ты вспомнишь удачу, – вздохнула Чилдао. – Удача – это хорошо. Но поверь мне, я не бросаю кости.
– А что бы ты сама делала, если бы именно ты сейчас сидела вот здесь с таким животом? – сдвинула брови, стараясь не разрыдаться Гледа.
– Что бы я сделала, если бы сидела здесь с таким животом? – переспросила Чилдао. – Если бы потеряла своих родителей, брата, друзей? Вынесла испытания, которые выдержит не всякий воин? Прошла бы долгий путь и оказалась с животом под этой стеной?
– Да, – прошептала Гледа.
– Стиснула бы зубы и прошла оставшиеся лиги, – твердо сказала Чилдао. – Отсюда до Райдонского монастыря – меньше полусотни лиг. Если королева Флотта даст нам лошадей – мы будем там уже завтра. Или сегодня ночью.
– Я не смогу быстро ехать верхом, – сказала Гледа.
– Значит, завтра, – сказала Чилдао.
– Почему именно Райдонский монастырь? – спросила Гледа.
– Узнаешь уже там, – ответила Чилдао. – Твое… дитя не должно ничего знать.
– Почему Ашман хотел убить меня? – спросила Гледа.
– Понимаешь, – Чилдао задумалась. – Он из черных масок. Черные маски не просто боролись с мороком безумия. Они сами обладали верой. И главное, во что они верили, это то, что боги подобны людям. Имеют те же привычки, пристрастия и склонности. И могут быть убиты так же, как и люди. Главное, до них добраться. Он не хотел тебя убивать. Он хотел убить… твою Ласточку. Ты была бы вынужденной жертвой. Да, он слышал все, о чем вы говорили. Возможно, даже верил этому. Но внутри него оставался неумаленным стальной стержень веры. Убить. Возможно, он усиливался желанием мести. Хотя… Мстить богам это как мстить урагану, снесшему твой дом с твоими близкими…
– И если бы он сделал это? – спросила Гледа. – Что бы тогда случилось?
– Не знаю, – призналась Чилдао. – Но в одном я уверена. Он бы не убил ее. Да, погибла бы ты. А твое дитя вновь бы стало тем, кем оно и было. Обезумевшим духом, бьющимся в ловушке менгиров, заливающим эту землю кровью и готовящим свое следующее воплощение. Вот только никого из нас уже не было бы. Скорее всего.
– Значит, он ошибался, – прошептала Гледа. – Но она убила его. Убила, хотя и могла освободиться. Значит… она тоже хочет родиться?
– Да, – кивнула Чилдао. – Она тоже хочет родиться. И только это дает нам надежду.
– Ты убьешь ее, когда она родится? – спросила Гледа.
– Нет, – сказала Чилдао.
– А что ты сделаешь?
Гледа не спускала с нее глаз.
– Не знаю, – призналась Чилдао. – Эта часть общей картины мне неизвестна. Но убивать ее нельзя.
– Я сильно изменилась? – спросила после долгой паузы Гледа.
– Я не поняла тебя, – сказала Чилдао.
– Помнишь, у двойного менгира? – спросила Гледа. – Это ведь ты тогда была? Ну конечно же. Седая, в морщинах, но ты. Ты помнишь меня ту? Прошло не так уж много времени. Я сильно изменилась? Ну, кроме живота?
– Ты прежняя, – сказала Чилдао. – И одновременно с этим – другая. Я не могу это объяснить. Но ты уже не только человек.
– А кто? – спросила Гледа.
Чилдао не успела ответить. Недавний мастер стражи бежал к ним от ворот.
– Вот ведь демон! – начал причитать он еще за сотню шагов. – То не мог попасть под королевские очи, а едва назвал твое имя, так чуть не получил по голове. Велено тебя срочно вести к королеве. Со всеми твоими спутниками. Поднимайтесь!

* * *

Королева Флотта была плотной женщиной среднего роста с удивительно красивым лицом. Пожалуй, она была даже более красива, чем ее дочь – принцесса Мута, хотя последняя несомненно напоминала своими чертами мать. Королева приняла отряд Гледы в крохотном дворе небольшого замка всего лишь с охраной из десятка стражников, безошибочно подошла к Чилдао, долго смотрела на нее, а потом неожиданно обняла.
– Я, конечно, запомнила, что ты особенная, – засмеялась королева, – но того, что сможешь помолодеть на полусотню лет, не могла даже предположить. И все‑таки я тебя узнала.
– Потому что это я, ваше величество, – пожала плечами Чилдао.
– А я‑то думала, что тебя уже и нет, – покачала головой королева. – Подожди‑ка. Моей дочери уже двадцать один… Значит, я не видела тебя больше двадцати лет. Ты должна была стать вовсе древней старухой. А ты…
– Я ведь уже тогда сказала, ваше величество, – понизила голос Чилдао. – Я кто‑то вроде ведьмы.
– Точно так, – кивнула королева. – И если бы не ты, у меня не было бы дочери. Уж на что была мастерица настоятельница, а и она сказала, что ничего не может сделать. Но якобы прижилась у них в монастыре одна ведьма…
– На пару месяцев, – кивнула Чилдао. – Ваше величество, со мной девица… будущая мать, ей тяжело стоять.
– Вижу, мать твою, – сдвинула брови королева и обернулась к стражникам. – А ну‑ка! Быстро! Тащите сюда трон! Ну или кресло, что там у меня. Быстрее. Садись милочка. Как же тебя угораздило? Тройня, что ли?
– Там будет видно, – сказала Чилдао, помогая Гледе сесть.
– Значит, все еще повитуха? – хмыкнула королева. – А меня так омолодить, как себя, можешь?
– Нет, – замотала головой Чилдао. – Сделать ведьмой – не смогу. Да и платить придется дорого. Не советую, ваше величество.
– Бесценны твои советы, – понизила голос королева, подхватила на своей груди ожерелье из десятка простых камней и показала один из них Чилдао. – Помнишь, как подарила мне это? Еще и сказала, что может так случиться, что только это и поможет. Если мгла затопит мое королевство. Так и оказалось. Не знаю, что меня дернуло. Но когда пришли вести, что мои подданные принимают облик зверей… я вспомнила. Дала лекарям один камень, растерла его, развела, как ты учила. Стала давать понемногу людям. И напасть отошла. Пока отошла. А тех, что не удалось спасти… Ну, ты видела, наверное, на стене.
– Половину ожерелья уже растратили, ваше величество, – заметила Чилдао.
– Если бы не только мои северные уделы этой пакостью заразило, так и все бы в дело пошло, – кивнула королева. – Часть еще и дочери отдала. Она ушла через перевал в Эк. Откуда эти камни? Или не ответишь, как не ответила в прошлый раз?
– Эти камни из храмов, что стояли до того, как упала звезда смерти, – сказала Чилдао. – До того, как случилась Кара Богов, ваше величество.
– Так это ересь? – сдвинула брови королева.
– Так и любая помощь от ведьмы ересь, ваше величество, – улыбнулась Чилдао. – И если ересь помогает, а храмы приносят вести о жатве, это ли не повод задуматься?
– Может быть и повод, – пробормотала королева.
– Мои спутники шли через Эк, ваше величество, – сказала Чилдао. – И встретили там принцессу. Она им помогла. Дала лошадей. А потом через город за ними прошли воины принцессы Авгрюн. Уж не знаю, поладили ли они, но в Сосэте они соединились с такими же тварями, что висят на стенах Экина. И сейчас идут на юг по верхней дороге. К Экину.
– Проклятье, – стиснула зубы королева. – Сколько их?
– Под тысячу, – сказала Чилдао. – Может быть, больше. Сутки назад они были у Скума.
– Значит, у нас есть еще день, – пробормотала королева. – И Авгрюн с ними заодно?
– Родовой менгир направляет ее, ваше величество, – развела руками Чилдао.
– Надеюсь, с моей дочерью все будет в порядке, – задумалась королева. – Немедленно отправлю к ней отряд через перевал. Вот демон… долго будут добираться… Наверное, быстрее через Дибтское ущелье… И воинов в крепость на северной дороге.
– Наш человек с нашими лошадьми помчался к дозору по нижней дороге, – сказала Чилдао. – Он должен предупредить воинов.
– Хоть одна хорошая весть, – кивнула королева. – Но их там мало. Не будет и полусотни. Ладно. Чувствую, что долгий разговор у нас пока не получится. Ты здесь только из‑за девчонки?
– Из‑за нее и из‑за всего Терминума, – сказала Чилдао. – Она из Опакума.
– Так это все… по ее милости? – окаменела королева. – То, о чем ты говорила двадцать лет назад… происходит в самом деле?
– По ее милости мы еще живы, – прошептала Чилдао. – И наши земли не одеты пламенем тоже лишь по ее милости. И если все сладится, и не будут одеты пламенем. Хотя, конечно, беды не избежать. Что в монастыре? Настоятельница по‑прежнему Стемма?
– Кто же еще? – вздохнула королева. – Но вас всего… пятеро без девчонки.
– Да, ваше величество, – оглянулась Чилдао на вставших за спинкой кресла спутников. Посмотрела на безучастного Ло Фенга. На хмурого Скура. На застывшую с презрительной ухмылкой Дикту. На бледного и уже почти не напоминающего Унга Мортека. – Еще один нас должен нагнать. Но эти воины стоят сотен обычных.
– Похоже, что они вроде твоих камней, – скривила губы королева. – Нужны лошади?
– Да, ваше величество, – кивнула Чилдао. – И повозка. Помягче.
– Хорошо, – кивнула королева. – Выход через час. Я дам лошадей, повозку и двадцать всадников. Они доведут вас до кривого камня, оттуда до монастыря пяток лиг, и уйдут к северу. К моей дочери. Камни не хочешь забрать?
– Они вам нужнее, ваше величество, – поклонилась королеве Чилдао.

* * *

Через час и в самом деле воины привели нескольких лошадей и повозку на мягком ходу, в которую с трудом забралась Гледа. Даже на узких улочках Экина, громыхая ободами колес по булыжным мостовым, она колыхалась не слишком сильно, а уж когда бодрая лошадка вытащила ее из западных ворот города на проселок, покатила ровно и почти бесшумно. Гледа осторожно легла на спину, почувствовала щеками уколы лежавшей на дне повозки соломы и подумала, что могла бы так ехать бесконечно, особенно, если бы ее огромный живот не мешал ей дышать, не давил на сердце и не придавливал тяжестью все остальное. Небо над головой было ясным, без облачка. Где‑то далеко от нее на юг шел отряд чудовищ, ведомый разъяренной Авгрюн, а она лежала на спине, и лишь рукояти мечей под ладонями напоминали, что она все еще та Гледа. Нет, она точно разорвется на части, рожая это чудовище.
Гледа сняла руки с мечей и положила их на живот. Неужели камни, вставленные в ее плоть, могут удерживать это?
– Ласточка, – прошептала она чуть слышно, и дитя как будто услышало ее, ударило ногами в стенку живота, но ударило бережно, тихо, так, словно осознавало, что сосуд, в котором оно заключено, хрупок для такой тяжести.
– К чему тебе меня сберегать? – тихо спросила Гледа и переместила одну из ладоней на грудь, которая налилась молоком и тоже казалась тяжестью на ее теле. – Ты же богиня? Разве богини просят грудь? Разве богов вскармливают молоком?
Что‑то произошло. Или в ответ на ее слова, или в ответ на ветер, что налетел откуда‑то с юга и обдал лицо Гледы холодом. Дитя в ее животе сжалось и как будто недовольно задергалось.
– Почувствовала? – подала коня к повозке Чилдао и подмигнула Дирте, которая сидела на месте возницы.
– Что это было? – спросила Гледа.
– Не могу сказать точно, – поежилась Чилдао. – Но что‑то произошло рядом. Совсем рядом. Где‑то в Райдо. В паре дней пути. Кажется, развоплощен один из умбра. Не совсем, конечно, но случилось что‑то вроде того, что произошло с Адной. Дух улетел искать новое тело.
– Кто? – спросила Гледа.
– Кто сделал или кто из умбра? – с тревогой усмехнулась Чилдао. – Вряд ли Тибибр. Слишком осторожен. Или Эней, или Коронзон.
– Может, Ананаэл? – предположила Гледа.
– Этого хитрого лиса даже я не нашла, – призналась Чилдао. – Вряд ли.
– А кто мог это сделать? – спросила Гледа. – Или всякий, у кого есть стриксы?
– Стриксы, которыми я остановила Адну, я доводила до ума больше месяца, – засмеялась Чилдао, потянула ворот котто и показала Гледе шрамы на груди. – Нет, это мог сделать или кто‑то вроде нашего эйконца, или же король Хода. Конечно, если он по‑прежнему ходит с тем мечом, с которым прибыл в Альбиус.
– Этот меч особенный? – не поняла Гледа.
– Отчасти, – ответила Чилдао. – Не все эйконцы так безупречны, как наш Ло Фенг. Кое‑кто уступал берканским мечникам. И камни из их тел становились украшением королевского оружия.
– Ты и это предусмотрела? – спросила Гледа, не сводя взгляда со спины Ло Фенга, который все так же молчаливо следовал впереди их отряда, отделяя его от воинов‑райдонцев.
– Как я могу что‑то предусмотреть? – удивилась Чилдао. – Мы все несемся в волнах реки жизни. Все, что нам доступно, это держаться на плаву и выбрать берег, к которому пристать.
– И какой же берег выбрала ты? – спросила Гледа.
– Я пока что предпочитаю плыть, – улыбнулась Чилдао.

Глава тридцатая. Вдох

«Тот, кто способен сказать, что лишился сил, еще не лишился их»
Вандилская мудрость

До спящего менгира от Райдо было около сорока лиг дороги по известковым увалам, которые вздымались изрезанными белыми расщелинами холмами, как будто силились предстать горами, и отряд Рит добраться до самого большого священного райдонского камня за половину дня не успел. Остановился на привал на одном из холмов, потому что сумрак опускался на райдонское плоскогорье стремительно и риск свалиться в одну из расщелин был слишком велик. Кроме Пайк и Рит у костра уселись Арикати, все еще потерянный Варга и Хелт, девять оставшихся воинов которого развели еще один костер едва ли не на самом дорожном полотне. А потом в распадке у основания этого холма, откуда доносились какие‑то возгласы и ржанье лошадей, начали зажигаться еще костры. Сотни костров. Не прошло и десяти минут, как уже в темноте послышался топот коней, замелькали фигуры и у костра спрыгнул на землю Лон.
– Я опять с вами, – мрачно пробурчал мастер исанской стражи, рассматривая насторожившихся спутников. – Что это вы повскакивали? Ничего не меняется, как шли так и идем. И мои ребята тоже со мной. Это чтобы вы не беспокоились почем зря. Кажется, наше путешествие наконец‑то подходит к концу?
– Надеюсь, только путешествие, – ответила ему Пайк. – Что там? Кто идет следом за нами?
– Вряд ли я тебя удивлю, – присел у костра Лон. – Воины Ходы, воины Хедерлига и полтысячи всадников Райдоны. Но без графа Сенга. У него другие заботы. Райдонцы приданы королю Ходе.
– Почему они следуют за нами? – спросила Рит.
– Вот демон, – скривился Лон. – Пока скакал сюда, хотел пошутить, что собираются отомстить рыжей девчонке с ободранной рожей за отказ выходить замуж за короля, но только сейчас понял, что это он тебе отказал. Да и не до шуток теперь. Я надеюсь, тут никто меня не держит за дурака? Неужели неясно? Король Хода, да и принц Хедерлиг считают, что нет сейчас ничего важнее вот этого нашего похода. Хотя, казалось бы… Знать бы еще, куда мы все премся? И зачем…
– Хотя казалось бы? – привстала Пайк, прислушиваясь к раскатывающемуся над ночным лагерем пению боевого райдонского рожка. – Отчего сигнальщик играет общий сбор? Вы же только встали на стоянку!
– Ты и дружинные сигналы знаешь? – удивился Лон. – Война, девочка. Настоящая. Куда страшнее той, что застала нашу рыжеволосую красавицу в Опакуме.
– Война? – не поняла Рит.
– Она самая, – скрипнул зубами Лон. – Дурные вести прилетели с северо‑запада. Легионы Фризы вошли в Долину милости. Не то войско, что осаждало Опакум. А настоящее. Большое. Все силы. Войско, равное которому еще не подступало к нашим границам. Так что этот сигнал не для этих воинов. Он для всех, кто его может услышать. На хуторах, в деревнях, в дозорах. И будет этот сигнал теперь звучать во всех берканских землях.
– Тогда королю Ходе нужно спешить в свое королевство, – сказала Пайк. – Оно ведь примет удар первым?
– Он поспешит, – пообещал Лон. – Как только сочтет нужным. И если ты думаешь, что Йерана не готовится к обороне – то ошибаешься. Эйк ничего не упустит. Даже Гебона прислала послов. Просит о помощи. Когда такое было? Вандилы готовы выступить на нашей стороне! Ладно. Ты мне лучше, дорогуша, другое скажи, что стряслось в храме? Ты же рядом с Рит стояла. Как сорвались все. Что было с этим… кардиналом? Он же ведь один из главных среди храмовников? Хотелось бы понять. А то как‑то не с руки расспрашивать об этом короля. Даже молодого. Я толком и не разглядел ничего. А то потом такое поднялось… Сама же помнишь!
– Коронзон убил его отца, – подала голос Рит, которой и эта ночь, и горящие под холмом костры, да и обряд, который завершился в недавний полдень тем, чем завершился, все еще казались неразвеявшимся мороком. – В Опакуме. Зачаровал молодого парня, телохранителя Ходы. Тот и убил короля.
– Зачаровал? – удивился Лон. – Парня, о котором идет речь, я запомнил еще по Фриге. Его же Сопом звали? Толковым показался тогда. Как его храмовник мог зачаровать? Разве он колдун?
– А ты еще не понял? – удивилась Пайк. – Не просто колдун. Жнец!
– Как‑то странно это все, – поморщился Лон. – Всегда думал, что люди – это одно, а жнецы – другое. Что же это получается за храм такой, если им жнецы правят? Или он один был там такой? А? Ты‑то что молчишь? Варга? Ты‑то должен знать? Или ты тоже из этих?
Рит взглянула на Варгу, который неподвижно сидел у костра и смотрел на огонь. Услышав обращение Лона он медленно поднял глаза, посмотрел на мастера стражи и просто покачал головой.
– Вот демон, – сплюнул Лон. – Такое ощущение, что рушится и то, что осталось. Что не должно рушиться. Храм же всегда был за Беркану.
– Наш храм за Беркану, Фризский – за Фризу, – негромко заметила Пайк. – Но воевали всегда Беркана и Фриза, и никогда храмы друг с другом. Не наводит ни на какие мысли?
– Ну так храмовники и не воины, – заметил Лон. – Им‑то зачем мечами махать? Варга! С тобой ведь тоже что‑то стряслось в храме? Падучая или столбняк? Я так и не понял! Может все же скажешь что‑нибудь?
– Скажу, – глухо произнес Варга. – Расскажу одну историю. Однажды один человек шел по дороге. Непростой человек, но непростоту свою он никому не являл. Так, если взглянуть, то обычный путник. Почти бродяга. Хотя, кое‑какая медная монета у него имелась. Подали добрые люди. И вот пришел он в одну большую деревню, в которой добрых людей на его беду не оказалось вовсе. Ни среди его сверстников, ни среди стариков, ни среди молодых. Не встретил он поначалу никого из добрых. Поэтому нигде ему не дали ночлега. Ни во дворе, ни в овине, ни на сеновале. Гнали отовсюду. Смеялись над его просьбами. Медь, которую он протягивал с предложением заплатить за ночлег и ужин, выбили из рук. А когда он начал увещевать негодяев, его убили. Забросали камнями. Оттащили за околицу и бросили бродячим собакам.
– Вот ведь… – покачал головой Лон.
– На следующий день он опять пришел в эту деревню, – продолжил свой рассказ Варга. – Невредимый. Только одежда его вся распадалась на лохмотья. Голое тело было видно через прорехи. И снова прошел по тем же самым домам, протягивая те же самые медяки. Удивились те мерзавцы, что успели поделить его нехитрое добро в первый раз, но подумали, мало ли, может брат‑близнец следовал за братом‑близнецом, и опять убили его. Но на этот раз оттащили труп к реке, привязали к его ногам камень и сбросили тело на глубину.
Все сидящие у костра молчали. Только сухой валежник, собранный среди засохших придорожных кустов, потрескивал в пламени.
– На следующий день этот путник снова пришел в эту деревню, – продолжил свой рассказ Варга.
– О как! – удивился Лон.
– И одежда его была теперь не только изодрана, но и мокра, – монотонно говорил Варга. – Вода с нее стекала, и не могла стечь. И он снова прошел по тем домам, в которых не получил искомого, и его снова убили. Так же, как и в первый, и во второй раз. Забросали камнями. Затоптали ногами, зарубили лопатами, затыкали вилами. Но сначала в него полетели камни. И были среди этих камней брошенные и детьми, и стариками, и женщинами. Каждый хотел отметиться в этой забаве. кое‑кто из них даже побился об заклад, придет ли еще раз кто‑то похожий на этого придурка? И чтобы он не вернулся, сожгли его тело на большом костре. Сожгли и развеяли прах.
– Но на следующий раз он пришел в четвертый раз, – пробормотал Лон.
– Нет, – покачал головой Варга. – В четвертый раз пришел не он. Или он, да не он. Приходил он по‑настоящему – три раза. И три раза был убит. Приходил своими ногами, оставляя следы в дорожной пыли. Но тот, кто пришел в четвертый раз, пусть он и был похож на него как капля воды похожа на другую каплю воды, уже следов в дорожной пыли не оставлял. Хотя и одежда его была разодрана, и не только вода стекала с нее, но и сыпался пепел, странным образом не смешиваясь с водой. И все же монеты у него в руках все еще были настоящими. Поэтому его и называют трижды пришедшим. И трижды вернувшимся. Но всего в деревне той он был четыре раза.
– И что же, его опять убили? – скривился Лон.
– Попытались, – сказал Варга. – Правда, в этот раз нашлась все‑таки одна бабка, что взяла у него монеты и предложила ему переночевать во дворе. Ну и выпить молока, закусывая его хлебом. Она сама так питалась. Так совпало, что вышла она в этот раз к воротцам в собственный двор. Еле ходила, потому как была слепа и стара. Но он не успел воспользоваться ее милостью. Его уже ждали. Целая толпа с камнями. И стали их в него бросать.
– И что же дальше? – спросил Лон.
– Все камни пролетели сквозь него, не причиняя ему вреда, – сказал Варга. – Так, словно он был призраком. Но два камня он поймал. И когда его перестали осыпать камнями, застыли в недоумении, он обернулся к этой бабке, которая странным образом оставалась невредимой, и приложил эти два камня к ее глазам. И исцелил ее. Одарил ее зрением. А сам ушел прочь. Прошел прямо сквозь эту толпу. И никто не смог его остановить.
– И все? – не понял Лон.
– И все, – пожал плечами Варга.
– Подожди, – замотал головой Лон. – Это же старая история. Я ее слышал. Ну, вроде сказки. Там же другой конец. Все эти люди умерли в страшных муках. Все убийцы, без исключения. Кто‑то сгорел, кто‑то утонул, кого‑то разорвали собаки. Все, кроме этой бабки. Она стала молодой и жила долго и счастливо. Отправилась по городам и деревням, стала рассказывать об этом чудаке, составила книгу его пророчеств. Нет? А этот путник был богом, что явился на землю. Ведь так?
– Не знаю, – сказал Варга. – В Храме есть списки книги пророчеств трижды пришедшего. Хранятся в запертых сундуках. Как образцы ереси. Для того, чтобы бороться с ересью, ее надо знать. Да чего страшиться, может ли быть более нелепой история, чем история человека, что трижды идет на смерть? Я рассказываю вам выжимку, краткое изложение его последнего путешествия. Потому что после того исцеления бабки, которая, как написано, и родилась слепой, больше ничего о трижды вернувшемся неизвестно. Он исчез. Ушел куда‑то. И никто из его убийц ни сгорел, ни утонул, ни погиб от собачьих клыков. А если и случилось что‑то похожее, летописи этого не донесли. И никого не забросали камнями. Кроме этой бабки. Ее забили вместо него. В тот же день. Монеты – втоптали в землю. И еще неизвестно, успела ли она понять, что видит своими исцеленными глазами.
– Поганая история, – проговорил Хелт.
– Почему? – посмотрел на него Лон.
– Он остался неотомщенным, – объяснил Хелт. – Никто не поплатился за его убийства.
– Ну почему же? – взглянул на Хелта Варга. – Он их покинул. Понимаете? Он их оставил!
– Смешно… – негромко засмеялась Рит.
– Где была та деревня? – спросил Хелт.
– На то место, где была та деревня, упала Кара богов, – объяснил Варга. – Тысячу лет назад.
– Вот и возмездие, – засмеялся Хелт.
– Да, – скривился Варга. – Через две тысячи лет. И всего той истории – три тысячи лет. Ей три тысячи лет по старому летоисчислению. Круглая дата. Может быть, поэтому все что происходит с нами, и происходит? Время пришло?
– Зачем ты это рассказал? – спросил Лон. – Я уж не говорю о том, что это сказки и выдумки. Понапишут… разного. Или за этим трижды… пришедшим ходил дозор писарей, чтобы записывать каждый его вдох?
– Это не важно, – ответил Варга. – Ничего не важно. Даже то, что о нем почти все забыли. А рассказываю я об этом потому, что в райдонском монастыре до сих пор стоит хижина или ее останки, руины, в которых жил то ли этот человек сам, то ли его отец, то ли кто‑то, кто предсказал этому человеку его судьбу.
– Так мы здесь за этим? – вытаращил глаза Лон. – Что ты молчишь? Варга!
– Скорее всего, – пробормотал Варга и коснулся камней на груди, в которых Рит узнала ожерелье Пайк и посмотрела на нее. Спутница только развела руками.
– А нам‑то это зачем? – спросил Лон. – Ты что думаешь, Хелт?
– А что мне думать, – зевнул белокурый красавец, который довольно сильно поистаскался за последние дни. – Пусть короли думают.
– Короли следуют за нами, – наморщил лоб Лон. – Так что без собственной головы никак не обойдешься. Тебя зачем приставили‑то к Рит, Варга?
– Чтобы следить за ней, – продолжал безучастно перебирать камни на груди храмовник. – Она должна была что‑то нести в себе. Из Опакума. И я должен был следить за ней. Оберегать от напастей. Сохранять ей жизнь. И убить ее, если такова будет воля предстоятеля.
– Даже так? – изумился Лон. – Вот так охранник. А как бы ты узнал, что пора убивать нашу рыженькую? Тебе приказ какой‑нибудь пришел бы? Или еще что?
– У них… – Варга сглотнул, как будто говорил что‑то, что вставало у него поперек горла, – есть много способов. Много способов повелевать. Только одно они не могли учесть. Я воспитанник одалского монастыря. Поэтому не уходил, когда приходили они. Оставался. И все чувствовал. Почти все слышал. Не отдавался им без остатка.
– Ты темнишь что ли? – наморщил лоб Лон. – Можешь говорить яснее?
– Они использовали его как куклу, – подала голос Пайк. – Вселялись в него. Знаешь, почему нельзя убить жнеца обычным способом? Ведь даже Коронзон, которого король Хода проткнул своим мечом, на котором, я больше чем уверена, были особые стриксы, не был убит. Не был убит, поскольку нельзя нанести рану, тем более смертельную рану, обычным металлом духу. А всякий жнец – это прежде всего дух. И будучи исторгнут из занимаемого им тела, он взмывает в небо и подбирает другое тело, чтобы занять его и со временем наделить силой, долголетием и даже собственной привычной внешностью. Прежнего же хозяина этого тела он изгоняет. Проще говоря, высушивает. Убивает. Но то, что происходило с Варгой – я вижу впервые. Он служил им куклой. Они смотрели его глазами, слушали его ушами. И не удивлюсь, если могли убить его руками.
– Надеюсь, – Варга продолжал перебирать камни, – вот это не позволит им овладеть мною снова?
– Это лишь помощь тебе, – покачала головой Пайк. – Помощь в твоей силе. Если ее не будет, камни останутся просто камнями.
– Стойте! – поднял руки Лон. – Вы сейчас бредите или что? Хотите сказать, что кто‑то может влететь мне в ухо в виде какого‑то сквозняка и убить меня? Убить и овладеть моим телом как какими‑нибудь портами?
– Да, – кивнула Пайк и посмотрела на Варгу. – Ты говорил о Тибибре?
– Да, – прошептал Варга. – Правда, сейчас его зовут Сторхет. Он предстоятель фризского Храма Гнева Богов. И еще он появлялся в тот день, когда Рит спасла Хедерлига. Именно он остановил Адну. Но тогда он обошелся без меня.
– Так… – Лон взъерошил волосы, вытер пот со лба. – Что‑то у меня в голове все перемешалось…
– Ты еще не понял? – посмотрела на него Пайк. – Они заодно. Оба храма – заодно. В каждом из них хватает своей мерзости, среди младших храмовников много добрых людей, но по сути – это слуги того, что терзает нас уже тысячу лет.
– Зачем им это? – скорчил недоуменную гримасу Лон.
– Кровь, смерть и муки наполняют менгиры силой и дают силу жнецам, – пожала плечами Пайк. – Большая война – большая кровь, много смертей и много мук.
– Подожди‑подожди, – замотал головой Лон. – А ведьма, что зачаровала моего принца?
– Я не ведьма, – вдруг буркнула Рит, и именно эти ее слова вдруг вызвали смех и Пайк, и Лона, и Хелта, и Арикати, который начинал понимать только простые берканские фразы, и заставили скривить губы даже Варгу.
– Ты хорошая ведьма, – вздохнул Лон. – Я про Хекс.
– Адна, – поняла Пайк. – Жница и ведьма. Думаю, она просто сошла с ума. Или наоборот.
– Наоборот? – не понял Лон.
– Хочет продлить то, что уже есть, – объяснила Пайк. – Не хочет, чтобы все вокруг нас сгорело дотла. А с ума сошли те, кто хотят этого пламени. Или наивно приближают его.
– Тогда я на ее стороне, – оживился Лон. – Или есть еще какая‑то сторона?
– Они должны быть прокляты все, – сказал Варга. – Я служил храму. Наверное, я и теперь еще служу ему. Но когда я принимал в себя это… А я принимал не только Тибибра. Я принимал и Лура. И Корорзона. Пусть и не в этот раз. Я чувствовал только ненависть. Одну только ненависть. В них нет любви. А в храмах во время службы они проповедуют любовь. Их книги о любви. Помнишь? – он посмотрел на Рит. – Помнишь, ты пела под сводами райдонского храма? Это ведь была песня о любви!
– Любовь, дорогой мой, это такая штука… – Лон почесал нос, хотел еще что‑то сказать, потом махнул рукой и вымолвил лишь одно. – Я вот люблю свою мать.
– Тебе повезло, – сказала Рит. – Она у тебя есть.
– Для того, чтобы кого‑то любить, не обязательно, чтобы он был, – сказал Варга.
– Ладно‑ладно, – замотал руками Лон. – Я тоже могу наговорить кучу красивых слов. Вот только они кучей и останутся. Вы другое скажите, что делать‑то?
– Уповать, – стиснул зубы Варга, сжимая камни Пайк в кулаке.
– А что делал ты во Фриге? – спросила Пайк Лона. – Что делал, когда одурманенные той же Адной – лесной ведьмой с клюкой – лезли на стены крепости? Что делали там вы с Хедерлигом?
– А ты откуда знаешь про Фригу? – с подозрением уставился на Пайк Лон.
– Моя мать была там, – сказала Пайк. – Была в вашей крепости. Стояла в ее воротах, когда к крепости вышла Адна. Противостояла ей.
– Святые боги, – вытаращил глаза Лон. – А я все думал, кого ты мне напоминаешь… Значит, та чудесная старушка… С ума сойти. И где же она теперь?
– Скоро мы ее увидим, – сказала Пайк.
– А вот теперь мне стало полегче, – потянул завязи ворота Лон. – Если та старушка на нашей стороне, то и в самом деле полегче.
– Что с Бретом, Лон? – спросила Рит.
– Приходит в себя, – вздохнул Лон. – Считай, что легко отделался. Рвался с нами, но Хода приказал ему остаться возле Сенга. Шатает его еще пока.
– Скоро нас всех будет шатать, – неожиданно сказал Варга.

* * *

На следующий день Рит пробудилась рано утром. Поднялась, смазала снадобьем Пайк коросту на лице, забралась на валун, который лежал возле их стоянки и обнаружила под холмом и ряды шатров, и исходящие дымом костры, и стреноженных лошадей, и дозорных. Кажется, в одном из этих шатров спал и Хедерлиг. Что понесло его следом за ее отрядом? Только ли осознание важности ее похода? Или что‑то еще? А она сама‑то осознает эту важность? Что она испытывает кроме ужаса и злости?
– Убей меня, – услышала она голос за спиной и, обернувшись, увидела Варгу.
– Убей меня, – попросил он еще раз, поймав ее взгляд. – Если поймешь, что я не владею собой, убей меня. Потому что в самом начале я был готов убить тебя. Не по чужой воле, по чужому приказу, но по собственной воле.
– Был железный слиток просто слитком, – пробормотала Рит, – какого же было его удивление, когда его насадили на деревянную рукоять.
– Да, – кивнул Варга. – Ты сделаешь то, о чем я прошу?
– Если смогу, – ответила Рит. – Но ты все‑таки рассчитывай на себя.
– Я против них – тля, – вздохнул Варга.
– Так и я тоже, – пожала плечами Рит.
– Тогда зачем это все? – спросил храмовник.
– А что, если нет? – улыбнулась Рит.
Через час они уже вновь были в пути. А еще через пару часов вышли к Спящему менгиру. Выехали из очередного ущелья и остановились в распадке, на обратной стороне которого вздымался уступ плоскогорья. К нему и примыкал огромный менгир, напоминающий издали лежащего у печной трубы кота.
– Там Райдонский монастырь, – сказала Пайк, показывая на плоскогорье. – Наверху. До него и в самом деле чуть больше пяти лиг. Дорога идет вдоль обрыва. Видите? Она ведет в сторону Экина, но через пять лиг перекресток. Поворачиваем налево, еще немного, и мы в монастыре. Если, конечно, нас в него пустят.
– Это понятно, – обернулся Хелт. – А с этим что прикажешь делать?
Вдоль основания менгира, оставив за спиной и священный камень, и сторожевую вышку, и постоялый двор, и десяток домов райдонской деревеньки, выстроились энсы. Их белые маски сверкали на солнце, искристые мечи‑ланши угрожающе блистали над головами.
– Проклятье, – процедил сквозь зубы придержавший коня Лон. – Да их тут за две сотни.
– Ты жаждешь схватиться с ними? – спросила Пайк.
– А ты считаешь, что у нас есть выбор? – удивился Лон. – Хотя, я бы предпочел дождаться воинов короля и принца.
– Не нужно, – покачала головой Пайк и окликнула Арикати на храмовом. – Воин! Это тоже энсы. Они дадут нам пройти мимо? Я вижу, их мечи обнажены.
– Это обнажение предостережения, – сказал Арикати, вглядываясь в ряд недавних соратников. – Они не будут нападать. Есть неопределенность.
– Неопределенность? – не поняла Рит.
– Вон, – вытянул руку Арикати. – Видите? За перекрестком стоят шесты с белыми лентами. От них до рядов энсов должно быть ровно двести шагов. На таком расстоянии умелый воин может убить противника осколком ланша. Убить всякого, но выбирая при этом в качестве цели прежде всего воевод и старшин боевого порядка. Если мы не пересечем отмеченную этими шестами границу, энсы не двинутся с места.
– Сколько бы нас ни было? – уточнила Пайк.
– Даже если огромное войско пройдет мимо, – сказал Арикати. – Энсы охраняют священный камень и только. Но если огромное войско двинется на них, ни один энс не обратится в бегство, они станут сражаться.
– Чтобы погибнуть? – нахмурилась Рит.
– Погибнуть и продолжать сражаться и за смертным пологом, – твердо сказал Арикати.
– Не совсем понятно, – поморщилась Пайк. – Насколько мне известно, обычно энсы не гнушаются грабить и убивать в окрестных селениях.
– Точно так, – кивнул Арикати. – Но те, кто остаются у камня, служат ему согласно строгого кодекса.
– И у людоедов есть кодекс, – засмеялся Лон после того, как Пайк перевела ему слова энса. – Ладно. Я так и не понял, чем можно объяснить эту неопределенность, но воина назад пошлю. Чтобы король Хода не вздумал учинить тут бойню и, сохрани его боги, погибнуть. Ведь у нас есть дела поважнее?
– Точно так, – кивнула Рит и вновь обратила взор на край плоскогорья. На нем не было видно ни стен, ни башен.
– А ты? – посмотрела на энса Пайк. – Готов вернуться в их строй?
– Я уже не энс, – сказал Арикати. – У меня нет маски. У меня нет ланша. И я кровник Рит. Я обязан ей жизнью. Я как пес. Если она погибнет, я буду жить на ее могиле и выть по ночам.
– Хорошенькое удовольствие, – скривилась Рит, глядя, как Пайк шепотом переводит слова Арикати Лону и Хелту. – Похоже мне не будет покоя и после смерти.
– А если она выйдет замуж? – под смешки Лона и Хелта спросила Пайк.
– Тогда я попрошу ее мужа избавить меня от кровного служения и, если он освободит меня, стану искать жену, – твердо сказал Арикати.
– Теперь я вижу, что ты уже не энс, – засмеялась Пайк. – Какая же жена тебе нужна?
– Такая как ты, – сказал Арикати.
– Что так? – удивилась Пайк.
– Ты меня понимать, – стал говорить на берканском и загибать пальцы энс. – Ты можешь говорить, чтобы я тебя понимать. И ты очень красивая. А еще – ты не дура.
– Последнее просто приободрило, – хмыкнула Пайк. – Будь ты повыше ростом…
– А я не буду слезать лошадь! – гордо сказал Арикати, заставив закатиться в хохоте едва ли не всех спутников, которые наконец поняли, о чем идет речь.
«Странными, должно быть, показались незнакомые всадники энсам, если те расслышали наш хохот», – подумала Рит.

* * *

Они выехали к нужному перекрестку к полудню. Разглядели узкую дорогу, скрывающуюся в известковых скалах уже на плоскогорье, обернулись на восток и увидели на ней какой‑то небольшой отряд. Несколько всадников и ползущую среди них повозку. В груди у Рит закололо и через секунду она осознала, что мчится навстречу этому отряду.
– Ло Фенг! – закричала она еще издали.
– Я смотрю, ваш путь не был легкой прогулкой? – заметил эйконец, вглядываясь в раны на лице Рит.
– Не обнимайтесь слишком долго, – раздался за спиной Рит голос Пайк. – Хотя, я вижу, что берканские земли окончательно испортили эйконца. Он научился обниматься. Но вынуждена тебе сообщить, Ло Фенг, что сердце нашей кимрки все еще бьется, но оно разбито уже много лиг назад. Или украдено.
– Филия? – удивился Ло Фенг.
– Демон тебя раздери! – в свою очередь удивилась Пайк. – Как ты меня узнал?
– Я по шелесту стрелы узнаю, куда она летит, – произнес эйконец. – И твою манеру говорить не спутаю ни с чьей! Что с тобой случилось?
– Я оказалась кем‑то вроде Аммы или Бланса, – вздохнула Пайк. – И меня убили. Так что… Принимайте такой, какая я теперь есть.
– Гледа! – бросилась к подводе Рит. – Что с тобой?
– Объелась, – негромко засмеялась Гледа и погладила огромный живот. – Тихо. Она толкается. Скоро.
– Я не об этом, – покачала головой Рит. – Что с твоим лицом. С твоей кожей. Ты как будто стала выше ростом. Впрочем, ты же сидишь, как я могу судить? Но ты хоть и была красавицей, теперь… стала просто прекрасна.
– Это она, – снова погладила живот Гледа. – Она готовит меня… Украшает. Как украшают воины крепость, которая служит им опорой. Как раскрашивают щиты и начищают доспехи. Чтобы блестело. Где Брет?
– Ранен, но жив, – успокоила Гледу Рит. – А ваши?
– Осталась я, Ло Фенг, Скур и Дикта, – сказала Гледа. – Стайн погиб. Много кто погиб. И Андра погибла. Или Фошта. Она не говорит. Та, что осталась, не говорит. Не говорит, кто она. Называет себя Диктой.
Рит пристально посмотрела на оставшуюся живой сестрицу и вдруг наткнулась на взгляд прекрасной молодой девушки. Та неотрывно смотрела на Пайк.
– Мама! – бросилась Пайк к ней.
– Да, – кивнула Гледа, пряча лицо в ладонях. – Мы встретили Чилдао. Однако я вижу, что Филия изменилась сильнее меня!
– Хвала богам, – прошептала Рит. – А это? Мортек? Ло Фенг! Это Мортек?
– Это Мортек, – кивнул звонарь, разводя руками. – Прости, если разочаровал.
– Успокойся, – хмыкнула Дикта. – По сути, он ничем не хуже меня. Лучше обернись. Вместо того, чтобы поворачивать в райдонский монастырь, твои спутники тоже устремились к нам. И, надо сказать, твой отряд больше нашего. Хотя наша охрана ушла на север всего лишь пару лиг назад.
Рит обернулась. И воины Хелта, и воины Лона мчались к ним. Арикати. Варга. Все.
– Все в порядке! – крикнула Пайк. – Спрячьте мечи!
– Подожди‑подожди! – придержал коня Лон. – Пайк! Вот это твоя матушка?
– Она самая! – кивнула Пайк. – Та самая старушка!
– Не верю своим глазам, – убрал меч в ножны Лон. – Мало того, что я никак не могу назвать ее старушкой, она тебе в дочери годится по виду. Уж прости. В ранние дочери. Уважаемая! Вы уверены, что мы с вами уже встречались?
– Однажды, – кивнула Чилдао. – У главных ворот Фриги. Но надо признаться, что в тот раз у тебя был не столь обескураженный вид, как теперь.

Эпилог. Дрожь и покой

«Каждый твой шаг – последний»
Пророк Ананаэл. Каменный завет

«Скрытое – очевидно»
Трижды вернувшийся. Книга пророчеств

Путешествие подходило к концу. Путешествие и, может быть, вся жизнь. В тот самый миг, когда из двух отрядов получился один, который двинулся по белому от известняка проселку к таким же белым скалам, Рит почувствовала это так остро, что у нее защемило сердце. Непонятная дрожь пронзила все ее существо. Захотелось закричать, хлестнуть коня и помчаться прочь. Туда, где нет этих скал, гор, распадков, а есть только простая и понятная степь. Но она не сделала этого. Всего лишь закрыла на мгновение глаза, а когда вновь открыла, стала прежней Рит, которую ничто не могло сломить. Рит, которая все понимает, ко всему готова, и все видит. И это было очень важно. Все видеть.
Она обернулась. Не считая воинов Лона и Хелта, что пристроились за подводой, их осталось десять человек. Это была Пайк, сразу же прилипшая к Чилдао, едва ли не самой юной и прекрасной на вид среди всего десятка. Арикати, неотступно следовавший за Рит. Вот ведь незадача, прилип со своей благодарностью, как репей. Варга, который делался тем мрачнее, чем ближе становился Райдонский монастырь. Гледа, силящаяся сдержать слезы. Дикта, которая погоняла запряженную в повозку лошадь с таким лицом, словно везла мертвеца на кладбище. Ло Фенг, ставший как будто еще молчаливее, чем он был. Колдун Скур, вдруг показавшийся Рит глубоким стариком. И сама Рит.
Лицо саднило, но кимрка уже чувствовала, что через день или два эта короста спадет. Просто Пайк не хотела ее обнадеживать раньше времени, но расплести целительную ворожбу было делом нехитрым, да и сама Рит кое‑что умела, так что ускорила и завершила. Одно оставалось непонятным – будет ли она жива не то что через день или через два, а уже сегодняшним вечером?
Солнце сияло в зените, где‑то там же звенела какая‑то местная берканская пичуга, и все это смешивалось со скрипом тележных осей, стуком копыт и беззвучной струйкой пота, сбегающей по виску Гледы. Потерпи еще немного, девочка. Скоро все разрешится. Скоро ли? И каким образом? И разрешится ли?
Рит перевела взгляд на эйконца и вдруг подумала, что никакой он не каменный и даже не стальной. Обычный живой человек. Просто закален так, как должен быть закален лучший металл. Еще девчонкой ей приходилось бывать вместе с бабкой у Оркана, и тот то ли ради забавы, то ли ради страсти проводя долгие вечера в устроенной в одной из пещер кузнице, неизменно поучал Рит. Говорил, что можно взять два слитка и очень долго их обрабатывать. Вковывать в заготовки нужные добавки, сплетать и переплетать поковки с неимоверной точностью, а потом, через много дней, недель или месяцев подойти с этими заготовками, к примеру, к корыту с маслом, и заполучить в одну руку замечательный клинок, а в другую – полное барахло. Правильно отпустить да закалить это не менее важно, чем правильно выковать.
– Так уж и барахло? – не могла поверить кроха резким словам.
– Ну, не совсем барахло, – соглашался Оркан. – Все ж таки не пьяный подмастерье суетился. Только ведь это как с детьми. Если взрослый человек старше другого взрослого человека на два года – они ровесники. А если ребенок старше другого ребенка на два года – то он старше в два раза.
– Ну и что? – ковыряла в носу кроха Рит.
– А ничего, – смеялся Оркан. – Мечи – это дети навсегда. Тот, что лучше в два раза, так и будет лучше в два раза. Что ты с ним ни делай.
– А если его перековать? – надувала губы Рит.
– Это все равно, что человека заново родить, – разводил руками Оркан. – Ничего сложного. Только целая жизнь потребуется. Еще одна целая жизнь.
– Еще одна целая жизнь, – чуть слышно прошептала Рит, не сводя взгляда со спины Ло Фенга. Ведь было что‑то такое в том первом путешествии – от Водана до Опакума, что заставляло ее задерживать дыхание, если эйконец изредка обращал на нее внимание. И не потому, что он спас ей жизнь дважды. Пожалуй, он спасал ей жизнь много раз. Хотя и из всех его тогдашних спутников в живых осталась только она одна. Нет. Еще почему‑то. Интересно, он уже понял, что его камней в ее груди теперь нет? А что если и взгляд Хедерлига однажды станет ей так же безразличен, как взгляд эйконца? Нет. Не станет. Никогда.
– Скоро этот ваш монастырь? – посмотрела на Дикту Рит.
– Скоро не скоро, а ускоряться не будем, – буркнула Дикта, оглядываясь на застывшую со страдальческим видом Гледу. – Часа три еще, не меньше. Можно было бы и за час управиться, если бы не твой живот. Спеши не торопясь. Полчаса до скал. Час по горному проселку. И еще час или больше забираться на возвышенность. Монастырь же на горе стоит. Под горой и на горе. Но не так, как Одалский. Не в горе, а у нее. Ясно? Хотя пещер в той горе столько, что конца им не видно. Мы там однажды заблудились. Еле выбрались.
– Я не была в Одалском монастыре, – отговорилась Рит и снова посмотрела на Гледу. Только теперь она осознала, что Гледа не просто похорошела. Что изменения в ее внешности, да и в развороте плеч, исключая огромный живот, были не просто не похожи на одутловатость, присущую всякой будущей роженице. Гледа стала как будто другим человеком. Нет, она по‑прежнему напоминала саму себя, во всяком случае, оставалась сама собою, но вместе с этим она словно выросла. Окрепла. Сменила кожу, которая уж точно даже не подозревала ни о каких прыщах. Увеличила разрез глаз. Избавилась от едва приметной горбинки на тонком носу. Обрела куда как более пышную шевелюру. И сильные руки, которые и так не были руками неженки. Прекрасные руки, которые не только знали о том, что такое красота и изящество, но и не забыли, что такое воинской мастерство.
– Ты как? – спросила Рит, приблизилась, наклонилась, свесилась из седла и медленно потянулась к животу Гледы, различив при этом ее мгновенный жест, изгиб пальцев, их соединение и размыкание.
– Не нужно, – попросила Гледа. – Я едва сдерживаю ее.
– От чего? – удивилась Рит. Девчонка явно применила защитное колдовство. Причем применила его непроизвольно и на удивление чисто.
– Не от родов, – прошептала Гледа. – Это случится тогда, когда и должно случиться. От ненависти. От ее ненависти.
– И кого же она ненавидит? – спросила Рит.
– Ласточка‑то? – негромко засмеялась Гледа. – А всех. Тебя, меня, эту лошадь, Дикту. Всех.
– Почему же так? – не поняла Рит.
– Потому что она из этого состоит, – ответила Гледа. – Если бы она состояла из любви, я бы защищалась от ее любви. Или не защищалась бы.
Рит выпрямилась. Оглянулась и поймала взгляд Мортека. Вспомнила улыбчивого проводника, который вел их отряд через топь, а переведя, убил жену и сына Оркана и рассеялся, обратившись в жнеца. Или то, что меняется вокруг них, слишком важно, чтобы задерживать внимание даже на таких фигурах?
– Что скажешь? – спросил Мортек.
– Нечего сказать, – пожала плечами Рит. – Но поразмыслить есть о чем.
– Думаешь, эка невидаль, увидеть высшего умбра в роли обычного воина? – скривил губы Мортек.
– Ни о чем таком не думаю, – покачала головой Рит. – Да и видела я уже почти всех высших умбра. Тебя и Атрааха в Опакуме, хотя последнего и не только там. Адну и в Вандилском лесу, и уже здесь в Беркане. Намозолила она нам глаза в облике ведьмы Хекс.
– Мы тоже ее видели, – всхлипнула Гледа. – Она хотела нас остановить у моря.
– Тем более, – кивнула Рит. – Эней являлся мне и не раз. Даже Тибибр показывался. А Чилдао – вот она. Или я не права?
– Права, – мрачно хмыкнул Мортек и прижал ладонь к груди, поймав взгляды обернувшихся к нему Пайк и Чилдао. – Смотрю на нее и вспоминаю первый год осваивания человеческой плоти. Не сразу я с нею сладил, не сразу. А вот Чилдао словно всю жизнь была человеком. И, кстати, заметь еще одно. Ни один из нас не остается в человеческом облике, становясь жнецом. А она что так, что эдак – прекрасная девчонка. Пусть даже возрастом в несколько тысяч лет.
– Потом будет время для удивительных историй! – подала голос Чилдао.
– Потом нас может не быть, – заметил Мортек.
– Только Ананаэла я так и не встретила, – вздохнула Рит. – Интересно, как бы он выглядел? Я ведь видела и жницу Амму, и жнеца Коронзона. Пусть даже они и не высшие умбра. А вот Ананаэла – нет. Как определить, что это он, когда я его увижу?
– Я сама его так и не сыскала, – сдержанно засмеялась Чилдао.
– То, что ты его не нашла, не значит, что он тебя не нашел, – поморщился Мортек. – Ананаэл еще тот хитрец… Его игра длиннее прочих. Вот только сказать о его воплощении в жнеца – нечего. Когда он становится жнецом – он исчезает.
– То есть? – не поняла Рит.
– Он становится мглой, – засмеялся Мортек. – Непроглядной и гнетущей. Не советую. Ничего хорошего.
– Зато уж ты красавчик, – хмыкнула Дикта.
– Какой есть… – пробормотал Мортек и добавил. – Какой был. Но сейчас я в отставке.
– Нет, – коротко бросила, обернувшись, Чилдао. – Никто из нас не может поручиться.
– Я не дамся им, – процедил сквозь стиснутые зубы Мортек.
– Там и посмотрим, – скривилась Чилдао.
– А ну‑ка! – окликнул собеседников Лон, и секундами позже промчался по обочине дороги с половиной своего отряда к приблизившимся скалам. – Надо разведать дорогу…
– Посмотрим? – как будто переспросил Чилдао Мортек.
– Не сомневайся, – сказала Чилдао.
– Я должна отдать это тебе? – вдруг спросила Гледа, нащупав одной рукой сначала одно, а потом и другое из двух странных четырехугольных украшений в волосах.
– Ведьмины кольца странной формы, – странно захихикал Мортек, но уже через секунду стал серьезен. – Оставь. Может быть только они и спасут тебя. Особенно… после всего.

* * *

– Может быть, это все было глупостью? – спросила Рит, когда их отряд поравнялся с крайними скалами. Она по‑прежнему держалась возле повозки.
– Ты о чем? – спросила ее Гледа. – О том, что мы стали… сосудами?
– Нет, – покачала головой Рит. – О том, что мы разделились на два отряда. Что нам это дало?
– Я думала об этом, – прошептала Гледа. – Знаешь, иногда мне казалось, что мы растянули непроницаемую тьму на всю ширину Берканы. От Молочных гор до моря. И она стала не столь… непроницаемой.
– Это все болтовня, – беззлобно дернула плечом Дикта. – Все мы сделали правильно. Вот только если что‑то сделаем неправильно в самом конце, то получится, что все труды – в костер.
– А что мы можем сделать неправильно в самом конце? – спросила Рит.
– Ничего, если ты про роды, – скрипнула зубами Дикта. – Это не в нашей власти. А вот все остальное – вполне. Я несколько лет мечтала вернуться в монастырь, посмотреть в глаза настоятельнице и сказать ей – какая же ты… собака, Стемма. Какая же ты тварь! Это же надо было довести своих воспитанниц до того, что у них кончились слезы? Надо было сотворить из нас таких поганок, что даже в зеркало без тошноты не посмотришь? Что, Стемма – мать‑настоятельница, думала я сказать ей, помнишь, как ты наказывала меня розгами? А как наказывала мою сестру? Как наказывала нас обеих? Как заставляла истязать самих себя бесконечными упражнениями на ветру, под дождем, в снегу, в мороз, порой без воды и питья? Помнишь?
– И что бы она тебе ответила? – спросила Рит.
– Не знаю, – тряхнула головой Дикта. – Да и какая разница? Я передумала спрашивать.
– Неинтересно? – прищурилась Рит.
– Неинтересно, – кивнула Дикта. – Во‑первых, она промолчит. Она всегда молчит, когда ответ очевиден. Во‑вторых… Если бы не все это, все, что она сделала с нами, меня бы сейчас здесь не было. И не то что я бы погибла, как погибла одна из нас, а я бы не перенесла… самой обычной жизни, которая нам досталась. Да и не только это. Я вспомнила. Вспомнила, как она ухаживала за нами, когда мы простужались. Как плакала, когда одна из наших подруг погибла по собственной дурости, не обвязалась веревкой, забираясь на скалу. Как… Ну ладно. Она, конечно, всегда была тварью. Но если бы не эта тварь…
– Ты кому‑нибудь когда‑нибудь скажешь, кто из вас выжил? – спросила Рит.
– Мы обе выжили, – процедила сквозь стиснутые зубы Дикта. – И обе погибли. Мертвечина управляет этой лошадью! Неужели не видно?
– Не видно, – ответила Рит.
– Кому ты скажешь? – спросила Гледа.
Дикта ответила не сразу.
– Кому? – чуть слышно выдохнула Гледа.
– Тому, с кем я останусь, – прошептала Дикта. – Он будет должен знать…
– С кем останешься? – не поняла Гледа.
– Если выживу, – засмеялась Дикта. – Потому что захочу услышать одно из имен. Может быть. Но еще подумаю. Хотя… Все ждала, когда ты, Рит, вернешься. Хотела приглядеться. Пригляделась. Ты мне не соперница. И это хорошо.
– Ты о чем? – не поняла Рит.
– Да так, – отмахнулась Дикта. – Глупости. Главное, что в самом конце придется схватываться с самим собой. Или, точнее с самой собой. Мы же… девки, как никак. И эта схватка самая трудная. Не слушай, что‑то меня понесло. Но не будем о печальном. Лучше смотрите вперед. Это и есть Райдонский монастырь.
Смотреть было не на что. Скалы расступились, дорога продолжала подниматься по горному склону, вот только горы, частью которых являлся этот склон, были не настоящими. Не шли ни в какое сравнение с теми же Молочными горами. Они были стары и скорее напоминали согнувшихся от времени седых каменных стариков. Выстроившихся друг за другом на такой же белесой возвышенности, край которой был опоясан белым пояском. Узким и неприметным. Прерывающимся на не слишком высокие пузатые белесые башни. И все.
– И все? – удивилась Рит.
– А ты что думала? – подняла брови Дикта. – Что здесь будет крепость вроде Опакума? Ради двух‑трех десятков ушлых девиц? Нет, дорогая, это тебе не Одалский монастырь. Это обитель смирения.
– Вот и посмотрим, – неожиданно прошептала, закрыв глаза, Гледа.
– Вот и наш черед, – раздался бодрый голос Хелта, и уже его отряд помчался вперед.
– Ты что? – услышала Рит возглас Мортека и оглянулась. Он поддерживал Скура.
– Ничего‑ничего, – проскрипел колдун, вытирая лоб и выпрямляясь в седле. – Привиделось, что умру я сегодня.
– Только ты? – усмехнулась Дикта.
– Не только, – засмеялся Скур. – Но разглядел только себя.

* * *

Ворота монастыря были открыты. Через них был виден двор, гарцующие на лошадях воины Хелта, он сам и стоявшие рядом с ним двое. Высокая женщина и какой‑то старик, что показался Рит знакомым. Повозка загремела по каменным плитам проездных ворот, Рит отметила, что монастырские стены не так уж и низки, рассматривать их приходилось, задирая подбородок к небу, и узнала старика. Это был Хеммелиг. Не обманул.
– Ну что? – еще издали приметил он Рит и упер руки в бока. – А ты не верила. Видел, что не верила. Сказал же, что буду на месте. Так и есть. И прибыл, кстати, всего лишь за день до тебя, рыжая. Только, вижу, рожать собираешься не ты.
– Не я, – поклонилась старику, спрыгивая с лошади, Рит.
– Андра? Фошта? – с тревогой окликнула Дикту высокая и худая женщина с седыми волосами.
– Дикта, – прошептала в ответ та, и женщина замерла. Словно окаменела.
– Никогда бы не поверил, что можно стать кем‑то вроде матери в таком заведении, – засмеялся старик. – А вот поди ж ты. Кстати, монастырь пуст. Как я понял, три десятка нынешних воспитанниц распущены по домам. Чего так?
– Потому что я их выращивала не на убой, – процедила сквозь стиснутые зубы женщина, развернулась и пошла куда‑то в сторону белесых домишек, лепящихся к основанию одного из увалов. Рит стала крутить головой. Изнутри монастырь был не слишком велик. Вряд ли больше трех сотен шагов между двумя крайними башнями.
– Стемма! – с уважением крякнул Хеммелиг и заковылял к повозке. – Гранитная женщина! Впрочем, кому я рассказываю? Ну так что тут? Как тебя зовут, будущая мамаша?
– Гледа, – прошептала Гледа.
– Красавица… – старик наклонился, вгляделся в лицо девушки, покачал головой, рассматривая живот. – Понятно‑понятно. Значит, не зря я поставил воду кипятиться. Скоро все… и произойдет. Но не прямо сейчас. Или прямо сейчас? Чего хочешь‑то? Воды, еды, оправиться, облегчиться, полежать, подышать?
– Ничего, – прошептала Гледа. – Хочу увидеть… Амму.
– Амму? – не понял Хеммелиг.
– Она говорит о барельефе с изображением основательницы монастыря, – спрыгнула с лошади Чилдао. – Ты не помнишь меня, Хеммелиг?
– Вот демон, – развел он руками. – И захотел бы забыть, да не забыл бы. Разве такую красавицу забудешь? Так что тебя я точно не помню. Хотя, тут у вас никого не забудешь. Что вот эта рыжая, что роженица… Да и с тобой рядом девица хоть куда. А вот тебя – нет, не помню. Ты кто хоть?
– Зови меня Чилой, – сказала Чилдао. – А барельеф вон там. У входа в катакомбы. Давай, Дикта. Правь туда лошадь. Да вон он, в сотне шагов. Да, Лон! Пусть твои воины закроют ворота! И будь здесь. Хелт, давай с нами. Король Хода скоро будет… Хотя, лучше бы, если бы он задержался.
– Почему? – не выдержала Рит, удивившись перед этим, что указания Чилдао исполняются беспрекословно.
– Кажется мне так, – неопределенно поморщилась Чилдао.

* * *

Здесь, у основания белой горы, испещренной входами и окнами, словно прогрызенной каменными жуками, почти ничего не было. Только вытесанная арка высотой в пару десятков локтей в каменной стене и что‑то вроде каменного корыта перед ней – корыта, образуемого выложенными из рассыпающегося кирпича основанием стен. Высотой ниже колена, шириной – в локоть. Руины какого‑то древнего сарая, в котором можно было поставить четыре топчана и стол, не более того. Но главным было не это. Внутри арки стояла Амма. Та самая, явившаяся в воротах Опакума в виде жницы. Здесь она была изображена человеком. Вырезана из камня. Прямо в стене. С двумя мечами в руках, с легкой улыбкой на губах.
– Как живая, – прошептала Чилдао.
– А ты‑то откуда можешь знать? – усомнился Хеммелиг. – Знаешь сколько сотен лет этой бабе? Да, резчик был искусным. Но все одно – легенда. Сказка, скорее всего.
– Может и сказка, – пробормотала подошедшая Стемма. – Но отчего‑то в храме Змеи на Острове теней – такое же изображение. Во всяком случае, слышала я об этом.
– Точно так, – подал голос Ло Фенг, который спрыгнул с лошади и подошел к изображению вплотную.
– А это? – спросила Рит, показывая на руины.
– А тут она когда‑то жила, – хмыкнула Стемма. – Хотя, считается, что еще раньше это была хижина трижды пришедшего. Или его отца. Или дяди. Не знаю. Нынешний храм выжег все, что могло об этом свидетельствовать. Но лет этим руинам куда как больше трех тысяч.
– Трижды пришедший, – поморщился Хеммелиг. – Ну ты‑то хоть ереси не неси. Ведь мы с тобой старые знакомцы.
– И ты всегда был трусоват, – засмеялась Стемма.
– С вами тут струсишь, – пробурчал старик. – Давай лучше думать, где роды принимать станем. У девки вот‑вот воды отойдут.
– Так мне сейчас уже придется рожать? – как будто испугалась Гледа, повозка которой остановилась вплотную к руинам.
– Да уж поздновато травить плод, – скривился старик. – Раньше надо было думать. Тем более, что как бы это была ни тройня.
– Ой… – поморщилась, схватилась за живот Гледа.
– Вот‑вот, – хмыкнул старик. – Пихается. Ну так что скажешь? Когда припрет, где угодно родишь, а так‑то можно и выбрать. Уж поверь старому не только книжнику, но и лекарю. Вон, Рит знает…
– Знаю, – кивнула Рит. Не нравилось ей веселье старика.
– Здесь, – неожиданно сказала Гледа, прикусывая губу.
– Здесь, – кивнула Рит.
Она спрыгнула с лошади, наклонилась, чтобы посмотреть древнюю кладку, ступила в ее пределы и поняла – здесь. Сила стояла внутри этих стен. Не текла, как во Фьеле. Но стояла. Закручивалась водоворотом, восходила невидимо, поднималась парами и оставалась на месте.
– Может, под крышу? – вытаращил глаза старик.
– Здесь, – твердо сказала Гледа.
– Ну, хоть не на скотном дворе, – всплеснул руками старик. – Ребятки!
Он оглянулся на воинов Хелта, которые выстроились у повозки.
– Быстренько вон к тому дому. Тащите сюда котел, большой стол, чтобы спины не гнуть, все, что нужно. На столе все и стоит. Бегом, ребятки! Только вот шатра или ширмы – не обещаю. Вот ведь… Девки, одно слово!
– Ты что? – спросил Мортек, обращаясь к Гледе. – Хочешь рожать у всех на виду? Или тебе уже все равно?
Сказал, ступил внутрь ограды и поменялся в лице. Замер, словно провалился в кипяток. Посмотрел на Чилдао. Медленно присел на середину каменной кладки.
– Это что здесь?
– Ничего особенного, – пожала плечами Чилдао. – Тут подземные воды не так далеко. А вода… сам знаешь. Должна же была быть у этой земли своя собственная сила. Или еще какое объяснение предложишь?
– Жнеца из этой силы не слепишь, – поморщился Мортек.
– К чему он тебе? – спросила Чилдао.
– Ну, мало ли… – пожал плечами Мортек.
– Ой… – заплакала вдруг Гледа. – Что это… Я вся мокрая… И больно! Схватывает!
– Эй! – закричала, обернувшись к ушедшим воинам Стемма. – Быстрее! Начинается! Воды отошли!
– Ну кто‑нибудь хоть укроет Гледу? – оскалилась Дикта.
– Скур! – посмотрела на колдуна Чилдао.
– Я помню, – прошептал Скур, вошел внутрь ограды, присел рядом с Мортеком и проткнул руку ножом. И Рит поняла, что стоит под сводами огромного шатра…

* * *

Внутри этого шатра оказались и сама Гледа с телегой и лошадью, и Дикта, и Скур, и Ло Фенг, и Чилдао, и Мортек, и Пайк, и Арикати, и Варга, и Хеммелиг, и Хелт, и один из воинов Хелта, который придерживал лошадь, пока с нее снимали Гледу и переносили на широкий, укрытый одеялом стол, что притащили за какую‑то пару минут воины Хелта. Принесли вместе с чаном горячей воды, лавкой, парой корзин и еще чем‑то, приготовленным для принятия родов. Принесли, проходя под полотняным пологом, что колыхался на ветру, и дивясь возникшему как по волшебству шатру.
– Горазды вы на чудеса! – восхищенно таращил глаза старик. – Это что хоть есть? С неба шатер упал? Жить‑то в нем можно?
– Это морок, – процедил сквозь зубы Мортек. – Морок высшего класса, и не опасный к тому же. Колдовство. Ересь по‑храмовому.
– Да хоть бы и ересь! – кивнул старик. – Что с того, если на пользу? Но чудно. Вроде и в шатре, а светло. Не понимаю. Ну да ладно.
– Все лишние – прочь или отвернуться! – рыкнула Стемма и посмотрела на Рит. – Чего замерла, дорогуша? Лошадь твою подхватили, хватит глазами хлопать. Подходи, будешь помогать. Дикта. И ты. Помнишь, чему я вас учила? И вы девки, тоже. Как зовут? Пайк? Чила? Идите сюда.
– Знавал я одну Чилу, – крякнул Хеммелиг, засучивая рукава. – Она, правда, иногда именовала себя Ундой. Вот уж кто бы нам помог. В лекарских делах была куда как ловчей меня. Она и ее дочка. Филией окликали. Не слышала?
– Что‑то долетало, – почему‑то с тревогой прошептала Чилдао. – Так! Всем мыть руки… А ведь силенки тут побольше обычного… На моей памяти впервые над землей плещется… Не просто так. Есть о чем подумать.
– О чем тут думать? – подмигнул Рит Хеммелиг, набирая в ковш воды. – Давай рыжая сюда свои тонкие пальцы. Сейчас все начнется.
– Да, – кивнула Рит, взглянула на скорчившегося в углу руин Скура и зажмурилась. Она все могла видеть и сквозь наколдованную ткань шатра. Видела выстроившихся вокруг воинов Хелта, разглядывающих шатер с немым изумлением. Видела коней у близкой коновязи. Когда она успела отдать свою лошадь? Видела, что одной стороной шатер упирается в стену горы и даже трется намороченной тканью о вырубленный в ней ход и ноги каменной Аммы. Видела замерших уже внутри шатра спиной к Гледе друзей и того воина у запряженной в повозку лошади, что как будто тоже замер, но замер в испуге. Видел как будто все, но чего‑то важного все же не видела. Так… в шатре Ло Фенг, Скур, Мортек, Арикати, Варга, Хелт. Шестеро. Нет, с испуганным стражником – семеро. У стола Дикта, Стемма, Чилдао, Пайк и сама Рит. Пятеро. Хеммелиг – шестой. И Гледа, конечно. Тоже семеро. Что она упускает? Или все дело в том, что из огромного, пусть и немного опавшего, опустившегося живота Гледа должно появиться что‑то ужасное?
– Удивительно, – крякнул Хеммелиг, ощупывая живот Гледы. – А ребенок‑то один. Не тройня! Просто великан какой‑то! Похоже, придется немного разорваться.
– Не придется, – процедила сквозь зубы Пайк.
– Так ты тоже лекарка? – удивился старик. – Наколдовываешь что? Или мне чудится?
– Чудится, – пробормотала Пайк.
Они творили что‑то над Гледой в четыре руки. Пайк и Чилдао. Творили что‑то быстрое и незнакомое, сплетая заклинания с невиданной быстротой, Рит едва успевала разобрать начало одного, как мать и дочь прихватывали начало следующего. И Стемма и Дикта тоже стояли рядом не просто так – они поддерживали Гледу за плечи, расстегивали ее одежду, протирали полотенцами ее дрожащие ноги и, главное, шептали что‑то успокаивающее ей на уши. Только Рит застыла каменным изваянием. Как и каменная Амма напротив нее.
– Никогда бы не поверил, – качал головой Хеммелиг. – Знал бы, что вы здесь будете, не поехал бы. И без меня справились бы.
– Мы здесь случайно, – бурчала сквозь стиснутые зубы Пайк.
– Да ну? – удивился старик, и Рит показалось, что в этом его возгласе была насмешка и как будто – ненависть. Неужели приревновал?
– А‑а‑а‑а‑а! – закричала Гледа, падая назад, на руки Дикты, и если не разрываясь на части, то почти выворачиваясь наизнанку.
– Вот! – закричал в ответ старик. – Да вот же! Да быстро же как! Вот и голова! Да это девочка! Большая девочка! Как ее зовут? Ласточка? Иди сюда Ласточка! Проклятье! Я ж ничего не вижу! Что за тьма?
– Сейчас, – донесся до Рит голос Скура из кромешной темноты.
– Сейчас… – сдавленно произнес Мортек.
И вновь стало светло. Ло Фенг, Арикати, Варга, Хелт – развернулись к столу. Скур сидел там, где сидел. Мортек держал его за плечи. Дикта держала за плечи утомленную, истерзанную Гледу с одной стороны, Пайк – с другой. Стемма стояла возле Хеммелига, а тот укутывал в белую ткань странную, лобастую черноволосую девочку, которая не плакала, а мрачно окидывала взглядом то одного, то другого зеваку, рассматривающих ее. Ей было года два по виду, не меньше. Чилдао не было. Чилдао исчезла. Как же без нее?
– Мама? – стала оглядываться Пайк.
– Дайте мне Ласточку, – попросила Гледа, всхлипывая.
– Нет, – сказала девочка.
И в это мгновение все остановилось…

* * *

Сначала затряслась Стемма и уже через секунду стала обращаться во что‑то ужасное, но знакомое. Ее черты лица истончились, побледнели, руки стали длиннее и тоньше и вместо полотенца в одной из них появилась уродливая клюка.
– Хекс! – выдохнула Рит.
– Адна? – удивился Хеммелиг, прикрывая собой ребенка.
– Мама! – метнулся к изменившейся Стемме воин, в котором Рит только теперь узнала Илдера. Метнулся и тут же отлетел назад, повалился к ногам Скура, согнулся от удара ноги Варги, который был уже не Варгой. Храмовник рванул с груди ожерелье Пайк и стал обращаться во что‑то клыкастое и звериное.
– Оставь ребенка, Адна! – прорычало оно.
– Уймись, Эней, – засмеялась Адна. – Что ты можешь против меня? Или опять призовешь Тибибра?
Рит посмотрела на эйконца. Ло Фенг, который стоял возле Варги, медленно опускался на колени и закрывал глаза. Рит попробовала схватиться за рукоять меча и поняла, что не может шевельнуться.
– Я не один, – засмеялся, заухал Эней, и следом за ним в жнеца начал обращаться Хелт. Стал расти и становиться похожим на мертвеца.
– И ты Коронзон здесь? – захихикала Адна. – Предсказуемо и смешно. Может быть, и ты захочешь остановить меня, Дорпхал? Ты бы мог. Когда‑то…
Мортек, который продолжал удерживать за плечи Скура, не ответил. Мышцы бугрились у него на плечах, но он не ответил. Он закрыл глаза, как и Ло Фенг.
– Кто остановит меня? – зарычала Адна, подняла посох и ударила им по камню.
Скур захрипел и шатер исчез. Воины, стоявшие вокруг шатра, лежали на земле без чувств. Маленький Арикати шагнул к Рит, чтобы защитить ее, и упал замертво. И Рит почувствовала, как невидимые стебли начинают опутывать ее горло, и тоже упала на колени. Упала на колени в то, что невидимо колыхалось над камнем. Утонула в этом по пояс. Но Дикта и поддерживающая вместе с нею Гледу Пайк продолжали стоять. Стриксы в груди эйконца начали шипеть, но он оставался неподвижным. И Хеммелиг продолжал стоять. Стоять с ребенком, который медленно переводил взгляд черных глаз с одного человека вокруг него на другого.
– Да что же это?! – заскрипела, завыла, застонала Адна и подняла посох еще раз, но над исчезнувшим шатром, над руинами, над всем монастырем, над всей горой разнесся гулкий и низкий голос:
– Уйди, Адна. Не путайся под ногами.
И в арке, точно перед силуэтом Аммы стал проявляться силуэт какого‑то огромного и ужасного существа. Того же самого существа, что изгнало ведьму еще в Строме. И вслед за этим Адна стала таять, исчезать, пока оставшаяся на ее месте Стемма не упала замертво. Исчез Коронзон, оставив рухнувшее и изломанное тело Хелта. Исчез Эней, оставив Варгу. Рассеялся великан в арке. Затрещало и осыпалось пылью изображение Аммы. Наступила тишина.
– Неужели все? – удивленно спросила Дикта. – Кстати, мы всегда отдыхали на этом месте. Но чтобы силы было столько…
– Как ты устоял, Хеммелиг? – удивилась Пайк.
– Ласточка, – прошептала Гледа.
– Мама? – расплылось в улыбке дитя.
Выпростало из‑под ткани две маленьких ручки и звонко хлопнуло в ладони, обратив тело Гледы в месиво из плоти и костей. Кровь брызнула на Рит, на Дикту, на Пайк. Дитя залилось хохотом.
– Ребенок! – с доброй улыбкой покачал головой Хеммелиг, расплылся, обратился непроглядной мглой и исчез вместе с проклятым дитем.
– Будь я проклят, – процедил сквозь зубы Ло Фенг, поднимаясь на ноги. – Чилдао сказала, ничего не предпринимать. Ничего, даже если все тут будут резать друг друга заживо. Но чтобы так…
– Где она? – спросила Рит.
Варга, дрожащей рукой вытянул из‑за пояса нож и, перерезав себе горло, упал на камень бездыханным телом.
– Слабоваты стали храмовники, – поморщился Мортек. – А я вот выдержал.
Скур был мертв. Хелт и Арикати были мертвы. Пришел в себя только Илдер, поднялся на колени, перевалился через оголовок руин и, негромко воя, пополз к телу матери. Начали шевелиться воины в отдалении.
– Это что же выходит? – наконец смогла шевельнуться, прошептала Дикта, дрожащими руками снимая с лица кровь Гледы. – Все было зря?
– А ты чего хотела? – вздохнул Мортек. – Это был сам Ананаэл. И Тибибр. Вон там, в арке. Какого демона он уничтожил барельеф? Был похож… на Амму.
– Я не про это! – поморщилась Дикта. – Я про Гледу!
– Все будет хорошо, – прошептала Пайк, не притрагиваясь ни к чему. – Плакать будет только Ролиг. И я…
– Ролиг? – не поняла Рит.
– Брат Брик, – объяснила Пайк. – Брат тела, которым завладела Чилдао. Это была она. Вот… Эта кровь. Это не Гледа. Я так понимаю, вы все достойны знать это. Гледа уже далеко.
И только после этих слов окровавленные останки Гледы начали таять и рассеиваться.
– Это была Чилдао? – потрясенно прошептала Дикта, рассматривая руки, на которых не осталось крови. – Как она сумела? Тьма была лишь на одну секунду!
– Непроглядную тьму сделал Скур, – прошептала Пайк. – Непроглядную даже для жнецов. Жизнь отдал за это, хотя даже Мортек поддерживал его. А время растягивала Чилдао. Она умеет.
Рит посмотрела на мертвого колдуна. Тьму сделал Скур. Его попросила об этом Чилдао. И он знал, что он умрет. И сделал это. И Варга убил себя. А Арикати просто не выдержал. И Хелт не выдержал. А она, Рит, просто стояла и смотрела на все. Чтобы свидетельствовать? Кому нужно ее свидетельство?
– И где теперь твоя мать? – посмотрела на Пайк Рит.
– Не знаю, – поморщилась Пайк. – Я ее не чувствую.
– То есть, – дыхание Рит перехватило. – Ее больше нет?
– Не знаю, – повторила Пайк. – Есть она еще или нет – не знаю. Но знаю точно одно, если бы я ее чувствовала, то она… Ласточка поняла бы, что Гледа еще жива. Она и так поймет. Но надо было дать Гледе уйти. И знаю еще одно. Если бы надо было погибнуть, мама пожертвовала бы собой, не задумываясь.
– Мы не потеряли надежду, – прошептал Мортек. – Но у нас все еще ничего нет кроме надежды.
– Как ты устоял? – повернулась к нему Пайк.
– Как я усидел, хочешь спросить? – ухмыльнулся Мортек. – Да, против кого‑то было колдовство, а против кого‑то еще и соблазн… силы. Вот… подпитывался от того, что было под ногами. Демон меня раздери! А силы‑то больше и нет.
Рит прислушалась. Силы действительно не было.
– И что дальше? – спросил Ло Фенг. – Что делать дальше? Что будет с этим миром?
– С нашим миром? – спросила Пайк. – Он будет стоять, пока Гледа в безопасности.
– Почему? – спросила Дикта.
– Потому что эта Ласточка все еще в ловушке, – прошептала Пайк. – Или ты думаешь, что она попыталась убить Гледу просто так?
Где‑то в отдалении зазвучал боевой рожок.
– Кажется, пришла пора обнажить мечи, – сказала Дикта. – Это или те энсы, или принцесса Авгрюн со своими зверями.
– Или Стиккет с обезумевшими воинами, – предположила Пайк.
– Открываем ворота! – закричал появившийся в отдалении Лон. – Король и принц хотят укрыться! Их преследует противник! И его слишком много!
– Разве это противник? – процедила сквозь зубы Рит и побежала к воротам.

* * *

– Откуда ты взялся? – спросила Гледа Яна, который подхватил ее в кромешной темноте и понес по темным катакомбам куда‑то внутрь горы. Спросила, когда разглядела его при первом же зыбком свете через вырубленные в скале окна. И сразу добавила. – А как же Ласточка?
– Она обойдется без тебя, – ответил Ян.
– А как же мои друзья? – налила слезами глаза Гледа.
– Твои друзья делают все, что могут, – прошептал Ян, легко удерживая на руках девчонку. – А я спасаю наследницу дома Вичти. И, может быть, всю Беркану. Даже весь Терминум.
– Ты не Ян, – поняла Гледа. – Ты кто‑то знакомый и добрый, но ты не Ян. Так не бывает.
– Бывает по‑всякому, – сказал Ян. – Но иногда бывает так, как не может быть. В этом я согласен. Мы это обязательно обсудим. Но сначала отойдем подальше. На наше счастье, я знаю тут каждый поворот. Скоро дойдем до подземного озера, ты умоешься, и мы продолжим путь. Кстати, там тоже светло. Свет падает через расщелину.
До озера они добрались только через час. Слишком много коридоров им пришлось преодолеть. Зато Гледа не только умылась, но и окунулась в ледяную воду, смывая с себя все. Смывая и погружаясь в странный, но такой желанный покой. Удивительно, но она и в самом деле не разорвалась. Что ее спасло? Умение Чилдао или никакой Ласточки и не было?
– Все? – повернулся к ней Ян. – Теперь и я умоюсь. И передохнуть тоже было бы неплохо. Все последние дни прошли в какой‑то гонке. Сначала я спешил предупредить дозорных на верхней дороге, что на них надвигается орда чудовищ, потом спешил в Экин, потом сюда. Спешил, чтобы добраться без опоздания. Да еще надо было переговорить с Чилдао. А это оказалось не так просто. Слишком много колдунов собралось рядом с ней… И жнецов. Но у меня получилось. Другой вопрос, что разговор наш начался еще на корабле. Когда и ты едва не погибла.
– Кто ты? – спросила Гледа. – Ты колдун? Или все‑таки дворецкий?
– Кто я? – удивился Ян. Потом кивнул, распустил пояс, распахнул котто и показал Гледе грудь и живот, покрытые страшными шрамами.
– Видишь? Все еще не успел залечить. Никогда еще не вселялся в мертвеца. Удивительные ощущения. Хотя, если бы я сам выбрал это тело, то не смог бы его оживить.
– Но как? – поразилась она.
– Не знаю, – признался Ян. – И это не только озадачивает меня, но и дает немалую надежду. Так же, как и сила, которая наполнила безжизненный камень напротив изображения Аммы. Боги все еще есть у этой земли. И их воля чего‑то да стоит. Ну или воля какой‑то силы. Может быть, силы этой земли. Правда, мнится мне, что рассчитывать нам нужно только на самих себя. Хотя надежды мало. Она родилась. Хотя и все еще в ловушке. А вот Чилдао на что‑то надеется. Если, конечно, она это выдержала. Но у нас другая забота. Прятаться. Очень хорошо прятаться.
– Подожди, – заплакала Гледа. – Но я же тебя знаю. Да, ты не Ян. Ты выше ростом. И лицо. Оно еще не изменилось, но начало меняться. Кто ты? Я боюсь надеяться. Ты же…
– Увы, – вздохнул Ян. – Я не твой отец. Прости, что не сразу говорю тебе… Я боялся поверить Мортеку, да и…
– Боже мой, – замерла Гледа и бросилась на шею к спасителю. – Бланс!

Глоссарий

Авгрюн – принцесса Перты
Адна – умбра, вестник.
Альбиус – городок на севере Одалы.
Амма – умбра, курро.
Амха – королева Исаны
Андра – воспитанница Обители смиренных.
Ананаэл – умбра, вестник, составитель Каменного завета.
Арикати – энс
Арка – двойной менгир и деревня недалеко от Урсуса.
Атраах – (Ат) – умбра, вестник, жнец.
Ашман – энс
Безумный Торн – смотри Торн Бренин.
Белый менгир – мегир на севере Берканы
Беркана – страна на юго‑востоке Терминума – территория пяти королевств.
берканец – выходец из Берканы.
Берканский тракт – дорога, проходящая вдоль Молочных гор через всю Беркану.
Берканское море – море на юге, юго‑востоке и востоке Терминума.
бестии – опасные звери, появляющиеся неизвестно откуда во время жатвы.
Бланс – умбра, курро. см. Хопер Рули
Блуждающий менгир – магический обелиск, который появляется в разных местах.
Болотный дозор – небольшое селение с трактиром и острогом на Болотном тракте.
Болотный менгир – менгир в Исане
Болотный поминальник – особо сильная сонная трава.
Болотный тракт – дорога по восточному краю Вандилской топи.
Большой провал – огромное ущелье, состоящее из двух частей и делящее Терминум на северную и южную области. Образовалось в результате мистического катаклизма в 300 г. новой эры. Связывается с битвой в Хмельной пади.
Бран Вичти – граф (49 лет – 953 г.р.). Сын Стахета Вичти и старший брат Лики Бренин.
Брет – молодой стрелок из альбиусской роты, 18 лет.
Брик, Брикер – охотница из Крабовой деревушки.
Вай – брат Вай, странствующий монах.
вандил – выходец из Вандилии.
Вандилия – юго‑западная оконечность Терминума.
Вандилский лес – чаща между Вандилией, Долиной милости и Берканой.
Варга – храмовник
Веген – старшина дозора в деревне Арка.
Ведьмина порча – магическое заболевание
Водан – фризский город.
Водный менгир – священный камень в глубинах Вандилского леса.
воин покоя – высшая степень посвящения в Клане Теней.
воин добродетели – высокая степерь посвящения в Клане Теней.
воин мужества – низшая степень посвящения в Клане Теней.
Волчий выпас – дозорный поселок возле Пепельной пустоши.
Выселки – деревня недалеко от Лока.
Гал – принц Перты
гарнаш – верхняя одежда.
Гебона – королевство на западе Берканы.
Гебонские горы – горы между Гебоной и Йераной.
Гебонские увалы – холмистая местность восточнее Урсуса.
Геллия – горная страна в восточной части Терминума.
Геллские горы – горы, окаймляющие западную часть Большого провала с востока и юга.
геллы – горцы, выходцы из Гелии
Гифта – королева Перты.
глевия – древковое оружие для ближнего боя.
Гледа Бренин – дочь Торна Бренина, 17 лет – 985 г.р.
Гнев Богов – день всеобщего бедствия, начало новой эры и появления умбра в Терминуме. (Смотри – Кара Богов, Приход).
Дибда – река
Дибдское ущелье ‑
Дикий лес – чащи южнее Урсуса
Дикта – мать Андры и Фошты
Долина милости – долина между Геллскими и Молочными горами.
Дорпхал – (Дор) – умбра, вестник, жнец
Дрит, Дритсек – храмовый воин
Жатва – мистическое бедствие, хтоническая пагуба населения.
жертвенный камень – особый стрикс, помещаемый в тело эйконца.
жнец – высший умбра в состоянии максимального могущества, проводящий жатву.
Змеиное урочище – ущелье севернее Альбиуса.
Змеиный полуостров – северо‑западная оконечность Терминума
Зонг – умбра, курро. см. Оркан.
Илдер – воин
Иса – столица Исаны.
Исана – берканское королевство.
Йера – столица Йераны.
Йерана – берканское королевство.
Калз – курро
Каменный завет – книга, составленная Ананаэлом в начале новой эры.
Кара Богов – день всеобщего бедствия, начало новой эры и появления умбра в Терминуме. (Смотри – Гнев Богов, Приход). Оно же – место падения звезды.
Карбаф – (Карб) – умбра, курро.
Кильда – река
кимры – вольный народ, приспособившийся к жизни на безлюдных равнинах Терминума.
Клан Теней – воинское сообщество, орден эйконцев.
Клумп – пертский воин
Книга пророчеств – книга, составленная из жизнеописания и изречений Трижды пришедшего – от 2000 лет до новой эры.
Коронзон – (Кор) – умбра, курро.
котто – повседневная одежда.
Крабовая деревня – деревня на северо‑западе Терминума.
Кривая бухта – бухта у Крабовой деревни
Кривой менгир – менгир в замке Хагл
Кригер – капитан альбиусской роты. 48 лет – 956 г.р.
курро – беглый, освободившийся умбра.
Кшама – энс
ланш – меч энсов.
Лейпус – город
Лигена – королевская деревня
Лики Бренин – жена Торна Бренина, урожденная Лики Вичти (48 лет – 954 г.р.).
Лиса – бабушка Рит.
Ло Фенг – эйконец, выходец из клана теней, воин покоя – воин высшего посвящения, 34 года. (968 г.р.).
Лон – мастер стражи Исаны.
Лупус – город
Лур – предстоятель храма Кары Богов
Макт Бренин – Сын Торна Бренина, (27 лет – 974 г.р.).
Манназ – река, разделяющая Йерану и Одалу.
Мглистые горы – горы, подпирающие Вандилский лес с юга.
менгир – священный камень, магический обелиск божественного происхождения.
Мертвая степь – засушливая степь между Долиной милости и долиной реки Ос.
Мидтен – сын короля Одалы
Могильное эхо – смотри. Пепельная пустошь.
Могильный острог – берканский укрепленный лагерь восточнее Пепельной пустоши.
Молочные горы – горы, ограничивающие Беркану с севера.
монастырь ночных убийц – смотри. Обитель смиренных.
Моркет – проводник.
Мута – принцесса Райдоны
Накома – храмовый воин.
Обитель смиренных – женский монастырь в Райдоне.
Ода – столица Одалы.
Одала – берканское королевство.
Онд – король Перты
Опакум – гебонская крепость.
Оркан – предводитель воров.
Ос – река, отделяющая Мертвую степь от Хели.
остров Теней – остров близ юго‑западного побережья Терминума – обиталище клана Теней.
Падаганг – торговец тканями, 40–45 лет.
Пайк – женщина из Перты
паллийцы – морской народ.
Паллийские острова – острова на востоке Терминума.
Пепельная пустошь – отравленная или околдованная местность восточнее Вандилской топи.
Перта – берканское королевство.
Поганка – см. Пепельная пустошь.
Покоище – ковчег спасения, из которого являются пришедшие в Терминум умбра, воины, бестии.
Призрачная башня – башня на севере Черных болот
Приход – обозначение дня Гнева Богов (Кары Богов) принятое среди умбра.
Прозрачная – река у Крабовой деревушки
Райдо – город
Райдона – берканское королевство.
Рамлин – стражник из Альбиуса.
Раск – торговец из Альбиуса (см. Чирлан).
Рит – освобожденная пленница, кимрка.
Ролиг – брат Брик
Светлая – река
Сенг – граф из Райдоны
Скум – деревня
Скур – йерский торговец снадобьями.
Сломанный менгир – менгир в Одале
Смерта – город в Райдоне
Соленый залив – залив на северо‑западе Терминума
Соп – молодой стрелок из альбиусской роты.
Сосэт – город
Спящий менгир – менгир в Райдоне
Стайн – старшина дозора.
Старая Гебонская дорога – дорога, пересекающая всю Беркану.
Стахет Вичти – Граф (74 года – 928 г.р.). Отец Брана и Лики Вичти.
Стемма – настоятельница Райдонского монастыря
Стиккет – советник короля Перты
Сторхет – предстоятель Храма Гнева Богов
стрикс – полудрагоценный магический камень, изготовленный особым образом из менгира
Стром – город в Йеране
Ташкель – город в Перте
Тенер – слуга и домоуправитель дома Бренинов. 78 лет – 924 г.р.
Терминум – материк, «запертая» земля, изолированная часть света.
Тибибр – умбра, вестник.
Торн Бренин – барон, капитан королевской стражи в отставке, 53 года – 949 г.р.
Трижды пришедший – сакральный, полумифический персонаж, пророк.
Троббель – барон Троббель, бургомистр Альбиуса, 84 года – 918 г.р.
тройной менгир – (Щепоть бога) – менгир в центре Хмельной пади.
умбра – вестник, ангел, полудемон, наездник. Бесплотная сущность, должная находиться в подчинении богов. Способна захватывать физические тела людей.
Унг – стрелок альбиусской роты
Унда – целительница из Урсуса.
Урсус – город в Йеране.
Урсусский тракт – дорога в Гебонских увалах.
Филия – дочь Унды.
Фиск – альбиусский стражник, 38 лет – 966 г.р.
Флит – молодой стрелок из альбиусской роты, 17 лет.
Флотта – королева Райдоны
Фошта – воспитанница Обители смиренных.
Фрига – гебонская крепость.
фриз – выходец из Фризы.
Фриза – троецарствие, союз трех королевств – Гордин, Гордан и Ингордан.
Фрикт – одалский замок
Фьел – город в Исане
Хагл – пертский замок
Хайборг – крепость на Старой гебонской дороге.
Хедерлиг – принц Исаны
Хекс – ведьма
Хелт – йеранский старшина
Хель – смертоносная, безжизненная пустыня в центральной части Терминума.
Хельм – наемник.
Хеммелиг – книжник
Хмельная падь – низменная засушливая долина (дно высохшего мелководного озера) южнее Бальдарских гор.
Хода – молодой стрелок из альбиусской роты, 19 лет
Хойда – город в Одале
Хопер Рули – книжник, лекарь, маг (см. Бланс)
Храм Гнева Богов – северное течение религии, основанной на учении о божественном воздаянии и каре.
Храм Змеи – храм на острове Теней.
Храм Кары Богов – южное течение религии, основанной на учении о божественном воздаянии и каре.
храмовый воин – специально обученный страж храма.
Черные болота – топь западнее Урсуса.
Чила – гадалка, провидица, ведьма.
Чилдао – умбра, вестник.
Чирлан – умбра, курро.
Шаннет – освобожденная пленница, фризка
Шолд – настоятель Одалского монастыря
Щепоть бога – тройной менгир в центре Хмельной пади.
Эйк – мастер йеранской стражи.
эйконец – выходец из Клана Теней, обитатель острова Теней
Эк – город
Экин – город
Экинус – город
Элва – река
Элдра – сын короля Одалы
Эней – умбра, курро.
энсы – воины, появляющиеся во время жатвы.
Ядовитые ключи – местечко в Геллии с бьющими из земли ядовитыми водами
Ян – дворецкий дома Вичти
Яр – сын короля Одалы
Ярн – бургомистр Урсуса.